Zangai

We’re stars now, can’t you see? The center of the world is lonely me Float along through the catacombs The endless cycle flesh to bones © Night Riots — Nothing Personal

***

Бостон, как всегда в июне, затянуло плотным туманом и моросью, почти по осеннему, если бы не было так душно. К обеду, когда морская задуха окутала всю набережную своими мерзкими щупальцами, хотелось сбежать подальше. В помещение с кондиционером, а желательно — от этого проклятого города с его отвратительным климатом, но он не мог. Роберт Грей умирал в своем строгом костюме, проклиная всё на свете, в том числе и свое дурацкое желание прогуляться немного пешком в центре. Он любил бывать в парке Христофора Колумба, после сытного и вкусного обеда в баре Джо на набережной за углом; каждый день садился на одну и ту же скамейку и неспешно выкуривал пару сигарет, с неизменным латте в руках, и смотрел на залив. Океан был рядом, стоило лишь протянуть руку — вон за теми домами и деревьями, шумел и манил, утягивал в пучину тумана. В солнечную погоду горизонт сливался в лазурное свечение, неуловимое и древнее, как Вселенная. Раньше он любил бывать здесь с Питером. Они обедали вместе и приходили сюда. Питера больше нет, но Роберт каждый день приходил и смотрел в горизонт, пытаясь поймать что-то эфемерное, что-то за горизонтом. Потустороннее. Лишь бы не думать, почему он теперь один и кто в этом виноват. Сегодняшний день был особенный, но больше нет того, кому об этом сказать. Всего час назад он вышел из здания ФБР на Мейпл стрит в Челси, чтобы получить первое серьезное задание — он едет в Мэн расследовать серийные убийства. Сам пункт назначения не впечатлял, это был не Портленд и даже не Огаста. Грей и не слышал раньше о таком месте, как Дерри, но уже представлял эту унылую пасторальную жизнь провинциальной Новой Англии. Ему доводилось побывать во многих городах и городках этого региона, но убийства — серьезный карьерный шаг, учитывая, что ему всего двадцать семь и в Бюро он работает чуть больше года. Роберт был красив. Какой-то неправильной, неканоничной красотой, не слишком мужественной, но и не откровенно кукольной — где-то на грани излома, ощущений и обаяния. Замкнутый и хмурый, он много курит и похож на подбитую хищником птицу. Питер часто шутил, что в нем много всего слишком: слишком высокий, слишком носатый, глаза слишком зеленые, а скулы слишком острые, и даже этого надлома было слишком много, но всё вместе почему-то работало, привлекало. Его милый Питер, тихий и всё понимающий… — Сегодня погода как-то особенно противная, — из отстраненных размышлений Роберта вывел непонятно откуда взявшийся юноша. Худой, долговязый и с пронзительными синими глазами. — Вам не душно в костюме? С этими глазами было что-то не так. Они отливали золотом, таким холодным и неправильным, гротескно ярким для этого серого дня. — Я бы хотел попросить сигарету, если вы не против. — Голос у юноши был очень приятный, мягкий. — Я сомневаюсь, что тебе уже можно курить, но… — Роберт отвлекся, доставая сигареты из кармана, когда вспышка осознания застила разум. Он узнал, узнал его! — …это не моё дело, Билли. Он поднял голову, но юноши уже не было. Грей оглянулся, но тот словно исчез. Лишь краем глаза он заметил какое-то красное пятно, уплывающее, как воздушный шарик, в тумане.

