Д-6
4 марта 2018 г., 09:25
— Я хочу, чтобы вы понимали: я не герой, и трусиха, вообще-то. И, возможно, что-то сделала неправильно. Что все-таки заставило меня выйти тогда на улицу? Трудно сказать. Видимо, совесть объединилась с любопытством, они вдвоем подбили чувство сострадания и остатки авантюризма, и все вместе взяли меня за шиворот и выставили за дверь.
Квон Джиён смеется и просит продолжать.
Переводчик Сын Хо смотрит на меня с все возрастающим интересом.
— Вы, наверное, думаете, что, будь я трусихой, я ни за что не осталась бы одна в горном поселке посреди больших снегов? — улыбаюсь я.
Он кивает и смущается.
— Я тоже так подумал, кстати, — замечает Джиён.
— Многие мои поступки в этой истории подпадают под заголовок «Я бы никогда не…», — я засмеялась тихо и немного грустно. — И если тогда у меня был целый список невозможных для меня вещей, то сейчас, мне кажется, для меня невозможного мало. И там, где раньше я бы сказала: «Я этого не смогу», сейчас я говорю: «Я попробую».
Джиён смотрит на нее, кивает, исследует ее жесты и всполохи скупой в сравнении с корейской мимики, а сам мысленно окунается в тот самый страшный день, когда телефон безжалостно пропищал новостью про вертолет с бантанятами, пропавший с радаров где-то в Кавказских горах.
Джиён не помнит, как сел в такси, как требовал таксиста гнать на максималке, на что тот сначала огрызался, а потом, вздохнув, понял, что спорить бесполезно, и стал зло и молча крутить баранку. Джиён не помнит, как взлетел по ступеням в здание Бигхита, не помнит, как пинком снес тумбочку на пути к кабинету главного, как влетел в кабинет…
Он только помнит, как маленький человек встал навстречу ему из своего жесткого кресла и напоролся сначала на острый драконий взгляд, а потом на жесткий драконий кулак.
Как его оттаскивала охрана от покрасневшего, но не злого и, на удивление, не расстроенного Бан-пиди, Дракон помнит, но предпочитает не вспоминать. Как укладывают на пол, обливают водой, а потом Хитмэн садится, чуть кряхтя, рядом на пол и просит всех покинуть кабинет, тоже помнит.
— Успокойся, тихо, тихо… — шепчет маленький человек, который все знает и все-все-все понимает. — Они вышли на связь, с ними все в порядке… с каждым из них… и с Хосоком… и с Джином…
Джиён помнит, как вырывался из его рук, как пытался что-то выкрикнуть в его лицо, что-то высказать…
Помнит еще, как его усадили в кресло и отпаивали крепким кофе, как незнакомый человек в форме водил пальцем по карте, указывая, где именно вынужден был совершить жесткую посадку их вертолет, объяснял тонкости метеоусловий в этих местах и убеждал, что как только станет возможным, туда отправится группа, чтобы их вызволить.
— Они что, совсем одни там? В этих снежных горах?
— Намджун сказал по телефону, что их встретила женщина… девушка…
— Ну ты же с самого начала понимал, что ничего между тобой и Сокджином быть не может… — приторно ласково, как с ребенком, говорил с ним Бан ПиДи. — Неужели история с Хосоком тебя ничему не научила?
Джиён отвернулся к окну и уставился на совершенно бесснежную, серую сеульскую погоду. Конечно, он понимал. За все время, прошедшее с их последней встречи, Джин ни разу не позвонил ему, не написал. Он словно избегал Джиёна, словно боялся встречи с ним. Дракон расценивал это как смущение или нерешительность, сомнения… да все, что угодно, но только не то, что казалось таким очевидным ПиДи-ниму.
— И потом, у Сокджина есть тяжелая романтическая история за плечами, его первая любовь к русской девочке Анастасии разбила ему сердце. Он не рассказывал тебе об этом?
Сокджин не рассказывал. Наверное, потому что вряд ли Дракон хотел это знать.
— Кстати, девушку, которая спасла их там, в этих горах, тоже зовут Анастасия. С бантаньим везением я не удивлюсь, если это — та самая Анастасия и есть.
Нет, Сокджин не рассказывал.
Джиён обхватил голову руками.
— Что я могу сделать, чтобы помочь вытащить их оттуда? — пробормотал он, вытирая с лица остатки слез.
Бан ПиДи покачал головой.
— Пока только ждать, когда угомонится стихия, и мы сможем пробиться туда.
