Золотистые мальчики
4 марта 2018 г., 09:25
Девять человек, из которых один — пилот, еще один — большой красивый молчаливый мужчина средних лет, а остальные семеро — совсем мальчишки. Высокие, худые, перепуганные и растерянные. По их азиатскому разрезу глаз и смуглой коже она понимает, что по-русски с ними разговаривать бесполезно.
Осторожно уточняет, говорят ли они по-английски, и тогда оживляется один из них, высокий, с высветленными волосами и крупными выразительными чертами лица. Она вздыхает, призывает на помощь всю школьную программу по английскому, и примерно с полчаса выясняет, кто они и как тут оказались.
Команда корейских артистов, приглашенных выступить на каком-то крупном мероприятии в Розе Хутор, летели на Красную Поляну на частном вертолете организаторов. Пролетая над аномальными красотами Чатыр-Аюна, они столкнулись с губительной скоростью пресловутой горной «бороды» и оказались в ловушке. Пилот сумел посадить вертолет, но у самой земли зацепил лопастью молодую сосенку, в результате чего они и оказались в безвыходной в прямом смысле этого слова ситуации. Пострадал один пилот, если не считать синяков и ссадин на его пассажирах, а все остальные успели порядком замерзнуть, заблокированные в кабине, пока она решалась на свое отчаянное снежное путешествие.
Парень по имени Намджун представляет ей всех остальных. Она любуется тем, насколько они все одинаково смуглые, будто припорошенные мягкой бежевой пыльцой, насколько красиво бликует кожа каждого из них в свете комнатных ламп. Большого человека он назвал менеджером Седжином. Седжин немного угрюмый, совсем не улыбающийся, но все его черты лица будто в голос кричат о том, какой он мягкий и добрый. Она впервые видит перед собой человека, улыбающегося изнутри, как будто где-то глубоко в нем самом спрятана огромная горячая лампа. Такой… человек-торшер. Высокий, крепкий, теплый и уютный.
Говорят, а она без стеснения разглядывает эту золотистую компанию, честно пытаясь научиться их различать. Пока это удается сделать только по цвету волос. Намджун перекидывается парой слов с менеджером Седжином и поясняет, что пилот, хоть и ранен, находится вне опасности. Хотя, опасаясь сотрясения мозга, Седжин рекомендует ему постельный режим.
Мальчишки сидят смирно, пока старшие суетятся, только шепотом переговариваются. Трое самых беспокойных постепенно вытесняют старших и мостятся ближе к камину. Она решает напоить их горячим чаем, чтобы хоть немного согрелись, и предлагает это Намджуну. По тому, как все радостно кивают, становится очевидно, что к чаю стоит придумать что-нибудь более существенное. Трудно представить, когда в последний раз ели эти ребята.
Ее нехитрых съестных припасов вряд ли хватит на такую ораву, так что в гостиницу решено все же сходить. К тому же, теплые одеяла тоже не помешали бы, раз уж им предстоит размещаться всем этим бравым общежитием в уютном маленьком коттедже. И, самое главное, в гостинице есть спутниковый телефон.
Она ставит на стол варенье, печенье и сыр, греет чайник, поясняет Намджуну, что ребята могут пока перекусить слегка, а ей нужен кто-то сопровождающий.
Выходят с менеджером Седжином в морозный воздух с тепла и дружно ежатся — воспоминания о недавнем путешествии «по большому снегу» еще слишком свежи. Седжин трогает ее за рукав и приседает, похлопав себя по плечу. Пытается что-то сказать, еще раз хлопает по плечу. Краснеет, как-то очень мило морщится с досады на самого себя. Чего он от нее хочет?
— Он хочет понести вас на своих плечах, — поясняет Намджун, догоняя.
— Зачем?
— Не хочет, чтобы вы снова шли по снегу. Хватит вам на сегодня путешествий.
— Боже мой, какие глупости! — фыркает она и топает вперед по сугробам.
Мужчины хрустят по насту следом.
Пока она набирает продуктов в магазинчике и теплых пледов на складе, Намджун с менеджером куда-то звонят, о чем-то спорят, с кем-то ругаются по телефону.
Затем Седжин подходит и что-то смущенно говорит по-корейски.
— Он говорит, что дозвонился до нашего руководства и до хозяев отеля. Видимо, нам придется переждать бурю здесь. Компания оплатит все расходы по нашему пребыванию.
