Дыхание дьявола

      Телефон выпал из дрожащих рук, и Бэкхён обессиленно уткнулся лицом в ладони. Его била крупная дрожь от страха не за свою шкуру, а за жизнь Кёнсу. Чанёль не заставил себя долго ждать, скорее всего проследив за До, который направлялся к Лухану домой. На ватных ногах парень поднялся с места и дошёл до входной двери, осторожно открывая её и впуская прохладный воздух в квартиру. Обувшись, он плотно закрыл за собой дверь, с грустью, словно в последний раз, ладонью погладил деревянную поверхность. Шаг за шагом, спускаясь вниз по бетонной лестнице, Бэкхён старался уловить каждый звук, вздох, шуршание одежды. Когда он прошёл вниз три этажа, до его ушей донёсся сдавленный кашель и звук, из-за которого тело тяжело осело вниз по стенке. Задержав дыхание, Бэк вышел на лестничный пролёт и охнул, увидев ничком лежащего Кёнсу. Он тяжело дышал и жмурился, стараясь прийти в себя. — Кёнсу-я, — пробормотал юноша, подходя ближе. Он помог другу сесть и вытер ладонью кровь, которая яркой дорожкой бежала из носа До. — Господи, Су, это… Пойдём, я помогу тебе подняться, скоро придёт Лу… — Бэкхён, — оба парня вздрогнули от стального тона, который раздался за спиной Бёна. — Бэкки, солнышко, пойдём домой. — Что ты сделал с Кёнсу? — надрывно прокричал Бэк, с ненавистью снизу вверх смотря на подходящего к нему Чанёля. — Если бы этот глупый пингвин был сговорчивее, пострадал бы меньше, — пожал плечами Пак в ответ, присаживаясь рядом на корточки. — Не смотри на меня так, Бэкки, ты не должен был уходить от меня, ты же помнишь? Поехали домой. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы твой дружок страдал. Идём, — парень выпрямился и протянул руку Бэкхёну.       Бэк осторожно обнял Кёнсу, утыкаясь в его плечо. Поднялся, осторожно коснулся протянутой ладони, боясь смотреть Паку в глаза, последовал за ним вниз из дома, сел в машину на переднее сидение и закрыл глаза, в которых белыми кругами отдавался пульс. Они всю дорогу молчали, а на лице Ёля не было ни одной эмоции, лишь застывшее безразличие. Отчего-то Бэкхён почувствовал себя провинившимся мальчишкой, который вскоре получит наказание. И если факта провинности с его точки зрения не было, то в последнем он был уверен.       Он был толкнут в открывшуюся дверь дома, и сразу отошёл на два больших шага в сторону, как если бы уворачивался от удара. Но Чанёль лишь закрыл дверь, разулся, аккуратно отложив свою обувь в сторону, и прошёл мимо парня, который был внутренне натянут, как струна. — Я так устал от твоих друзей, Бэкхён, — с кухни донёсся голос Пака, шум гремевшей посуды, которой на общем фоне гробовой тишины дома резал уши. — Проходить не будешь? Или ты решил, что нынче твой дом у этого оленёнка?       Осторожно ступая, Бэк встал в дверном проёме. По кухне были разбросаны пустые бутылки от алкоголя в таком количестве, словно ими пытались наполнить огромную ванну. Куски битых стаканов и тарелок, полотенца, рассыпанная пепельница. У окна комком лежали сорванные с карниза занавески. Чанёль сидел за столом, отпивая из прозрачного стакана жидкость тёмно-коричневого цвета и исподлобья смотря на Бэкхёна. — О чём я предупреждал, если ты попытаешься сбежать от меня. Я говорил, что сделаю что-то очень плохое с тобой, помнишь? — одним глотком осушив стакан, Пак встал и приблизился вплотную к боящемуся пошевелиться телу. — Я думал, нам хорошо вместе, я так любил тебя, Бэкки, что ты наделал? Моей ошибкой было дать тебе возможность почувствовать себя человеком, и ты почему-то, — Пак схватил за волосы парня, второй рукой прижимая к себе за талию, обдавая Бэкхёна терпким дыханием со вкусом виски, — решил, что стоишь чего-то больше, чем навсегда остаться моим милым щеночком?       