***

Тот день, когда Питера не стало, Роберт никогда не забудет. С первыми лучами солнца уже нужно было вставать и ехать в Челси, а еще забрать по дороге свою напарницу и посетить с ней в архив. Идти никуда не хотелось, ведь Питер вернулся из командировки поздно ночью — вольный художник, не ограниченый рамками будильника, офиса, устава и удушающего классического костюма. Не ограниченный страхом их отношений. На дворе уже двадцать первый век, но внутри что-то душило, и это был не только страх потери карьерных возможностей или социального порицания. Страх быть собой. Как в детстве, когда хотелось рисовать, сидя на дереве в саду родительского дома; или читать книжки про Хаула и Полианну, но для его отца это было девчачьим занятием и девчачьими книжками. Роберта заставляли ходить на бейсбол, учиться в математическом классе и помогать чинить машину, а «Ходячий Замок» был надежно спрятан за шкафом. Это конечно не мешало Грею-старшему периодически устраивать профилактические избиения «дабы этот задохлик вырос нормальным мужиком», наслаждаясь каждым ударом. Он бил ремнем, кулаками, да и вообще всем, что попадалось. Однажды он сломал Роберту руку, но мать никогда не вмешивалась, а Роберт никогда не приезжает к родителям на Рождество или День благодарения. Питер мягко удерживал за талию, не позволяя встать, хотя будильник звонил уже третий раз. — Родной, мне действительно пора уходить. — Ты вернешься пораньше, правда? — Мы с Кэрри сегодня на задании, но я постараюсь. — Значит, не вернешься… — Я же говорю, что постараюсь. На самом деле Грей знал, что вернется поздно, если вернется. Питер это тоже знал, но в глубине души, возможно, надеялся, что когда-нибудь всё изменится к лучшему. — Ты пьешь свои колеса? — Роберт завязывал галстук перед зеркалом, боковым зрением замечая, как его любовник пытается принять вертикальное положение. — Нет. — Но почему? — Грей обернулся, чтобы встретиться взглядом с пронзительными голубыми глазами. — Мы же договаривались, правда? Разве тебе не стало с ними лучше? — Нет. Ты знаешь, что могло бы заставить меня почувствовать себя лучше. — Пожалуйста… — Ты так стыдишься меня, что говоришь своей напарнице, что ни с кем не встречаешься. — Пит… — Я знаю. Я слышал автоответчик. Она звала тебя на свидание. — Родной, пожалуйста, — Роберт подошел к кровати и опустился на колени. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? — И я тебя люблю. Но я больше не хочу пить антидепрессанты. Кэрри не была красивой или даже симпатичной. Рыжая худая женщина, на десять лет старше — его гуру и проводник в мир ФБР. — Мы забираем старые дела по этим ребятам из архива и вечером едем в «Мэриленд», чтобы выцепить Падди. Он должен знать, кто в том районе связан с контрабандой. Может, мы тебя внедрим в польскую мафию, м-м-м? Ты за своего сканаешь. — И чем же я могу понравиться ребятам, которые перевозят в грузовых контейнерах нелегалов и проституток? — Порочностью, дорогой. — Она хитро прищурилась и подкурила сигарету. Иногда они трахались. Или нюхали какую-то гадость в «Мэриленде», а потом трахались. Секс всегда был грубый, быстрый, просто разрядка после напряженного рабочего дня. Никаких поцелуев, обьятий и слов. Они никогда не говорили и не проявляли никакого желания превратить это в нечто большее. Молчаливое соглашение. «Мэриленд» выглядел снаружи не очень привлекательно. Или очень не привлекательно. Старая неоновая вывеска и помещение, больше похожее на амбар. Клуб для своих, для тех, кто знал, что ищет внутри. Девочки, мальчики, наркотики, мягкие кожаные диванчики и «privat room» за небольшую доплату. Громкая музыка больше подходила на бой молотка о железнодорожные рельсы под синтетический ритм. Кажется, это называется EBM, или что-то похожее, более модное. Падди — гнусавый мужик в неизменном спортивном костюме, занимающий всегда один и тот же столик в дальнем углу основного зала. Наркоторговец, контрабандист, информатор ФБР и просто приятный человек. — О, мои старые добрые друзья! — пропел он голосом так, как если бы тюлени умели петь. — Мне есть чем вас угостить. Новье! Только вчера приехало! — Вот об этом мы и хотели бы с тобой поговорить, — ехидно улыбнулся Грей. — Но от угощения не откажусь. Кэрри нашла кавалера, с которым хотела разделить удовольствие больше, чем с напарником — ведь сегодня они с Греем уже перепихнулись на заднем сидении его машины прежде, чем войти в клуб. Классика. Теперь обоим хотелось свежего мяса — прилично выпивший джина Роберт огляделся по сторонам, пытаясь зацепиться за кого-то взглядом. Ему было не интересно снимать проститутку, он был слишком красив для этого. А еще у него был «фен» со смесью чего-то, от чего, по заверениям Падди, — «улетишь и ваще!». Юноша слишком выделялся на общем фоне. Он не должен быть здесь, ему явно нет восемнадцати, кто его пустил? Одно он мог сказать точно — таких восхитительно ярких синих глаз в природе просто не бывает. Не может быть. Но юноша стоял и смотрел на него в упор, словно не замечая ничего и никого вокруг. — Разве тебе можно здесь быть? — Грей оттащил того за руку куда-то подальше от толпы. — Но ведь я здесь. Какая разница, если ты снимешь нам комнату? Здесь никому нет дела. — Откуда ты взял, что я сниму? — Но ведь снимешь же? — усмехнулся тот. — Я — Роберт. — Билли. «Фен» действительно был отпадный. Чувствуешь себя невесомо, словно паришь, голову затянуло сладкой ватой, в ней не осталось ни единой мысли. Хотелось только смеяться и трахаться. Трахаться жадно, вылизывая рот юноши и сдавливая его горло до срывающегося хрипа. Казалось он бесконечно вдалбливался в узкое податливое тело, а перед глазами плыло, словно вывернутое наизнанку пространство. Словно это дурной сон. Даже собственное желание казалось каким-то ненастоящим, отчужденным. Возможно поэтому он долго не мог кончить, как и Билли. В наркотическом приходе ему показалось естественным, как синие глаза стали менять цвет, сначала на янтарный, потом и вовсе на желтый — эти глаза были лишь очередными яркими вспышками и пятнами. Злые, злые глаза. Ликующие. Возможно, если бы он был дома, то ничего бы не случилось. Но Грей предпочел трахаться с незнакомым несовершеннолетним юношей и слизывать с его живота остатки фенамина. Он нашел мертвого Питера в ванной только утром. Тот не оставил прощальной записки или записи на автоответчике, в мессенджере лишь был вопрос ждать ли Роберта сегодня домой. Дурацкий красный шар завис под потолком, подчеркивая абсурдность ситуации, но Грей не чувствовал ничего. Наркотики высосали из него всю энергию, все эмоции и всю жизнь. Боль и горе утраты настигли его только потом, вместе с пониманием, что это была любовь, что ничего уже не вернуть, потому что крышку гроба засыпают влажной свежей землёй. Что это был единственный человек, который его любил и принимал. На опустевшем кладбище, всматриваясь в знакомое имя на надгробном памятнике Грей четко осознавал лишь одну вещь — такой исход это то, что он заслужил.

***