— Понятно, — кивает она. — Тогда наберем продуктов побольше. И еще возьмем аптечку и банные халаты. И, пожалуй, кое-что из бара.
Она хитро подмигивает, Намджун смеется.
В коттедже стоит тишина. Пилот все так же лежит на диване, кажется, спит. Двое ребят у камина о чем-то тихо переговариваются. Остальные копошатся на кухне, протирают вымытую посуду, подметают веником полы, сметают со стола крошки. Видимо, небольшой перекус не спас их от голода, судя по взглядам на пакеты с продуктами, полным надежды.
Высокий черноволосый парень подходит и что-то смущенно говорит по-корейски.
— Джин может помочь с приготовлением еды, — поясняет Намджун.
— Отлично! — ей начинает нравиться эта чудная компания.
И скоро на кухне закипает работа.
Ее умения в готовке ограничиваются вполне стандартным набором блюд, так что решено нажарить картошки, сварить сосисок и соорудить пару салатов на скорую руку из имеющихся овощей.
Исподтишка наблюдая за Джином, она замечает, насколько его уверенные движения плохо сочетаются со смятением на лице. Он чувствует себя крайне некомфортно, все время тайком вздыхает. Хочется подойти, обнять или, хотя бы, положить руку на плечо, мол, все будет хорошо, не переживай… Но она почему-то не решается. Джин то и дело кидает взгляды в окошко, туда, где стоит на опушке вертолет, пришпиленный переломанной пополам сосенкой, и о чем-то напряженно думает.
— Капуста, — говорит он по-английски. — Есть?
В холодильнике находится только ведерко квашенной капусты.
— Попробуй, это вкусно! — предлагает она.
Джин подцепляет на вилку немного, разжевывает, а потом молча тянется за перечницей.
Ее имя ребятам дается довольно сложно, так что они просят разрешения называть ее странным словом «нуна». Как поясняет Намджун, это у них что-то вроде старшей сестры.
Пока готовится ужин, всей остальной компании выдаются халаты, и они отправляются отогреваться в душ. Через время гостиная наполняется взъерошенными распаренными шумными чистенькими мальчишками, которые сейчас, в одинаковых белых гостиничных халатах, выглядят совершенно беспомощно и почти болезненно мило.
Кто-то что-то кричит из недр ванной, а потом появляется один из них с полотенцем на шее, подходит смущенно и дергает ее за рукав. Тянет куда-то, напоминая суетливого щеночка, который пытается подтащить хозяина за штанину к собственной игрушке, застрявшей в кустах. Она идет следом, и ей удивленно указывают на дверь, которая притаилась за душевой кабинкой.
— Чонгук хочет знать, что это, — смеется Намджун, скрестив руки на груди. — Простите его, но он не успокоится, пока не узнает.
— Да я сама не особо в курсе, — улыбается она. — Но у меня на связке должны быть ключи и от этой двери.
А за дверью обнаруживается баня. Хорошая, крепкая, обитая лиственной реечкой баня. С настоящей печкой, полками, эвкалиптовыми вениками в кадке и огромным ушатом ледяной воды, подвешенным под потолком.
Мальчишка восхищенно выдыхает и зовет остальных, продемонстрировать находку. Видимо, что такое баня, все вполне в курсе, потому что они тут же начинают что-то обсуждать и шутить по этому поводу.
За ужином мальчишки совсем оживляются, улыбаются, и уже поглядывают на нуну не так испуганно, то и дело вставляя замечания на английском языке. Нуна все еще потихоньку учится их различать.
Вот этот, все время улыбающийся так, будто ляпнет что-то — и тут же смущается сам своих слов, это Чимин. У него волосы на голове постоянно взъерошены, у него тоненький голосок, у него хрустальный смех, который то тут, то там, постоянно звенит по всему дому звонкими колокольчиками. Он славный, очень смешливый, но в его глазах все-время мелькает авантюрный огонек. Он всегда везде, в каждом моменте и в каждом уголке большого коттеджа. Только что он таскал у Джина из-под ножика кусочки морковки, как уже несется по лестнице, тащит забытое Юнги полотенце в душ, только что он по просьбе Седжина заглядывал в гостиную, чтобы удостовериться, что пилот еще спит, как уже расставляет тарелки на раздвинутом в кухне столе. И всегда улыбается, смеется, что-то стрекочет своим тонким голосочком, трогает маленькими пальчиками поверхности, привлекает внимание.