Лухан дрожащими руками обрабатывал ватным тампоном кровоточащую губу Кёнсу. До смог лишь набрать номер, но после слабость от избиений взяла верх, и парень отключился. Лу нашёл его, притащил к себе, не в силах сказать ни слова. Не обнаружив в квартире Бэкхёна, Хань взревел то ли от ярости, то ли от боли, виня себя в том, что так и не смог спасти человека. Мечась по квартире в безысходности, он совершенно не знал, чем может помочь.       Бэкхён стонал сквозь зубы, шарясь ладонями по грязному полу кухни, собирая осколки, которые яркой болью впивались в его руки. Его, не заботясь о наносимых повреждениях, с силой трахал Чанёль, время от времени отвешивая пощёчины, чтобы Бэк не падал в обморок. Губа была разбита, на шее начинали проявляться синяки от пальцев после удушья. Юноша одними губами шептал мольбы прекратить, но сознание Чанёля было затуманено красной пеленой ярости. Под собой он видел очень провинившегося питомца, которому необходимо показать свое место. Пак чувствовал, как его голова разрывалась от пульсирующей боли и тяжести, вызванной приступом, но разливающееся внизу его живота наслаждение не давало остановиться. В глазах темнело до полной черноты, но он тряс головой, с новой силой начиная двигаться в обессиленном теле. — Я же люблю тебя, Бэкхён, — сквозь сжатые зубы цедил Ёль. — И ты меня любишь, не так ли? Ты нуждаешься во мне, Бэкки.       Тыльной стороной ладони Бён закрыл свои глаза, чтобы не видеть лицо Пака, который в экстазе закусил нижнюю губу. Темноволосый нагнулся к уху, и до ушей юноши, как сквозь подушку, дошли слова: — Я никогда тебя не отпущу. Только я могу распоряжаться твоей жизнью.       Горячий язык слизнул кровь с губы Бэка, переместившись на кровоточащую царапиной ключицу, и обвёл ореол тёмного соска, заставляя зашипеть тело под собой. Руки обхватили тонкую талию, и, сделав финальные, самые резкие движения, Чанёль кончил. Бэкхён был мягким, как тряпичная кукла, с откинутой назад головой, но всё ещё предательски находясь в сознании. — Я люблю тебя, Бэкки, — Чанёль гладил его по спине, после сняв со своего члена и отметив, что вновь порвал своего любимого.

***

      Лухан выжидающе смотрел на Се, скрестив руки на груди. Он уже больше часа пытался рассказать ситуацию с Бэкхёном, но О был словно непрошибаем и отказывался верить в бредни своего парня. Хань начинал злиться, ведь он пытался сделать как лучше, но всё грозилось обернуться в серьёзный скандал между ним и Сехуном.  — Я с хёном прошёл через такие передряги, что ты не можешь себе и представить, — парень мерил шагами гостиную в своей квартире. — Он и то, что ты мне пытаешься впихнуть под видом правды, — просто небо и земля, как два разных человека. Мы вместе были в торговом центре, они просто как воркующие голубки. — Он избил Кёнсу! Хунни, послушай, у Чанёля явный маниакальный синдром. — А зачем вы утащили Бэкхёна? Любой разозлится, если уведут его любимого, — развёл руками блондин. — Я устал слышать это, ты так зациклен на Бэке, словно сам на него запал.       Взгляды столкнулись в борьбе — сощуренные ореховые глаза Лухана и почти черные раздраженные — Сехуна. — Бред несёшь. Гандон твой Пак и деспот, — Лухан вскочил, собираясь уходить, но был откинут обратно на диван, из-за чего ошарашенно округлил глаза. — Бесишь меня, тебя не учили не лезть в чужие отношения? Твоя допытчивость до добра не доведёт, знаешь? О нас поговорить не хочешь? Долго думаешь бегать от меня? — ладонь проскользила от щеки вниз по телу, забираясь под футболку китайца. — Дай я уйду, придурок, — Хань начал брыкаться, пытаясь пнуть Сехуна, но блондин, не теряя времени даром, устроился между коленей, удерживая руки за запястья. — Отпусти меня, Сехун!       