Банный день для Супермена
4 марта 2018 г., 09:26
В гостиной к нуне подходит Юнги. Этот парень, в отличие от всех остальных, пока для нее совершенно непонятен. Он ни разу не заговорил за все это время, не подошел первым, и вообще ведет себя крайне скромно и незаметно. А сегодня подходит очень тихо и трогает за рукав. Что-то говорит по-корейски, смущается, озирается в поисках Намджуна, а потом беспомощно разводит руками. И тянет нуну к камину. Указывает рукой на остатки дров в корзине.
— Нам нужно… — начинает он по-английски и замолкает. Вздыхает.
— Дрова? — уточняет она. — Нам нужны еще дрова?
— Юнги предлагает пойти и наколоть еще дров для камина, — поясняет подошедший сзади Намджун. — Вот только мы нигде не можем найти топора.
У Намджуна, кстати, есть удивительное свойство появляться бесшумно и всегда оказываться поблизости в нужный момент.
Нуна кивает и ведет Юнги к дровяному сараю. Но топора там тоже не обнаруживается. Нуна вздыхает и машет рукой в сторону гостиницы. Придется снова топать туда по сугробам.
Одеваются молча. Юнги, наблюдая вялый энтузиазм нуны, снимает со стены ледянку. А затем приглашающим жестом просит нуну сесть в нее. Мол, я довезу.
Нуна машет руками, отказывается. Честно сказать, глядя на худенького и хрупкого с виду Юнги, она с трудом представляет себе, как он справится с этой работой.
Но Юнги категоричен и решителен. Он буквально насильно усаживает ее и хватается за веревку. Сзади раздаются чьи-то торопливые хрустящие по снегу шаги. Юнги догоняет Чимин, что-то возмущенно кричит и надевает Юнги на шею шарф, обматывая его несколько раз и заботливо повязывает. Затем встает рядом и тоже берется за веревку.
Давно забытое детское ощущение катания на санках накрывает до слез: дорога домой по вечернему снежку из детского садика, дедушка оборачивается и смеется, глядя, как внучка восторженно хохочет, и ускоряет шаг. Лицо легонько царапают мелкие снежинки, щеки розовеют, и кажется, будто можно вот так запросто на этих санках весь земной шар обогнуть.
Мальчишки притормаживают у гостиницы и оборачиваются. Они присаживаются рядом с нуной на корточки и не могут понять, почему по ее щекам текут слезы. Нервы сдают как-то очень неожиданно. Ей до боли жаль. Но как объяснить это ребятам? Жаль ушедшего детства, жаль дедушку, которого уже давно нет в этом мире, жаль этих добрых замечательных мальчишек, которые могли погибнуть в этих прекрасных горах, жаль того, что столько собственных лет потрачено на всякие глупости… И это уже, вообще-то, похоже на истерику.
Чимин гладит нуну своей пушистой варежкой по плечу, что-то мурлыкает по-корейски, а Юнги стоит и не знает, что сделать такого, чтобы нуна перестала плакать.
— Я в порядке! — успокаивает их нуна и показывает большой палец вверх. — Это я от счастья.
Пока Юнги обыскивает гостиницу на предмет топора, нуна с Чимином вдохновенно исследуют склад. Наверняка, там найдется что-то интересное.
К концу поисков Чимин обнаруживает коробку со странной яркой одеждой.
— Бог ты мой! — нуна хохочет. — Да это же костюмы Деда Мороза и Снегурочки!
Чимин не понимает, чему именно она радуется, но видеть на ее лице улыбку гораздо приятнее, чем слезы. Коробку торжественно устраивают на ледянку вместе с обнаруженным топором, и все это богатство тащат к коттеджу.
Нуна наблюдает в окошко, как умело берется за дело Юнги. Он расправляется с дровами так, будто всю жизнь это делал. Рядом с ним тут же появляется Чимин. Он подает ему поленья, складывает в корзину готовые чурки, сметает отлетевшие щепки.
Отношения у Чимина с Юнги какие-то особые, очень трепетные. Нуна давно приметила, что младший заботится о старшем, всегда старается выбрать для него за обедом кусочек побольше, поаппетитнее, таскает ему наверх, в спальню, кофе и печенье. И только и слышится от него: «Юнги то, Юнги сё…»
И сейчас эти двое работают вместе, перекидываются шуточками, и хриплые чуть ворчливые замечания Юнги перемежаются заливистым смехом Чимина, и это выглядит так органично, что нуна от души любуется ими.
