Д-1
4 марта 2018 г., 10:03
В столовой тихо. Джиён вслушивается в разговоры бантанят, печально глядя на отражающуюся в глади озера лунную дорожку за окном.
— Нуна, она… — начинает Чонгук и смаргивает нервно.
Тэхён улыбается и притягивает его за плечо к себе, обнимает.
— Когда вертолет начало трясти, а пилот занервничал, я… — Чонгуку даются слова нелегко, он вздыхает, морщится, пытается что-то сказать, но слова не идут, и только всхлипы вырываются откуда-то из груди.
Намджун протягивает руку и легонько треплет его по волосам:
— Скажи. Скажи это сейчас, будет легче.
— …я вдруг подумал, — выговаривает наконец Чонгук. — Подумал, что, а вдруг это - всё? Бывает же… ну… И я вспомнил маму. И подумал, что мама ведь всегда находила способ мне помочь. И если в детстве коленки я обдирал, она мазью смажет, подует, и все проходит. А тут нуна, и она…
— Короче, Чонгук хочет сказать, что вот будет хорошо, если наш менеджер женится на нуне! — переводит с чонгучьего на человечий Тэхён.
— А Юнги так мою руку сжал, когда вертолет зацепил то дерево… — Чимин жмется ближе к Шуге, обнимает его за коленку и укладывается головой на бедро. — Ты мне чуть руку не сломал, хён.
— Я боялся, что если мы ударимся об землю, то нас может откинуть друг от друга, и… ну… вдруг, ты испугаешься, что оказался один.
— О, хё-о-о-он! — тянет Чимин с умилением. — Ты такой…
Он не договаривает и утыкается Юнги в коленку.
— А я впервые в жизни не знал, что делать, если честно, — признается Намджун.
— Правда? — удивляется Хосок. — Такое бывает? Мне показалось, что ты единственный из нас, кто сохранял спокойствие.
— Это я просто в ступоре был, — смеется Намджун.
Джин открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но останавливается, пристально глядя на Дракона.
— А я подумал, что, если мы сейчас все погибнем, то я не смогу выступить на выпускном вечере у своего братишки, — бормочет Тэхён, отворачиваясь к огню. — А я обещал. И я еще никогда его не обманывал…
— А ты? — щелкает Хосока по носу легонько Намджун. — А ты что подумал?
— Я разозлился, — хрипло смеется Хосок. — Я подумал, что, блин, вот, теперь правы будут те, кто говорил в интернете «Этот Джей-Хоуп никогда не выпустит свой микстейп». И разозлился.
Джиён достает из холодильника домашний лимонад и делает пару глотков прямо из кувшина.
— Вам смешно, а человеку, между прочим, один день до армии остался! — бормочет он. — Давайте или пить, или расходиться!
— Взрослеет парень на глазах! — констатирует Шуга. — Раньше он нам никакого выбора не предоставлял.
К трем часам ночи все, наконец, разбредаются по углам: кто-то дремлет на диване, малышня развалились вокруг камина, что-то вяло обсуждая.
Джиён вдруг понимает, что Джина уже довольно давно нигде не видно. Седжин отзвонился из аэропорта. В доме умиротворенная тишина, какая бывает перед сном после долгого, насыщенного событиями дня.
Завтра все закончится. Завтра все разъедутся, а Джиёна унесет тонированный джип туда, куда многие вещи, важные сейчас, просто не пробьются ни своей важностью, ни своей злободневностью.
Он поднимается по лестнице и открывает дверь в свою спальню.
И тут же, получив тяжелый толчок в грудь, отлетает к стене и бьется затылком о деревянную панель.
— Заебал! — шипит у него над ухом Джин.
— Что? — Джиён чувствует, как горло спирает сухой тяжестью, — Ты чего?
У Джина как-то странно блестят глаза. Кажется, он слегка пьян. Кажется, пьян он изрядно. Хотя…
— Только не напридумай тут себе, что я напился! — широкоплечее разъяренное создание все еще прижимает кулаком грудь Джиёна к стене. — Потому что это, вообще-то, не так!