Футболка полетела вниз, а следом ловко был расстёгнут ремень и приспущены джинсы. Лухан пыхтел в попытках выдернуть руки, но завлекший его в глубокий поцелуй Сехун цепко сдерживал все попытки к побегу. — Ты же не такой, Сехун, давай сделаем вид, что ничего не было, и я прощу тебя, Хунни, пока не поздно, не делай глупостей… — дрожа голосом, Лу отвернулся от лица своего парня и застонал от ощущения коснувшихся его шеи мягких губ младшего. Стянув с себя майку, парень смотрел сверху вниз слишком спокойным взглядом, игнорируя уговоры. — Хватит, — джинсы рывком были стянуты до колен вместе с бельём, и Сехун хмыкнул, замечая возбуждение старшего. — Строишь из себя недотрогу, а сам уже возбудился, врунишка-хён.       Ближе притянув к себе за бёдра Лухана, парень без подготовки толкнулся в него, вызывая протяжный стон. — Ты совершаешь ошибку, Сехун, — зашипел китаец, сорвавшись на родной язык. — Не ври своему заду, Лухан, — начиная медленно двигаться, Се прикрыл глаза. — Ты так хорошо растянут, словно сам себя подготавливал для сегодняшнего дня. Ох, в тебе словно течёт лава. — Заткнись, я не хочу тебя слышать, сука, — парень выгнулся в пояснице, сорвавшись на громкий стон, когда Сехун резким толчком вошёл на всю длину, задев простату. — Ты меня больше не увидишь в своей жизни, тебе никогда не выпросить у меня прощения. — Зато я не умру от недотраха, — пожав плечами, Сехун смазано коснулся лёгким поцелуем губ Ханя, начав быстро двигаться, низко постанывая.       Лухан извивался, бил кулаками по груди младшего, но яркие вспышки подступающего оргазма взяли верх, и спустя несколько минут он кончил, запачкав спермой свой живот. Следом, успев выйти, кончил Се, залив лицо и грудь Ханя. Тяжело поднимаясь на ноги, блондин застегнул на себе джинсы и откинул челку с мокрого лба. — Даже если ты уйдешь от меня, то знай, что ты был самым горячим моим любовником.       Хань наспех вытер сперму с себя футболкой Сехуна, натянул одежду и выскочил из его квартиры. Уже почти выйдя из дома, шатаясь, парень сполз вниз по стене, уткнувшись лицом в колени и дав волю слезам обиды.

***

      Бэкхён не сразу понял, где он находится. Он сидел на полу душевой кабинки голый, с тупой болью во всём теле. Он не знал, сколько прошло времени с момента его отключки, один ли он находится дома или нет. Попытавшись подняться на колени, он вскрикнул от пронзившей тело резкой боли в ладони и анусе. Опустив взгляд вниз, он увидел стекающую в сток бледно-красную кровавую дорожку. Ладони и колени были изранены осколками, на предплечье и тазовых косточках темнели новые синяки. С трудом, пересиливая боль, до цветных пятен перед глазами, Бэкхён поднялся, но вновь грузно опустился на колени, словно под громадной тяжестью. Просидев некоторое время под включенной водой, он выполз на холодный пол ванной комнаты, дрожащими руками кутаясь в белое полотенце, марая его кровью.       Вслушиваясь в тишину и цепляясь за стены, он вышел в коридор тёмной квартиры. Обойдя все комнаты и не наткнувшись на Пака, Бэк подобрал свою одежду на кухне. Светлый свитер был порван и заляпан, футболка, откинутая в лужу пролитого на пол алкоголя, была влажной и сильно пахла виски. С трудом натянув на себя вещи, юноша наткнулся взглядом на настенный электронный календарь, с ужасом заметив, что прошло три дня с момента его «возвращения» к Чанёлю. На часах был третий час ночи. Разбитый о стену телефон Бэкхена был разбросан по частям у окна, не давая парню возможность вызвать такси.       