— Чимин так заботится о Юнги… — говорит она подошедшему сзади Намджуну. — Братишка, видать?
Намджун неопределенно кивает.
— Он — его семья. Мы все — семья.
Нуна хихикает, вспоминая, как при первом знакомстве не могла различать никого из них.
— Никогда не думала, что скажу это, но вы, ребята, вообще между собой не похожи!
Позади раздается хлюпанье носом. Чонгук жалобно шмыгает и жалуется на насморк.
— Неужели простудились? — огорчается Намджун. И зовет Седжина.
— Неудивительно, — кивает тот. — Мы успели основательно промерзнуть в вертолете.
Принесенная из отеля аптечка перерывается на предмет каких-нибудь подходящих лекарств, но все противовирусные отметаются сразу, поскольку, по словам Намджуна, никаких незнакомых препаратов без разрешения их медика они принимать не могут.
— Что же мне с вами делать? — огорчается нуна. А потом хлопает себе по лбу.
— Я знаю, что вам сейчас нужно! Баня!
Баню истапливают в страшной суете и шуме. Седжин подкидывает поленья в огонь, посмеиваясь, а за его спиной, чуть подпрыгивая от нетерпения, поторапливают печку быстрее разогреваться Тэхён и Чимин.
Нуна с назидательным видом проводит с помощью Намджуна воспитательную лекцию о русской бане как средстве лечения простуды. С каждым ее новым доводом у младших глаза расширяются от предвкушения, а у Хосока — от ужаса.
— Я туда не пойду! — прячется он за дверным косяком.
Нуна вздыхает и начинает лекцию о пользе бани с самого начала.
Когда же баня готова, нуна замачивает веники в тазу с кипятком.
— Что вы делаете? — уточняет Намджун, а из-за его плеча выглядывает еще шесть заинтересованных физиономий.
— Вы никогда не были в бане?
— Быыыыыыли……- хором тянут мальчишки без особого, кстати, энтузиазма. — Но там такого не было.
— А ты, Намджун, кстати, не был с нами! — пихает его локтем в бок Юнги.
— Это хорошо для кожи, да, Юнги? — пищит осторожно Чимин.
— Да… — Юнги тоже в легком замешательстве. — Только я не знаю, для чего этот хворост…
— Ароматерапия, — кивает на веники Чонгук. — Только мокрые они гореть не будут.
Нуна вздыхает.
— Кто первый? — уточняет она.
Все молча тычут пальцем в Намджуна.
— Я туда не пойду! — повторяет Хосок.
Намджун появляется в дверном проеме в белом банном халате и делает шаг в парилку.
— Халат можно оставить в предбаннике, а то он намокнет, — смеется нуна. — Ты там и так не замерзнешь.
Намджун смотрит на нее и хлопает глазами.
— Это всех касается! — поясняет нуна.
Все дружно делают шаг назад.
— Они не будут раздеваться при девушке, — смеется Седжин. — Они слишком воспитанные для этого.
— Ох ты ж боже мой, — смеется нуна. — Я что, похожа на женщину, которая ни разу в жизни не видела голых парней?
Юнги открывает рот, чтобы ответить, но нуна предупреждающе выставляет ладошку вперед:
— Имей в виду, меня способен оскорбить любой ответ! И положительный, и отрицательный!
Мальчишки опускают глаза. Тэхён утыкается носом в рукав Чонгука.
Нуна смотрит на Намджуна взглядом, не терпящим возражений, и медленно и доходчиво поясняет:
— Если кто-то из вас заболеет, то, поскольку мы тут с вами застряли в закрытом пространстве, неминуемо заболеют все остальные. Медикаментов у нас количество ограничено. Тем более, что их пить вы отказываетесь. Как вы прикажете вас лечить? Посмотрите, у одного уже из носа течет, у другого голос охрипший.
— У него он от природы такой, — хихикает Джин.
— Ладно… — нуна всплескивает руками, — Хотите, чтобы у всех такие были? И будете вместо группы поющих парней или как вы там называетесь группой сопливых мальчишек.
Мальчишки переглядываются.
— А ну марш в баню! — командует нуна и сдергивает с Намджуна халат.
Тот понуро плетется в парилку.
Когда его просят лечь на деревянный полок, с его выражения лица просто поэмы можно писать — ураган сомнений, эмоций и чувств сменяется неконтролируемым недоумением при виде баночки меда, которым ему предлагается намазать себе грудь. Остальные наблюдают за этими манипуляциями от двери.
