Сон

Джон видел сон. Непрерывный, повторяющийся из ночи в ночь, бесконечный сон. Один и тот же, почти одинаковый. Разница лишь в мелких деталях, которые он замечал все чаще и чаще. Джон не знал, были ли то происки это уставшего, набирающегося сил ума или что-то другое. Как бы то ни было, с детства в память ему вгрызлась одна единственная фраза отца: не позволяй высшим силам заправлять своей жизнью. Джон — хороший сын. Джон не позволял. До недавних пор. Сны эти не были кошмаром, но они манили. Так, словно они хотели ему что-то сказать. И как Смерть переправляла Давида через реку, так и Александр каждую ночь в глубинах сна стоял подле него. И взгляд его был тяжелым, и лицо его в целом было уставшим и удрученным. А однажды Александр взял его под руку и пошёл. Пошёл куда-то в пустоту, а потом вглубь странного коридора, невыносимо знакомого. Вел. Вел вперёд, не останавливаясь и редко отвечая на вопросы. Он ни о чем не просил, ничего не говорил. Молчал, словно рыба. Признаться честно Гамильтон был мало похож на рыбу. Джон увлекался рисованием с юности и, должно быть, это повлияло и на его восприятие. Помимо них с Александром, детали в большинстве своем ускользали от Джона. Александр вел его через широкую залу, полную именитых мужчин и женщин. Они держали путь сквозь них, и Александр лишь произнес: «Не заговаривай с ними». Джон не посмел бы ослушаться. Люди были похожи… На грязных акварельных человечков, немного неловких. Они были неприятны Джону. Он ощущал этих чужаков рядом с собой, но в то же время казалось, что они за стеклом. Недосягаемы. Джон видел глаза. Глаза мистера Вашингтона, следящего за ним внимательно со своего портрета. Становилось не по себе до зубовного скрежета. Ленты на стенах добавляли праздничности, но было неприятно. Помещение было не бесконечно. Следила ли история за ним? Тот ли он, кому предназначалось это? Джон не имел понятия. Джон, по правде говоря, не считал себя таковым. Александр боле почти не говорил. Он провел Джона к площади и, о Боги. Лучше бы он этого не делал. Площадь была заполнена людьми. Все спешили куда-то, что неудивительно. И действительно, это было нормально. Город. Только тени больно странные и неприятные. В них сидят маленькие неприятные, как и акварельные люди, чёрные существа. И следят. На крыше, за углом, в листве — везде. Александр осмотрелся и сорвался вперёд, не отпуская ладони Джона. Сжимая крепко. Но все, что он видел и слышал — белый свет и режущий слух шум. Джон проснулся в холодном поту. Его глаза были широко распахнуты, а сердце колотилось в груди, точно он был воробьем. Джон тяжело дышал, он весь, черт возьми, взмок. Тем не менее, достаточно быстро ему помогла очнуться боль, ощутимая в боку. — Дерьмо… — сквозь сжатые зубы прошипел Джон, накрыв ладонью бинт. Лишь бы рана не разошлась. Он зарылся в волосы пальцами и глубоко вздохнул, заводя их назад. До чего диковинный сон. Прошло десять лет, но рана все также ноет. Десять — столько шагов на дуэлях. Джон горько усмехнулся, с трудом садясь и свешивая ноги с кровати. Прикосновение кожи к холодному деревянному почти окончательно привели его в чувства. За окном слышался Нью-Йорк. Жизнь шла своим чередом. Джон одевался неспешно. Он принял отвар, что велел принимать ему лекарь каждое утро, дабы не страдать от больших болей. Несмотря на то, что в доме у Гамильтонов Джон бывал до неприличного часто, он все равно не позволял себе неряшливости в кой бы то ни было степени. Он не вызывал служанок, потому что, право… Они были слишком молоды, они были девицами все поголовно. Осмотрев себя еще раз, Джон собрал волосы, решив спуститься вниз. Здесь ему всегда были рады. Дети любили его, Элайза была невероятно счастлива его видеть, а Александр… По-особенному улыбался, отчего обычно холодный Джон млел и почти таял. Кровать он застилал редко. Сегодня не было исключения. Оставил как есть и пошёл вниз, слушая скрип ступеней. Чета Гамильтонов быстро узнала о его прибытии. Первым поприветствовал Джона Александр. — День добрый, Джон. Рад видеть тебя, — произнес он и, стянув очки с переносицы, улыбнулся. Александр был красив, думалось Джону. Может, оброс немного, но в целом все тот же, что в их двадцать лет. Вообще Джону много чего думалось. Он неловко молчит, обдумывая каждое слово. — Добрый день, Александр… Я так долго спал?.. Звучит намного хуже, чем должно было. Ну да, конечно. Конечно он столько спал! — Дольше обычного, я даже думал послать за тобой. — Конечно, Александр смеется над ним, но делает он это беззлобно. — Не беспокойся, друг мой. Я рад, что наш дом стал для тебя местом, где можно хорошенько отдохнуть. Александр подошел поближе к спустившемуся Джону, несильно похлопав его по плечу. В руках у него лежала кипа бумаг, а солнечный свет играл на невысохших пятнах чернил на его пальцах. Спал ли Александр вообще? — Скоро приезжает господин Президент. Ты ведь не забыл? — Я… Боже мой, прости, я забыл. — У него возникло желание умереть от