Вот этот, показавшийся сначала немного хмурым, сдержанным, скорее даже, отстраненным, это Тэхён — это его квадратная улыбка в окошке вертолета придала нуне сил для последнего рывка. У него движения могут быть неспешными или суетливыми, но выражение лица при этом совершенно не меняется. Часто это удивительное лицо оживляется пытливым интересом. Он уже, несмотря на усталость, обследовал весь коттедж, рассмотрел каждую мелочь на стенах, выглянул во все окна, изучив территорию вокруг. И беспрестанно тычет пальцем, расспрашивая что-то у Намджуна или Седжина. И если ответ на вопрос удивляет его, это лицо озаряется изумлением сразу все целиком — округлившимися глазами, раскрытым в неправильной букве «О» ртом, складочками на лбу, чуть раздувающимися щеками. Чем дольше нуна наблюдает за ним, тем больше ей кажется, что во всем облике этого парня есть что-то очень неправильное, и это неправильное ей очень нравится.
Вот этот, безбожно милый, нерешительный, всем интересующий и постоянно с приоткрытым от любопытства ртом — Чонгук, самый младший, как поясняет Намджун. Он ведет себя степенно, как малыш, играющий во «взрослую жизнь», и сам он большой, рослый, сильный, что крайне диссонирует с его блестящим взглядом и обращенной к старшим готовностью передать им контроль над ситуацией и собственной жизнью. Он нуну старается избегать, а когда она обращается к нему с вопросом или просьбой, оборачивается и ищет глазами старших, словно спрашивая разрешения. При этом он, кажется, чувствует на себе ответственность за всех сразу здесь, включая раненого пилота — если Намджун забывает на диване свои очки, то Чонгук, вздыхая, берет их и несет старшему, ворча, что вот, мол, будет же искать… Если Седжин после обработки раны пилота теряет по дороге испачканные в кровь кусочки ваты, Чонгук встает и молча собирает, выбрасывает. Заботливый и чуткий взрослый ребенок.
Еще есть Юнги — смешное имя, удивительно беззащитная улыбка, хотя сам строгий и спокойный. Юнги немного пугает. Он похож на привидение: вроде бы, он здесь, вместе со всеми, но его не видно и не слышно. Большую часть времени он проводит, устроившись где-то в углу. У него на лице выражение полного безразличия, но нуне кажется, что он зорко следит за происходящим из-под полуприкрытых глаз, готовый вмешаться в любую минуту, если потребуется.
Еще есть Хосок — весь какой-то живой, плавкий, как меняющаяся реальность, и постоянно обеспокоенный чем-то, заботящийся обо всех. Перед ужином нуна выходит на улицу и застает там Хосока. Тот стоит, засунув руки в карманы, и просто смотрит в небо. Ему в лицо падают колючие снежинки, и неба за этим белым мельканием не разглядеть, но он прикрывает глаза ресницами, смаргивает и продолжает смотреть в небо.
Ну и Намджун. Он у них за главного. Немного смешной, немного неуклюжий, но очень собранный и очень уравновешенный. Он немного придавлен той ответственностью, которая упала на него вместе со всеми последними событиями, но, кажется, собрал в кулак всю свою волю, все свое терпение и здравомыслие, и просто справляется.
Менеджер Седжин — потрясающий микс спокойствия, доброты и строгости. Практически не разговаривает, но вся эта компания слушается его с полувздоха. По окончании ужина он едва заметно кивает в сторону Чимина и Хосока, и те поднимаются и начинают убирать со стола и наводить порядок на кухне. Молча. Без обсуждений. Вот это воспитание!
Кое-как размещаются на ночлег. Пилота переносят в соседний с гостиной кабинет — там стоит уютный диванчик и кресло-кровать, в котором размещается Седжин, чтобы присматривать за раненым. Мальчишек нуна отправляет в спальню на втором этаже — там широкая кровать, диванчик и толстая шкура у камина. Намджун заверяет, что все там прекрасно разместятся, поскольку им, корейцам, не привыкать спать на полу в спартанских условиях. Сама нуна устраивается на диванчике в гостиной. И хотя за окном уже брезжит рассвет, им всем нужно как минимум выспаться, чтобы не сойти с ума от переживаний и впечатлений.
