На закате в Ваканде

Slipknot – Snuff

Восходы и закаты в Ваканде действительно уникальные. Местные жители всегда замечают их, и эта славная привычка так нравится Баки, что он невольно перенимает её, щурясь от солнца и едва заметно улыбаясь уголком рта. Да, он улыбается и происходит это как-то между прочим: не то дети, замирающие с искренним удивлением на лице при виде чужака заставляют его по-доброму усмехнуться, не то общий колорит африканских жилищ и обособленная от внешнего мира жизнь магнетически располагают к приподнятому настрою; быть может и то, и другое в совокупности. Факт остаётся фактом, и Барнс впервые за долгое время не пытается рыться в тёмных руинах своего прошлого, решаясь на шаг отчаянный — жить здесь и сейчас. И ему удаётся. До определённого момента. * Анабиоз кончается так же неожиданно, как и начался, не меняется только одно — лаборатория. Барнсу не приходится долго гадать, зачем и почему его разморозили, потому что девушка с широкой улыбкой и сияющими в нервном возбуждении глазами быстро вводит его в курс дела. — Здравствуйте, мистер Барнс. Я Шури, рада познакомиться с вами лично. Не знаю, сказал ли мой брат о том, кто будет вас курировать, поэтому сразу сообщаю — этим человеком буду я, — она жестом указывает на стул, но тут же восклицает: — Извините, вы же только проснулись, а я… — Ничего, мне не впервой, — пошатываясь от каждого шага, отшучивается он и впивается взглядом в новоявленную знакомую, — вы что-то сказали про брата? — Да, Т'Чалла мой старший брат, — усмехается Шури, — но никакого официоза — просто Шури. — Договорились, — кивает Баки и, разминая шею, внимательно слушает всё, что принцесса Ваканды спешно сообщает и о себе, и о том, какое лечение предстоит ему самому. Так он и оказывается в небольшом шалаше на берегу озера. Основательно взявшись за реабилитацию Баки, Шури подходит к делу со всей серьезностью, благодаря чему и заслуживает его уважение. В силу своей любознательности она, конечно, порой и задает не совсем уместные вопросы, но эти неловкие моменты полностью перекрывает то, что относится она к нему так же дружелюбно и доброжелательно, как и ко всем своим людям. Но и помимо этого работа, выполняемая ею, действительно впечатляет — не много, ни мало Шури обещает ему новую, ещё более модернизированную руку, и, признаться, Баки ждёт её, чувствуя себя неполноценным и слабым без бионической защиты. А пока ожидание длится, и воспоминания восстанавливаются, Барнс наслаждается палящим солнцем, детским смехом и желанием вернуть жизнь под собственный контроль. * Контроль — штука нестабильная, а в случае с Барнсом и вовсе хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Он теряет и контроль, и собранность, и спокойствие, когда слышит за своей спиной голос Шури: — К тебе гости, Баки. Он оборачивается, даже не успевая подумать о том, кто мог бы оказаться в Ваканде по его душу кроме Стива. Он уверен, что это Стив, но действительность заставляет застыть на месте и потерять дар речи. Рядом с Шури стоит Наташа. «Наташа?» В голове происходит что-то невообразимое, и всё это за долю секунды, в которой он успел растерять свою уверенность и силой воли собрать её обратно в кулак. Выглядит Романофф, как и всегда, выше всяких похвал, и Барнса даже раздражает тот факт, что первым делом он замечает её красоту, а лишь потом — нож, спрятанный весьма небрежно для такого профессионала, как она. — Если вы хотели проверить мою реакцию, то да, нож я обнаружил, — он делает шаг навстречу и кивает Наташе, которая с усмешкой на губах отдает оружие Шури. Барнс всё ещё не понимает происходящего, но, стараясь выглядеть убедительнее в своей мантии с отсутствующей рукой, спокойно уточняет: — Чем обязан визиту, агент Романофф? В её глазах загорает что-то, что он не понимает, но всё равно улавливает, ещё