Толкнув входную дверь, Бэкхён шагнул на улицу, вдыхая до ноющей боли в ребрах ночной воздух. Он вспомнил, что если он пересилит свою слабость, то дойдет до дома Лухана примерно за час. Со страхом оглядываясь по сторонам, он шёл по улице, время от времени делая остановки, чтобы передохнуть. Ночная прохлада пробирала до костей, но вскоре Бён заметил очертания знакомого здания.       Лухан рывком открыл входную дверь, помятый ото сна, злой из-за того, что, так старательно пытаясь уснуть, он всё равно был разбужен настойчивым дверным звонком. Его глаза округлились, когда он увидел Бэкхёна, который почти упал в его руки. Затащив еле переставляющего ноги парня и уложив его на диван, Лу встал, не в состоянии сообразить, что он в силах сделать для друга. Сначала он побежал обратно к двери, закрывая её на все замки, а после схватил телефон, но был остановлен Бэкхёном с просьбой не обращаться в скорую помощь или полицию. Если начнутся разбирательства и поиск виновных, Бён в любом случае проиграет это дело перед Паком. Схватившись за голову, китаец опустился рядом на диван, пустым взглядом смотря в пол. — Я увезу тебя с собой. Мы уедем в другую провинцию, только мы, никто не будет знать, куда мы отправились. А потом я увезу тебя с собой в Китай. — Лу, у меня нет документов, всё осталось у него. У меня нет даже телефона, — тихо произнес Бэк. — Восстановим, договоримся и всё сделаем, пока он не поднял своими связями все службы. Всё получится, я тебя спасу. Лухан перевёл взгляд на Бэкхёна, заметив, что по его щекам текут слёзы. Тыльной стороной ладони он вытер влагу и осторожно, боясь причинить боль, обнял юношу, закрывая глаза.       Следующим утром трое парней сидели в гостиной в полной тишине, пока Бэкхён не начал свой рассказ, о котором его никто не просил, так как боялся копаться в открытой ране. — Это тяжело рассказать просто так, — начал юноша, рвано выдохнув. — Я надеюсь, что это не шокирует вас сильно, хотя… — Хённи, не нужно, — провёл по плечу друга Кёнсу. — Тяжелее рассказывать будет тебе. — Нет-нет, наоборот. Я надеюсь, высказавшись, почувствую облегчение, — тряхнул головой Бён и поморщился от боли в шее. — На самом деле…       На самом деле, я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я заметил Чанёля. Точнее, когда он заметил меня. Всё начиналось с того, что я стал ощущать на себе заинтересованный взгляд, но не придавал этому значения. Знаете, тогда меня преследовал Чонде, потому что я ему задолжал сумму, в общем… У меня было полно забот. После случайные встречи с Паком стали словно не случайными. Один раз он пролил на мою куртку кофе, потом я с ним встретился, когда возвращался с неподъёмными пакетами. Он был такой… Я не знаю, такой забавный, в мешковатых шмотках, ушастый, вроде строил из себя крутого парня, но во взгляде его была старательно прикрываемая маской равнодушия заинтересованность. Я хорошо вижу людей, знаю, как найти подход к каждому, и, когда я смотрел в его глаза, я словно трепетал. И, наверное, это был трепет от страха перед ним. Почему-то я игнорировал свою интуицию. Мы даже переписывались немного зачем-то. А потом я не… Я шел тогда, вижу — он стоит в тени, курит. Мне захотелось с ним поговорить, он так выделялся, казался мне интересным. Мы пошли выпить кофе, но после этого я не помню ничего. Наверное, тот день был последним днём в моей жизни, потому что следующее время сложно было назвать чем-то большим, чем существование, нет, выживание. Я помню, как проснулся, а вокруг — темнота, потому что мои глаза были закрыты. Сначала я подумал, что это Чонде, ведь он грозил мне, что отдаст за долги своим боссам, но это был Чанёль. Тогда я был скорее зол, чем испуган, я не понимал, во что попал. Он