Дыхание дьявола

      — Я люблю тебя, Бэкки…       Пак ласково касался губами щёк, губ, целовал в сгиб шеи. С трудом поднявшись на ноги, он за предплечье потащил тело Бэкхёна в ванную комнату, оставляя тянущуюся по ковру кровавую дорожку. Уложив тело на холодный пол душевой кабины, Чанёль прислонил ладонь к сонной артерии, успокаивая себя наличием пульса у своего пленника. Несколько часов он просидел перед распластавшимся юношей, обнимая свои колени и покачиваясь из стороны в сторону, пока не услышал на кухне звонок мобильного телефона.       На экране высвечивался пропущенный вызов от «Кёнсу-я». Ёль вздрогнул, когда по комнате снова начала раздаваться мелодия входящего звонка, раздражая его уши звуком, схожим со скрежетом наждачки. С силой кинув мобильник на пол, парень тяжело выдохнул.

***

      Чанёль надрывно дышал, пытаясь открыть глаза.       Не в силах вспомнить большую часть времени, Пак лежал без сил, в мутном сознании стараясь выцепить хоть каплю воспоминаний. В тот вечер он выбежал из дома по первому зову Сехуна, обезумевший желанием напиться с ничего не подозревающим другом, который переживал свои проблемы. После — встретился в клубе с компанией Чонина, и пьяное сознание дало согласие на продолжение вечеринки. Пак потерялся во времени после принятия нескольких сомнительных таблеток, выпал из сознания и лишь бессильным телом валялся в грязном углу съёмной квартиры несколько суток где-то на окраине города. После, очнувшись более-менее, он собрался покинуть это злосчастное место, но был вновь остановлен. — Брось, братан, тебе же было хорошо, — заплетающимся языком твердил Чонин, держась за рукав Пака. — Я прям увидел, как тебе легче стало, а то лица не было на тебе, братан, останься с нами.       Неприятное чувство тошноты не покидало парня, в голове всё плыло, не давая шанса сфокусировать взгляд на чём-то конкретном, а весь мир превратился в юлу, которую безостановочно запускали в новое кружение. Тяжело осев на кресло, Чанёль закрыл рукой лицо. Он слышал чужой нежный мужской голос как-то отдалённо, словно ощущения до него доходили с большим опозданием; чувствовал ласки, непослушными руками касался чьих-то волос, тихо гортанно постанывал от глубокого умелого минета и даже не запомнил, кончил он в итоге или нет.       Пак очнулся на полу в своей комнате. Мягкий ворс отпечатался следом на щеке, голова отдавала острой болью, словно была прострелена насквозь, а в горло будто насыпали песка. Парень закашлялся, еле успев повернуться на живот, чтобы выблевать всё веселье, что вливал в себя все дни. С отвращением вытер рот рукавом толстовки и спешно стянул с себя вещь, отбросив в угол. С трудом поднявшись на ноги, Чанёль проверил карточку и телефон в карманах, после чего, цепляясь за стены, добрался до душа. Лишь под холодными струями парень осознал, что не хватает главного элемента его дома — Бэкхёна. Он не показался, когда Пак пришёл, не издал ни звука за всё это время. Силуэт пленника не мелькал ни в гостиной, ни на разгромленной кухне, на которой осталась лишь кровь на полу и на осколках, ранивших юношу. Нацепив на бёдра полотенце, Ёль обошёл все комнаты и, осознав, что Бэкхёна нет, зажмурился от резкой боли в голове, от которой будто красная пелена разлилась перед глазами.       Чанёль не знал, куда кидаться в первую очередь, кому звонить и что требовать. Он хотел вновь зарыться пальцами в мягкие волосы Бэкхёна и пролежать с ним весь день, носом уткнувшись в мягкую кожу сгиба шеи, чувствовать губами пульс гулко бьющегося сердца. Парень упал на диван, уставившись пустым взглядом в белый потолок, словно вопрошая у того, что ему делать.       Бэкхён ехал на машине с Луханом и его тремя чемоданами одежды. Крепко обняв на прощание Кёнсу, он добился клятвы от друга, что тот переедет как можно дальше от этого города и влиятельных лап Чанёля. С трудом осознавая, что он переезжает в другой город, юноша не мог унять тремор в руках, то и дело стараясь сконцентрироваться на играющей по радио музыке или эфире. В его голове возникали навязчивые мысли, что вот-вот по радио скажут, что разыскивается молодой человек Бён Бэкхён, что на одном из постов его остановит полиция или же просто-напросто его не выпустят из страны. Накручивая себя всё сильнее и сильнее, Бэк вздрогнул, когда открылась дверь машины и на его плечо легла ладонь. — Хённи, мы приехали.       Обведя новую временную квартиру быстрым взглядом, юноша поторопился закрыть все шторы и проверить все замки на дверях, дергая их слабыми ранеными руками. Лишь после принятия таблеток, которые достал для него психолог-Лу у своих старших друзей-аптекарей, Бён лёг на диван.       Лухан отвлёкся от поиска вещи в одном из чемоданов на звонок, не глядя на экран ответив: — Да, кто? — Где вы?       Китаец поперхнулся воздухом, кинув на лежащего Бэкхёна, который посмотрел в ответ, встревоженный взгляд. Поняв без слов, парень подскочил на диване, мотая головой во все стороны и накрывая грудную клетку ладонью в попытке унять оглушающий пульс. — Лу, солнышко, — слабым голосом спросил Чанёль. — Где вы? Куда ты увёз моего щеночка? — Он никогда не был твоим, мразь, ты больше не сможешь причинить ему боль, понятно тебе? — задыхался от злости Лу, сжимая в руке трубку. — Лу-хён, верни мне его. — Я позабочусь, чтобы ты пальцем его больше никогда не коснулся, псих!       