Zangai

Awakened by the sound Of a screaming owl. Chasing leaves in the wind, Going where we’ve never been. Said goodbye to you, my friend, As the fire spread. All that’s left are your bones That will soon sink like stones. So hold on. Hold on to what we are. Hold on to your heart. © Of Monsters and Men — Your Bones Тот день, когда Роберт открыл папку с документами Деррийского маньяка — он проклял от всей души. На первой же странице он увидел дело Джорджа Денбро и семейную фотографию. Билли… Это казалось каким-то фарсом, словно кто-то неудачно пошутил или это какой-то дебильный сон. Потому что тот Билл Денбро никак не мог оказаться в Бостоне, за сотни миль от дома, семьи и школы. Но, Господи Иисусе, Грей мог поклясться, что это именно он. И в то же время понимал, что Билла действительно здесь никогда не было. Он плохо помнил ту ночь. Плохо помнил, что с ним сделал тот клоун и почему он не сопротивлялся, почему он не мог сбежать. Бежать без оглядки, никогда не вспоминая того случая. Возможно, если бы не наркотики, он бы смог. Но на самом деле где-то глубоко внутри Роберт малодушно благодарил кокаин за то, что так мало помнит сейчас и так мало чувствовал тогда. — Заместитель директора ждет тебя у себя в кабинете, — сказала ему безликая телефонная трубка внутренней связи. Не совсем понимая, что от него хотят, Грей поплелся к лифтам, пытаясь отправить отросшую челку за ухо, но ничего не получалось — она сопротивлялась. — Здравствуй, Элиза, — поприветствовал он тот самый безликий голос и постучал в дверь заместителя директора. — Заходите, агент Грей. Присаживайтесь, — он кивнул на стул напротив и чуть подождав, когда Роберт сядет, протянул ему лист бумаги. — Вы говорили, что ваше партнёрство с Энн Фицджеральд просто отличное. — У меня нет причин утверждать другое, заместитель директора. — А она считает, что есть. Почитайте документ. Грей пытался, но абсурдность происходящего не позволяла складывать буквы в слова, это все для него не имело никакого смысла. — Она обвиняет меня в злоупотреблении служебного положения? — спросил Роберт и тут до него дошло. — Это завуалированное обвинение в сексуальных домагательствах, не так ли? — Именно. — Ясно. — Агент Грей, объясните, будьте любезны, что значит ясно? Мне вот нихрена не ясно! Это заявление достаточно веская причина отстранить вас от работы и начать внутреннее расследование! А вы у нас на счету, как очень перспективный молодой сотрудник. Так что вам ясно? — Я думаю, в том пабе, где мы были в пятницу, достаточно свидетелей, доказывающих, что это заявление не имеет под собой оснований. И еще, мы не были при исполнении. К тому же, — Грей запнулся, потому что-то, что вертелось на языке, звучало довольно резко, даже грубо. Очень грубо, непозволительно. — «К тому же» что, агент Грей? Вы успели проявить себя талантливым агентом, а она только приехала из Квантико? И лишь слепой не видел, как она на вас смотрит? — Да. — Роберт был благодарен заместителю директора за то, что тот сказал всё сам. Фактически слово в слово. — Ты же понимаешь, что я ничего с ним не могу сделать, это слишком серьезное обвинение. — Заместитель директора, лысый мужчина в очках, с приятным, но строгим лицом пристально смотрел на Грея, но не осуждающе, скорее заговорщически. — Я не могу сделать вид, что это заявление не приходило ко мне, но я могу решить этот вопрос, если вы напишите ответное. Если обвините агента Фитцджеральд в клевете. — Вы знаете, что я не смогу это сделать. — Знаю. Но у вас нет выбора. — Вы заберете дело о деррийском маньяке? — А вы еще год просидите на телефоне в приемной, пока об этом не забудут и не вернут вас в штат оперативных агентов. Вы хотите этого? — Нет, конечно. — Будем считать, что вы работаете без напарника. Поедете в Дерри в одиночку. Справитесь? — Справлюсь лучше, чем с напарником, которому нельзя доверять. — Но заявление придется написать. — Хитрый взгляд заместителя директора никуда не исчез. — Есть ещё кое-что, что я хотел бы вам поручить. Одно небольшое задание… В Дерри отправитесь в понедельник, так что у вас есть несколько дней в запасе. Здесь нужно работать одному.

***

Роберт не понимал почему, но он не мог пошевелиться. Его словно парализовали, загипнотизировали желтые глаза клоуна. Они смотрели куда-то в душу, но контролировали тело. Заставляли сдаться, даже не думать сопротивляться. Разум метался в агонии, но тело не двигалось. Было похоже на сонный паралич — когда мозг просыпается раньше тела и оказывается заперт в ловушку, не можешь вдохнуть, не можешь пошевелиться, словно что-то душит тебя, сжимает горло до синяков, а ты не в силах прекратить эту пытку, пока не проснешься окончательно, пока спазм не пройдет и не вдохнешь воздух с такой силой, словно промедление смерти подобно. Иногда в таком состоянии от недостатка кислорода или не желающего уходить сновидения случаются галлюцинации, будто что-то тащит тебя, хватает, причиняет боль. Клоун казался такой галлюцинацией и Роберт готов был поверить во всех богов сразу, если бы оно так и было. Но нет. Это было реальностью. Жуткой, абсурдной, но реальностью. Липкий, противный, как слизь, страх проникал внутрь, заполнял легкие, врастал в тело корнями-щупальцами, застилал глаза. Кокаин обострял эти чувства до той степени, что вот-вот перегрузишься, и, господи боже, как же Грей бы хотел этого, вырубиться и забыть, но Пеннивайз не позволял ему. Все то время, что клоун трахал Роберта, он не отводил от него взгляд. И душил, лишь изредка позволяя вдохнуть немного кислорода, искусно определяя ту тонкую грань между галлюцинирующим сознанием и отключкой. Потом он почти ничего не вспомнит, кроме того кромешного ужаса, что появляется лишь об одной мысли про клоуна, но во снах… во снах это будет приходить снова и снова, пока тьма не поглотит его, пока… пока клоун не придет снова, чтобы поглотить на этот раз без остатка.

