Домой
4 марта 2018 г., 10:03
Первое утро нового года вопреки всем вчерашним пожеланиям обрушивается тревожным нежданчиком.
— Хосок заболел! — Намджун выходит из спальни, и на нем лица нет от беспокойства. — Температура высокая. Вы поможете мне разобраться с лекарствами? Есть в этой аптечке жаропонижающее?
Нуна вытаскивает из вороха лекарств парацетамол.
— Нужна малина, лимон, имбирь… — перечисляет она Седжину, который собирается в гостиницу.
Джин меняет Хосоку холодные компрессы на лбу, держит его за руку.
— Думаю, он простудился, вряд ли это инфекция какая-то, — отводит Намджуна в сторону нуна. — Но я бы остальных пока изолировала. Все-таки, береженого бог бережет.
Спустя полчаса возвращается Седжин с малиновым вареньем.
Его встречает встревоженный Намджун с градусником в руках. Температура плевать хотела на парацетамол и упрямо лезет вверх.
— Что делать?
В коттедже повисает тишина. Намджун пытается влить Хосоку в рот по ложечке хоть немного малинового чая, но не очень получается: Хосок весь горит, и, кажется, бредит в забытьи.
— Что делать?
У Намджуна впервые за все это время в глазах паника. Он мечется между кроватью с лежащим на ней Хосоком и аптечкой и пытается придумать, как помочь другу.
— Можно обтереть его уксусом, — предлагает нуна.
— Что? — оборачивается Намджун.
— Что? — вторит ему Седжин.
— Точно! — кивает от двери пилот. — Мне мать так в детстве всегда температуру сбивала.
Нуна объясняет Намджуну, что и как делать, и притаскивает чашку с разведенным страшно вонючим раствором.
— Я сам, — объявляет Намджун.
Все выходят из комнаты. Нуна становится в изголовье кровати. Намджун поднимает на нее глаза. Нуна поднимает бровь.
Пальцы лидера сжимают губку, чуть отжимая раствор, и начинают медленно порхать над обнаженным телом Хосока, мягко касаясь его. Он, словно благоговея над предметом искусства, боится коснуться, чуть сильнее надавить, чтобы не причинить боль, не испортить. Нуна наблюдает за этим священнодействием, поднимает взгляд, и вдруг видит мокрый след на щеке Намджуна. Его пальцы дрожат, и он не может справиться с собой. Нуна делает шаг к нему и отпихивает от кровати.
— Знаешь, хирургам труднее всего оперировать своих любимых, — приговаривает она, методично обтирая гладкую кожу Хосока, невероятно нежную, красивую, цвета топленого молока, — Потому что ответственность перед самим собой гораздо тяжелее ответственности перед всем миром. Так моя бабушка говорила. Хирург, между прочим.
Намджун краснеет и молча наблюдает за тем, как нуна, закончив, укрывает Хосока легкой простынкой.
— Я… — начинает Намджун, но останавливается, пытаясь проглотить в горле тянущий комок.
— Любишь его, я же вижу, — улыбается нуна. — Так любишь, что даже немного завидно. Это хорошо.
— А он? — поднимает глаза Намджун. — Его… ты видишь?
— И он любит. Немного по-другому, но любит. От него к тебе как будто ниточка из улыбок и слов протянута. Я, может, и не понимаю, что он говорит, но его «Джуни», «Джуни», «Джуни» в каждой фразе слышу прекрасно.
Хосок тяжело вздыхает и медленно открывает глаза.
— Джуни… — зовет он.
И нуна с Джуни смеются.
Через полчаса дыхание Хосока выравнивается. Намджун смотрит на градусник и кивает: спадает.
— Мальчишки внизу изнервничались все, — качает головой нуна. — Может быть, пойдешь и успокоишь их?
В комнате тепло и тихо, через стекла припорошенного окна пробивается солнце. Отсюда видны горы, их вершины чистые, врезаются в небо снежными пиками. «Борода» совсем исчезла.
Хосок слабо шевелит рукой, а потом открывает глаза.
— Мне нужно переодеть тебя, — говорит ему тихо нуна, трогая ладонью лоб. — Температура спала, но ты весь мокрый.
Хосок пытается встать, но нуна останавливает его.
— Лежи. Я сама…
Мальчишка мотает головой, заливается краской.
— Боже мой, да откуда вы такие стеснительные, а?
Она тихонько отворачивается, пока он переодевается.
Снизу раздаются громкие голоса, стук двери, потом какие-то крики, кажется, довольно радостные. А потом громкий топот шагов по лестнице. Дверь распахивается, и в комнату входит невысокий человек, весь в черном. Лицо его закрыто черной маской.
Нуна инстинктивно заслоняет Хосока спиной, вскрикивает.
Бандиты? Террористы? Кто это?
— Джиённи? — раздается за спиной удивленный слабый голос Хосока.
Человек бросается к нему, обнимает, ощупывает руками лоб, щеки, волосы. Потом еще раз прижимает к себе.
Следом влетает Намджун.
— Нуна! — кричит он радостно. — За нами прислали вертолет! И три внедорожника! Мы едем домой!