Сбросив вызов, парень кинул телефон на ковёр, провожая его злым взглядом. — Хён… — Бэк сполз с дивана, медленно подходя к Лухану. — Нам нужно бежать как можно скорее, он может по звонку отследить наше местоположение. — Так бывает только в шпионских фильмах, — хмыкнул китаец, — В любом случае, послезавтра мы будем в Пекине.       Чанёль выпустил телефон из пальцев, поморщившись от звука падения аппарата на пол. Он чувствовал себя до смерти изможденным, какой-то частью себя осознавая, что всё это сложилось к лучшему. Он больше не мог терпеть ничем не заглушаемую боль, из-за которой он в последнее время терял сознание, не мог терпеть вспышек гнева, от которых сердце до боли стучало в висках, а руки бились в дикой дрожи. Он желал лишь Бэкхёна, которого больше не было рядом. Лежа на кровати, Чанёль пальцем катал по матрасу звенящую таблетками ёмкость, приняв дважды сверхдозы. Уже спустя полтора часа не было никакого ощущения, кроме лёгкости: ушла ноющая боль из головы, лишние мысли, навязчивые идеи. Пак был накрыт толстовкой, в которой большинство всего времени проходил Бэкхён, пряча свою наготу. Перед глазами он прокручивал моменты, вспоминая, как касался первый раз дрожащего тела, как нежна была кожа и силён дух его пленника. Словно кинопленка, сцена сменяла сцену, и вот в сознании уже то, как Бэкхён ест горячие, только что прожаренные куски мяса, вытирает рот рукавом толстовки и сопит, проклиная себя за то, что принимает еду с рук насильника. Смена сцены — юноша с грустью заглядывает в глаза Пака, что-то шепча, но Ёль не может вспомнить слов, в ответ лишь кривя рот в улыбке.       Судорожно втянув носом воздух, Чанёль распахнул глаза, обнаружив, что захлёбывается слезами. Его трясло, а рука до побелевших костяшек стискивала толстовку Бэкхёна, прижимая её к ноющему сердцу.       Бэкхён до рассвета не мог сомкнуть глаз, каждый раз вздрагивая от образа Чанёля, который шёл к нему через тёмный туннель и хватал за грудки, волоча за собой. Несколько раз он дергался, когда Лухан бросал невнятные фразы на китайском сквозь сон, смотрел в щёлочку между двумя плотными шторами, боясь распахнуть их и впустить первые лучи солнца в комнату. Каждый раз ему казалось, что в воздухе витает до сковывающего ужаса знакомый аромат одеколона. Никакие таблетки не помогали в должной мере бороться с бессонницей и паническими атаками, которые своими начинающимися приступами душили юношу. Приняв душ, Бён вошёл в комнату и устроился под одеялом, обвивая руку друга и утыкаясь лбом в его плечо.       Пак рывком выпрямился до хруста в затёкшем позвоночнике и понял, что уснул за рабочим столом. Жмурясь, он взял в руки листок и стал перечитывать текст, после аккуратно оставив его лежать на поверхности. Он встал, непослушными ногами неуклюже шагая, будто в бреду. Как под гипнозом, он остановился в каморке, где держал Бэкхёна, пустым взглядом смотря на холодный матрас. Снял со стены ошейник; наручники были отброшены в сторону вместе с кожаной маской. Накинувшись на матрас и зацепив за потертость сбоку, Чанёль с рёвом разорвал ткань, выпуская наружу свалявшийся в безобразные серые комки поролон. Словно в снегу, он, рыча сквозь зубы, перевернул пластиковую тумбу, из которой по полу раскидались таблетки, цепь, пачки влажных салфеток и тёмный бутылек с жидкостью. Уставившись на него, Пак поднял, узнав в препарате клофелин, который никогда так и не использовал. Препарат словно ждал своего часа. Сжимая тёмное стекло с жидкостью в руке, Ёль быстрым шагом вернулся в свою комнату, схватив в руки ручку, и дрожащей рукой выводил продолжение текста, царапая бумагу сильным нажатием на стержень. Стук сердца заглушал мысли, но кроме него не осталось больше ничего: ни тремора, ни мучающей головной боли — ничего. Парня словно выпили без остатка, и он действовал на автомате: взял с собой листок, телефон, вернулся в каморку. Слабыми руками застегнул на своей шее ошейник, который прикрепил до натяжения в цепочке к стене, и сел на пол.       В сторону полетела белая крышка, а Пак нервно облизал свои губы, с неким воодушевлением внутри представляя свою смерть на вкус. Набрав последний номер из списка исходящих, Пак вслушивался в гудки. Вызов сбрасывали, но после попытки, которую Чанёль назвал последней, на звонок ответили молчанием на том конце. — …Дай мне Бэкхёна. — Это я, — спустя нескольких тяжёлых секунд тишины послышался хриплый ответ. — Я не могу без тебя, Бэкхённи, — шептал Ёль сквозь ком в горле. — Ты же только мой, Бэкки, только мой, я люблю тебя. Я… я снова хочу держать тебя в своих руках, чувствовать твой запах… — голос предательски дрожал, но ответом служила тишина, и Чанёль не догадывался, что сейчас Бён с ужасом смотрит в одну точку, тяжело дыша в ладонь. — Ты такой сладкий, Хённи, я скучаю по твоим стонам и твоей мягкой коже.       Сбросив вызов и зубами достав пластиковый предохранитель из бутылька, он набрал сообщение Сехуну: «Так жаль, что всё это происходит. Так жаль, что я сам в этом виноват. Так жаль, ведь я изначально понимал, что не могу себя контролировать. Но самое страшное, что, если бы я смог повернуть время вспять, я бы не стал ничего менять в своей жизни. Я буду скучать по тебе, Сехун-а. Я буду скучать по тебе, Бэкхённи».