больше раздражаясь и задавая самому себе рой вопросов, ответов на которые не имеет. «Зачем ты здесь?» — Надеюсь, я не слишком помешаю твоему зарубежному отдыху, Джеймс? — Наташа растягивает губы в улыбке, будто бы не он пытался убить её в их последнюю встречу; замешательство Барнса начинает перерастать в тревогу. Он молча сверлит взглядом двух девушек, а после с наигранным упрёком обращается к Шури: —В Ваканде меня никто не найдет, не правда ли? — Правда, — тут же откликается Шури, — но я сделала исключение — имею право. — Ну конечно, принцесса, — без доли сарказма отзывается Баки, тут же вспоминая свое место в Ваканде. Он гость, и стоит быть благодарным за всё то, что она и её народ делают для него. — В последний раз повторяю — Шури, — она фыркает и, разворачиваясь к тропинке, ведущей в горы, добавляет: — Добро пожаловать в Ваканду, Наташа. — Спасибо, — Романофф кивает и, оборачиваясь к Барнсу, с полной серьёзностью констатирует: — Пора поговорить. В её глазах он читает непоколебимую решимость, и тревога в его сердце превращается в истинный страх. * Это решение даётся Наташе сложнее, чем можно было себе представить. Размышлять и делать — понятия диаметрально противоположные, поэтому смятение, что хватает в свои цепкие лапы нутро, переходит в нервную дрожь, едва ноги касаются земли Ваканды. Обратного пути нет, знает она, но всё равно оглядывается на вздымающий вверх самолет, который мог бы унести её отсюда к чертям подальше, но не унесёт, потому что она сама избрала этот путь. Наташа помнит, как давала Стиву совет идти по наименьшему пути сопротивления, когда сама, напротив, избрала путь извилистый и странный. Путь, который, как бы она не пыталась его избежать, приводит к Джеймсу. «Прости меня». Эта мысль сидит в ней давно — эта мысль не даёт спать по ночам. Столько лет, столько лжи, столько боли — калейдоскопом взрываются воспоминания, все картинки смешиваются в одну, и лишь чётко выгравированные слова на изломе сознания повторяют его голосом: «Беги и не возвращайся». Она делала ровно то, что он просил, и за это Наташа корит себя, вынимает душу, вновь и вновь устраивает самосуд, который заканчивается обвинительным приговором: «Предательство». Наташа предала Джеймса, и никто в этой жизни не убедит её в обратном. Даже он. Даже, чёрт побери, он. Их любовь остаётся в прошлом, в Красных Комнатах, в его стёртом сознании, далеко от Ваканды и Соединённых Штатов, но сохраняется в её сердце, и с каким бы упрямством Наташа не отказывалась от этого бремени, оно вопреки всему ложится на плечи и окутывает, словно в саван, напоминания: «Он жив, а значит…». А значит драться с ним — благодать, а значит идти против Тони и команды ради того, чтобы он и Стив могли сбежать — награда. Созданная ею легенда никем не проверяется и, даже если бы кто-то и решил проверить, то вряд ли бы нашёл связующую их нить, которую Наташа скрывала даже от него самого. Это было довольно просто: замести следы, изменить даты, где-то украсть данные, где-то, наоборот, их предоставить. Она уповала на беспамятство Джеймса, когда решала, сообщать об их отношениях Стиву либо же оставить их в тайне. Решение пало на гриф «Секретно», и Роджерс, наивно полагая, что только ему есть дело до Баки Барнса, ринулся в бой, когда Наташа осталась в стороне, надеясь, что ей удастся оставить это в прошлом. <tКогда она обязывает себя влюбиться в Брюса, сердце рушится на куски — ото лжи хочется сбросить саму себя с лестницы, вот только легенда должна жить, и на поцелуи этого мужчины она отвечает так, как отвечала бы на поцелуи Джеймса. И ей хочется верить в то, что это правда, но загвоздка одна — нет. Нет, знает она, и руки сами собой тянутся к телефону, где так кстати сохранился номер короля Ваканды. — Т'Чалла, это Наташа Романофф, помните? Мне нужно с вами поговорить.