хватал меня за волосы, кусал… Сильно, мне кажется, он прокусывал мою кожу до крови. Я кричал, звал на помощь, но это было бесполезно, потому что я стал для него сродни питомцу. Именно тогда я осознал, что всё время сам шёл в объятия Дьявола. Он… Постоянно твердил, что я принадлежу ему. Тело, душа, воля — всё это он присвоил себе. Пак мне угрожал, а когда я делал не так, как он желает, он меня избивал. Кажется, я даже терял сознание от боли. Насиловал, когда хотел, грубо. Причём его целью не было меня убить, он… Я тогда был совсем голый, только в его большой толстовке сверху. Он приносил мне еду, а когда я не ел, он принуждал меня силой. Я был заперт в маленькой комнате, только я, старый матрас и звенящие цепи, которыми я был прикован. В какой-то момент у меня пропадали мысли, и я… Я сидел, надеялся, что он меня все-таки придушит и мне перестанет быть так больно. Я знал, что дальше только смерть, но когда… Я ждал её каждый день. Потому что каждый день на мне появлялось больше синяков, гематом. Как-то я вспомнил о том, как жил с матерью и отчимом, от которых я сбежал. Они тоже били меня тем, что под руку попадётся, но… Иногда Чанёль становился заботливым, обнимал меня и шептал о своей любви. Это было как пауза, как шанс вздохнуть, но мои рёбра так болели от ударов, что я забывал как дышать. Пак заставлял звать его ласково «Чанни», а меня выворачивало каждый раз, когда я так нежно называл своего насильника. Он увозил меня куда-то, я не знаю, как далеко, я не знаю, зачем… Принуждал меня отсасывать ему, быть сверху. Шептал нежности, а потом доставлял много боли, и я понимал, что съезжаю с катушек от этого. Я признавался по его принуждению, что принадлежу ему, что лю… Люблю его. Что я только его Бэкхённи. Он смотрел на меня влюблёнными глазами, а потом топил в огромной ванне. Я как-то даже умолял его не уходить, так низко… Я был сломлен, каждый день я осознавал, что опустошаюсь всё больше и больше, в один момент почувствовав, как последний стержень во мне с треском сломался. И… Я стал как кукла. Я делал всё, что бы он не сказал, любые прихоти. Самое мерзкое, что я не смог себя убить. После всего того, что со мной произошло, я так и не смог себя убить. Поэтому я… Смирился? Я смирился со своим существованием, ублажал Чанёля, корчась на полу от боли. Потом, я не знаю каким чудом, я смог выйти из дома, конечно же, с разрешения своего «хозяина». Мне приходилось врать тебе, Кёнсу, строить легенды и улыбаться. Прятать следы побоев и засосы с укусами. И… Строить из себя влюблённого парня Чанёля. Потом я встретил тебя, Лухан. Тебя я боялся больше всего, потому что ты… Сразу уличил меня во лжи, даже не говоря ни слова. Я видел в тебе опасность для тебя же самого. Пак, когда его накрывали приступы неконтролируемой агрессии, он… Творил ужасные вещи. Он трахал меня до разрыва ануса, бил наотмашь по лицу, заламывал руки. А потом просил прощения и сжимал меня так сильно, что рёбра впивались в лёгкие. Срывался на мне, избивал снова и снова, а потом втрахивал в кровать так сильно, что перед глазами появлялись круги. Наверное, полгода всё это длилось, я не знаю, я так часто выпадал из реальности в своем заточении, подчинении, принадлежании ему… Наказывал меня, сковывая в жёстких наручниках раз за разом, а я…       Бэкхён закрыл лицо ладонями, заплакав навзрыд. Лухан и Кёнсу сидели бездвижно, каждый по-своему переваривал информацию. Лу била дрожь, а До нервно кусал губу, не моргая, пустым взглядом смотря перед собой. Глубоко вздохнув, Бён обмяк и убрал руки от лица, посмотрев уставшим взглядом сначала на одного, потом на другого парня.       А я раз за разом мечтал просто исчезнуть.