Джиён ухмыляется:
— Тогда…- голос не слушается его, исказив хрипотой на выдохе интонацию, — Тогда должно быть другое объяснение тому, почему ты ведешь себя так странно…
Джин убирает руку и опирается устало плечом на дверной косяк. Он оглядывает Дракона долгим тягучим взглядом, как облизывает, а потом медленно поднимает руку и касается щеки Джиёна.
— Заебал… — бормочет он, оглаживая большим пальцем щеку Джиди. — Как же ты меня заебал… Новобранец, тоже мне…
Дракон чувствует поднимающуюся дрожь, борется с желанием потянуться за этой рукой, вклеиться в нее щекой…
— …Родину он защищать собрался… — продолжает бормотать Джин, скользя пальцами вниз по шее, трогая края татуировки. — Не может набраться смелости парня поцеловать…
— Так, — Джиён сглатывает сухим горлом и отстраняется. — Ты совершенно точно пьяный, поэтому лучше…
— Я так скучал по тебе там, в горах… — выпаливает на выдохе Джин, не давая ему уйти. — Почему ты даже не взглянул на меня? Почему ты прошел мимо? Я… я… я…
— Ты не звонил мне и не писал после того раза, ну, помнишь… у меня дома… — Дракон со злостью пихает Джина в грудь. — Ты делал вид, что меня не существует. Ты игнорировал меня везде, не заговаривал. И я подумал, что ты… что тебе, может быть, стало противно, и…
Он выпрямляется и делает шаг в сторону, но тут же вскрикивает, почувствовав крепкую хватку на запястье. Его рука заломлена за спину, а сам он — прижат лицом к все той же деревянной панели.
— Стоять! — рычит ему в ухо Джин. — Стоять… — повторяет он как-то жалобно. — Пожалуйста…
Джиён оборачивается испуганно на него через плечо, и его сносит ощущением мягких чужих губ на своих.
Два каких-то нетерпеливых стона вибрируют, щекоча воздух между лицами, и с этой минуты секунды ускоряются, перебиваясь тяжёлым дыханием.
Сумасшедшие губы терзают его, будто что-то ищут, какие-то ответы, а большие сильные руки сминают его рубашку, прижимая к себе так тесно, словно хотят вклеить в себя навсегда.
— Джинни, — бормочет Джиён, чувствуя, как из уголков глаз скатывается на щеку странная влага, которую тут же сцеловывает осторожно знакомая мягкая ухмылка.
— Заткнись, — две руки взлетают к его затылку и тянут за коротко остриженные волосы, прижимая лицо ближе, болезненно ближе. — Просто заткнись…
Джин целует жадно, будто вбирая в себя, будто стараясь успеть покрыть поцелуями всего Дракона, успеть это сделать. Он шарит своими большими руками под его одеждой, расстегивает пуговицы, царапает кожу, и все это время целует, целует, целует…
Джиди чувствует, как откуда-то снизу волна нежности, переплетаясь с волной возбуждения, поднимается, заполняя каждую клеточку. И под этой волной немеет, превращаясь в сыпучий мелкий искрящийся песок, все тело и, кажется, все сознание.
Он обвивает руками шею Джина и прижимает его к себе. Вдыхает его запах, смакуя каждую его ноту — вот легкий перезвон парфюма сплетается с ароматами огня в камине, вот летучая нотка мыла перебивается его собственным парфюмом… И все это — его, Джина запах, сейчас смакуют губы Джиёна, вызывая легкое жжение везде, куда дотрагиваются.
Джин тянет его вниз, на мягкий ковер с высоким ворсом, и вместе с ним тянет вниз его рубашку, снимая с одного плеча.
Джиди стонет:
— Нет, Джин, пожалуйста… Что ты делаешь?
Джин недоуменно останавливается. Пытается выровнять дыхание.
— Ты не хочешь? — мрачно спрашивает он. — Не хочешь меня?