***

      Сехун сонно откинул телефон, пикнувший в седьмом часу утра входящей смс. Лишь спустя несколько часов, выйдя из душа, он потянулся проверить социальные сети и, прочитав сообщение, замер посреди своей гостиной, ощущая сосущий холод, разливающийся внутри него. Через сорок минут он стучал в дверь Пака, не чувствуя боли в кулаках и не обращая внимания на обеспокоенные вопросы прохожих. Выбив замок, он ворвался в дом, на дрожащих ногах заглядывая в первую открытую дверь и от ужаса оседая на пол при виде мёртвого тела Чанёля.       Пак сидел, склонив голову на бок. Чуть свисая на натянутом ошейнике, как марионетка, которой обрубили все ниточки. Лицо застыло в спокойствии, словно он уснул на несколько минут, чтобы потом открыть глаза и улыбнуться Сехуну. Парень на коленях подполз к телу, рукой натыкаясь на мятый листок, но слова не хотели складываться в предложения в голове блондина. — Ёль-а… — отбросив листок в сторону, Сехун схватил ледяную руку. — Что за шутки, хён, вставай, это не смешно. Хён, вставай…       Прибывшие на место полицейские, вызванные соседями по жалобе на взлом дома, скрутили несопротивляющегося О и оцепили помещение для дальнейшего разбирательства.       Детектив Ким медленно ступал по коридору и остановился напротив жёлтых полос оцеплённой территории, пробравшись через которые, опустился на корточки перед трупом. Миндалевидные тёмные глаза фиксировали в памяти каждый момент во внешности умершего: прилипшая ко лбу чёлка чёрных волос, затянутый ошейник, царапина на ключице. Черты лица казались ужасно знакомыми, словно он уже встречал этого мужчину, стоял на пороге дома в Сочогу, но воспоминания были будто стёрты. Хмуря брови, детектив помассировал переносицу, напрягая память. Обвёл взглядом помещение, хаос, царивший в комнатах, пустую бутылочку клофелина, тёмным стеклом отражавшую стены комнаты. Выслушав показания О Сехуна, который от стресса так плохо себя чувствовал, что вместо полицейского участка его отвезли в больницу, детектив Ким взял в руки мобильный телефон, который на истекающих процентах зарядки показал ему список последних смс и исходящих вызовов, которые заинтересовали мужчину.       Бён ничего не стал говорить Лухану про звонок Пака. Они сидели в кафе, где заказали себе ланч и кофе. Лу старался приободрить Бэка, травя максимально забавные истории из детства и рассказывая про Китай, куда собирался увезти его совсем скоро. Документы были почти готовы, билеты куплены, а жилье в Пекине найдено. Бэкхён чувствовал некоторое волнение перед переездом, но также не мог дождаться, когда сядет на борт самолета и приземлится в неизвестном ему Китае.       Диалог был прерван звонком, на который Лухан поморщился, но поднёс к уху трубку под ставшим напряжённым взгляд юноши напротив. — Добрый день, с кем я имею честь разговаривать? — официально-поставленным голосом отчеканили на том конце. — Лу-Лухан, здравствуйте. Кто вы? — опешил китаец, не сводя взгляд с Бэкхёна. — В каких отношениях вы были с Пак Чанёлем? — Что?! В отвратительных, ненавижу этого мерзавца. Кто вы такой вообще? — зашипел Лу, обжигая губы горячим кофе.       Мужчина в костюме выпрямился, расправляя плечи. Во внутреннем кармане его пиджака шелестела сложенная вдвое, местами порванная бумажка с последними словами Пака. — Я детектив Ким Минсок.       Я веду дело о самоубийстве Пак Чанёля.