Нуна жестом показывает, чтобы закрыли дверь и не впускали в баню холодный воздух. И несчастного Намджуна отрезает от всего остального мира.
Первый удар веником всегда пробный. Намджун ошарашен, но терпит, держит марку лидера. На втором ударе начинает интересоваться, так ли это необходимо. На третьем — будет ли нуна совершать такие же манипуляции со всеми остальными. На четвертом нуна устает отвечать на глупые вопросы, набирает в деревянную кружку настоянного на эвкалиптовом венике кипятка и молча выплескивает его на раскаленные камни. Парилку заволакивает клубами пара, и Намджун больше ничего спросить не в состоянии — только хватает ртом воздух.
Мальчишки перешептываются, прильнув ухом к двери.
— Она его бьет? — уточняет испуганно Хосок.
— Веником по спине, — кивает Джин. Он здесь единственный, кто в курсе, как устроена русская баня — сам не бывал, но наслышан. А еще однажды в детстве смотрел один русский фильм с субтитрами, где в такой бане чуть не ушатали до полусмерти одного чернявого иностранца.
Когда за дверью раздается шипение, — ребята переглядываются. Чонгуку очевидно, что с их лидером сейчас происходит что-то крайне опасное для жизни, но в присутствии смеющегося Джина и крайне заинтересованного менеджера он не решается ворваться в парилку и спасти Мона, хотя мысленно уже примеряет на себя костюм Железного человека. Потом думает, что в костюме Железного человека в бане, пожалуй, будет жарковато, и мысленно соглашается на костюм Супермена.
Дверь распахивается. В обрамлении клубящегося пара мальчишки видят совершенно несчастного Намджуна, на которого внезапно с потолка выливается поток ледяной воды.
Намджун матерится по-корейски так, что уши вянут, нуна оборачивает его огромным полотенцем и выпускает на свободу.
— Следующий! — провозглашает она устало. — И давайте попарно, а то мне живой отсюда не выйти.
В целом мальчишки переносят банную экзекуцию стойко.
Сравнительно.
Не все.
Но некоторые — довольно сносно.
Немногие.
Только Сокджин.
И то только потому, что в баню идет с Седжином, а Седжин откровенно халтурит. Видать, сердце чересчур доброе.
Из положительных моментов: Чимин, по словам Юнги, существенно расширил свой диапазон, взяв пару нот, которые, если б не были заглушены шлепками веника, могли войти в золотую коллекцию мировой оперной сцены. Еще из положительных моментов: Тэхён вспомнил поименно всех своих родственников до пятого-шестого колена и приплел кого-то из соседей, включая собак и попугайчиков. И это только когда звал на помощь. На проклятиях он собирался перечислить своих школьных врагов, но нуна охладила его пыл все из того же ушата.
Из отрицательных моментов: Юнги грозился убить нуну, как только до нее дотянется, за что потом, конечно, извинился, но после угрозу повторил дважды. Еще из отрицательных моментов: у Чонгука будут неприятности, поскольку, во-первых, ругаться матом в присутствии старших — категорически неприемлемо, а уж тем более при даме. К тому же, он пообещал во имя своего спасения подарить нуне коллекцию всех призовых статуэток группы и еще одну, принадлежащую лично Мин Юнги.
Хосока удалось затащить в баню с трудом, усилиями всех еще не помывшихся ребят, но он все равно проверещал на ультразвуке все то время, что провел в парилке, отбивался от веника как мог, извивался на полке на пределе человеческих возможностей, за что нуна его, кстати, даже не отругала, потому что было реально смешно. Сокджин с Седжином на правах самых старших пообещали справиться самостоятельно, отпустив, наконец, мокрую и уставшую нуну отдыхать.
Какое-то время гостиная и спальня напоминали лазарет — вокруг лежат неподвижные люди в белых халатах, а воздух периодически оглашают слабые стоны.
— Мне кажется, что я только что родился и еще ничего не знаю об этой гребанной жизни, — бормочет Намджун, раскинувшись на диване.
Нуна смеется и вручает ему огромную кружку с чаем, от которого пахнет довольно странно.
— Что в нем? — уточняет подозрительно Хосок, считающий, что нуна способна на любую каверзу.
— Малиновая настойка мамы одного человека, знающего толк в подобных вещах, — поясняет нуна и рассказывает ребятам о своем знакомстве с «геологами» в поезде. — Всем выпить — и по кроватям.