***

Небольшим дельцем от заместителя директора оказалась слежка за агентом, на которого было много жалоб, ради чего пришлось сменить любимого новенького, сияюще белого европейца Renault Laguna на серый, неприметный и достаточно потасканый американский Buick Regal. Это было очень скучно и никто не хотел доносить на своих — поэтому по доброй воле за дело никто не брался. Но теперь Роберт был у них на крючке и деваться было некуда. Темно-синяя пачка от Dunhill полетела из окна мимо мусорника — Роберт тихо выругался про себя, но из машины выходить не стал, в любой момент интересующий его агент мог выйти из здания, которое являлось ничем иным как очередным наркопритоном. Он щелкнул зажигалкой, доставая новую сигарету, от скуки постоянно хотелось курить, а вот есть не хотелось еще с похорон Питера — и так весьма долговязый, хоть и широкоплечий Роберт стал еще больше похож на подбитую птицу — цаплю или на японского журавля. Скулы выделялись на фактурном лице и казались такими острыми, что можно порезаться, но ему почему-то это шло, добавляло какой-то странно-привлекательной обреченности. Он слишком много курит, две-три пачки в день это слишком. Отказываться от еды и есть раз в два дня это тоже слишком. Кокаин почти каждый день — уже явно недостаточно, хочется ещё, и ещё. Чтобы не чувствовать ничего, кроме невесомого полета. Или падения. Или смерти. Иногда ему хотелось умереть и прекратить этот ад. Но потом он вспоминает, как любит свою работу и становится легче. Просто неважно. Агент, которого он ждал, вышел из здания и, оглянувшись по сторонам, сел в свою тачку. Грей проводил его взглядом и неторопливо поехал следом. Дело двигалось к вечеру, поэтому не было ничего удивительного в том, что сопровождаемый поехал домой, к семье. Грей подежурил в квартале около получаса, понимая, что его подопечный никуда сегодня не собирается, и решил вернуться к предыдущему месту дислокации. Если бы сейчас у него спросили, зачем он туда сунулся, он бы не смог ответить. Роберт чувствовал, что надо вернуться, что что-то происходит неладное. Интуиция. Сначала Грей нажал старомодный звонок с красной кнопкой, но ему не ответили, да и дверь была открыта. Роберт на всякий случай достал табельное и снял его с предохранителя, но на нем не было бронежилета, потому зайти внутрь все равно было глупостью. Сумрачное помещение некогда было складом, переделанным в сквот. Оно казалось тихим и, на первый взгляд, пустым. Аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков и не наступить на осколки стекла, он переступал по полу, понимая, что всё очень плохо и нужно вызывать подкрепление, но блядская рация была в машине. Какой-то глухой стук на втором этаже на секунду отвлек и один из зеленых осколков звучно хрустнул под подошвой ботинок, врезаясь в резину и больно впиваясь в ногу. Ебучие летние туфли слишком тонкие. Адская боль пронзила ногу и Грей громко зашипел, пытаясь не забыть, что Glock не на предохранителе, чтобы не закончить сегодняшний день полным фиаско простреленной по неосторожности самому себе коленке. Он чувствовал, что нельзя прятать пистолет даже несмотря на то, что передвигаться с раненой ногой было слишком больно. Нужно подняться на второй этаж. Свободной рукой он набрал оператора ФБР, продиктовал номер значка и потребовал подкрепление. Пусть лучше он будет неправ, зато точно останется жив. С трудом, но все же поднявшись по лестнице, он снова набрал оператора: — И команда саперов тоже нужна. В сумрачной комнате было связано около десяти людей, и к одному из них было приклеено пластырем несколько прямоугольных блоков, перемотанных скотчем. Роберту не нужно было подходить ближе, чтобы понимать, что это взрывчатка. Там не было больших красных цилиндров или электронных часов с кучей проводов, как в фильмах, но достаточно, чтобы знать, что он видит именно то, что видит. Что детонатором может быть всё, что угодно — стоит сделать один лишь неверный шаг и они все взлетят в воздух. Что может быть тот, кто сделал это находится сейчас здесь и он ждет, пока приедет SWAT, а затем подорвать как можно больше людей. Но выбора не было, Грей понимал — прямо сейчас не может ничего сделать, до тех пор, пока, а он мог поклясться — еще секунду назад их здесь не было — пока красные шарики не заполнили все пространство под потолком. Роберт понял, что они все в безопасности, когда увидел на одном из шариков, то, что никогда не забудет: кривую наспех сделанную надпись белым маркером «ТЫ УМРЕШЬ, НО НЕ СЕГОДНЯ».

***