Джиди смеется, откидывая голову назад.
— Господи, ты такой идиот! — всхлипывает он, прижимая к себе Джина. — Я хочу тебя так сильно, что хрен ты меня заставишь сделать это сегодня, понял?
— Нет, — честно мотает головой Джин.
— И не поймешь, — кивает Дракон.
Он тянется к Джину, берет его мягко ладонью за подбородок и вовлекает в тягучий нежный поцелуй.
Джин еле слышно стонет, нетерпеливо возится в его руках, требуя ответа. Но Дракон не дает ему отстраниться, продолжает целовать и укладывает его на мягкий ворс.
Он спускается губами по обнаженной груди, выцеловывая каждый сантиметр мягко, обводя языком соски, гладя пальцами только что зацелованные места. Он ведет пальцами вдоль кромки джинсов, медленно расстегивает молнию.
— Я так хочу тебя, — бормочет он, оглаживая трепещущий бугорок, выпуская в свои ладони джиново возбуждение. — Так… Боже, я, оказывается, совсем не умею говорить об этом.
Он смеется.
Джин смотрит на него, тяжело дыша, из-под полуприкрытых век, неосознанно сжимая в кулаке край драконьей рубашки.
— И у нас так мало времени, знаешь…
— Господи, да решишься ты уже хоть на что-то или нет? — рявкает Джин и толкается бедрами навстречу драконьей ладони.
И тут же задыхается, почувствовав, как эта ладонь сжимается вокруг него, посылая по всему телу сладкую, почти болезненную дрожь. Дракон кидает быстрый взгляд на него, опускает глаза, и Джин внезапно чувствует там, внизу жар его рта и мягкую едва шершавую поверхность языка.
— А-а-ах! — вырывается у него томный вздох, и он выгибается на ковре, упираясь затылком в пол.
Дракон улыбается, слегка краснеет и обводит языком напряженную головку.
— Блять! — выдыхает Джин, пытаясь подняться, но вновь откидывается назад в ответ на каждое движение языка Джиёна. — Стой!
— Неа, — мычит Дракон, все еще улыбаясь.
Он продолжает истязать терпение Джина, но вскоре его движения ускоряются, раскаляя воздух вокруг до предела, и он чувствует, как Джин, не контролируя себя, впивается ногтями в кожу на его затылке, вдавливая губы Джиёна в свой пах.
— Всегда смотри на меня, Джиённи, — сбито шепчет Джин, извиваясь всем телом под сжимающимися на бедрах горячими ладонями. — Пожалуйста, всегда смотри на меня… Я так люблю, когда ты смотришь, боже мой…
Дракон замирает на этих словах, чувствуя, как сдавливают горло подступающие слезы.
Джин замирает в ответ, и горячая волна от кончиков пальцев на ногах стремительно поднимается вверх, опрокидывая на него сразу все ощущения разом.
— М-м-м-м, — стонет он, и в горло Дракона ударяет теплая жидкость.
На востоке медленно поднимается солнце.
— Я даже смазку купил, — бормочет куда-то в ключицу Дракона Джин, катастрофически краснея. — Малиновую.
Дракон улыбается и притягивает его к себе:
— И почему я не сомневался?
Джин такой трогательный сейчас, с этой испариной на лбу после оргазма, с намокшими кончиками отросших волос, с немного затянутым поволокой усталости взглядом. Дракону катастрофически не хочется отпускать его от себя даже на сантиметр.
— Я боюсь попробовать тебя… сейчас, сегодня… распробовать тебя… — бормочет он, поглаживая ладонью светлую, сияющую в лунном свете гладкую кожу на обнаженном плече Джина. — Я тогда не смогу уйти, понимаешь? У меня тогда не хватит сил… и меня объявят дезертиром…
— C твоей стороны уходить в армию завтра — это самая большая подлость, на какую ты только способен, между прочим, — бурчит ему куда-то в плечо Джин.
— Особенно по отношению к самому себе, поверь мне, — вздыхает Джиён.