стыда. — Я приехал довольно поздно, дорога сильно утомляет, Александр. Джон вспомнил, что Александр был охочим до прикосновений. Действительно. Ничего не меняется. Он услышал возню детей и звонкий голос Элизабет и стало немного легче. Совсем чуть-чуть. — Спасибо, что напомнил. — Могу понять, — с пониманием кивнул Александр. С его губ не сходила улыбка. — Все в порядке, Джон, просто будь готов сегодня к обеду. Мягкий взгляд старшего Гамильтона обратился к проему кухни, и он снова не сдержал улыбки. Опять же, похлопал Джона по плечу, Александр сказал: — У меня много незаконченной работы. Проверь, как там Бетси, и возвращайся ко мне. О, и не давай ей напрягаться, хорошо, Джон? — Договорились, — как всегда немногословен и холоден. Александру казалось, что Джон почти не улыбается и не смеётся. Да и вообще каких-либо признаков счастливого человека не проявляет. Джон собственно и не хотел их проявлять без причины. Опыт прошлых лет его печалил. В любом случае курс был на кухню, к Элизабет и детям. «Как обычно» Ничто не доставляло Элайзе столько удовольствия, сколько видеть, что все ее дети были сыты, одеты, обуты и всем довольны. Она домашняя девушка и, возможно, кто-то из других дам высшего света мог бы ее осудить, но, право, со своей сутью Элайза не могла ничего сделать. Пока служанка мыла тарелки, она по простоте своей оказывала той помощь, вытирая их. За подол ее платья цеплялись Филипп и Анжелика со своим протяжным: «Мамá! Мамá!». Элайза лишь смеялась и просила их дождаться, пока накроют на стол. На периферии зрения замелькал Джон, и Элайза, не желая слыть грубой, коснулась плеча служанки, давая ей знать, что на некоторое время отходит от работы. Элизабет повернулась к гостью и с мягкой улыбкой обратилась к нему, сложив руки на животе. — Здравствуй, Джон. Рада видеть, что ты здоров. Завтрак скоро будет на столе. Я надеюсь, тебе хорошо спалось? — Элайза, — Джон улыбнулся уголками губ, подхватывая на руки Анжелику. Он слегка поморщился из-за лёгкого, очень неприятного покалывания в боку. Девочка заулыбалась ещё шире, обнимая любимого дядю за шею и тыкаясь в его щеку аккуратным носом. — Дядя! — И тебе не хворать, милая. Раньше Джону казалось, что после свадьбы Александра и Элайзы он в доме ни за что не появится, но… Теперь все с точностью да наоборот и он практически тут живёт. — Да, просто прекрасно. Думаю очевидно, что дорога утомляет и, — он слегка притормозил, уставившись на живот Элизабет. Александр, кажется, упоминал, но… Джон не думал, что так быстро. Видимо ему было не понять. Элайза проследила за его взглядом, и выражение ее лица приобрело оттенок легкой неловкости. — Все в порядке, Джон? Маленькая ладошка Филиппа касалась маминого живота. Он улыбался Джону, к которому, несомненно, привыкла вся семья. — Александр уже говорил, как мы назовем его в случае, если это будет мальчик? — Я просто не думал, что так бы… Нет, — он покачал головой, неуверенно усмехнушись. Анжелика же, не совсем понимая положение матери, развлекалась как могла. Ей всего восемь. Этот мир слишком сложен. Она схватила черную ленту на волосах Джона и потянула. Светлые волосы упали на плечи и спину, а девочка счастливо засмеялась. — Хей! — Это моя лента! — Нет, это моя ленточка, дядюшка! — Юная леди, будьте добры вернуть мне мою ленту! Прикрыв ладонью рот, Элайза тихонько рассмеялась. Филипп, чьи волосы она перебирала, жался к маме ближе. Он бы, может, тоже и хотел на ручках покататься, но ему уже десять. Эй, он ого-го какой большой мальчик! — Анжелика, — Бетси ступила ближе к Джону, накрывая кулачок прыткой дочери обеими своими ладонями. — Леди должна быть сдержанна, помнишь? Как же она напоминала Элизабет о себе самой в таком далеком детстве… Тем временем, она вытянула из чужих ладошек полоску шелка. — А я не теряю сноровки, — посмеялась она снова. — Впредь будь осторожнее с этой красавицей, Джон. — Коне… — Когда я вырасту, то выйду замуж за Джона! Джон на секунду выпал. — Боюсь, это будет проблемой, малышка, — покачала головой Элайза. — Помимо того, что оба твоих братьев, скорее всего, попытаются после этого вызвать дядю Джона на дуэль, а твой отец, скорее всего, не обрадуется… — неосознанно, Элайза коснулась большим пальцем нижней губы — Дядя Джон женат. И у него уже есть дочка. Как ты. Замечательная, умная и красивая, — Элизабет любовное заключила овал лица дочери в свои ладони, весело сощурившись и целуя ее в кончик носа. — Ты ведь тоже не хотела бы, чтобы какая-нибудь молодая тетя забрала папу из семьи? — Я сломаю ей морду! — воскликнул Филипп, обняв мать сильнее. — Филипп, — нахмурившись, Элизабет покачала головой. — Ты джентельмен. Ты не можешь бить женщин. — Тогда я! — вступилась Анжелика следом. Собиравшаяся возразить, Элизабет вдруг моргнула, легко пожав плечами. — Ты должна быть выше этого, но, если будешь уверена, что это правда, делай, как знаешь правильно, милая. Анжелика выглядела обрадованной возможности причинить насилие. Это озадачивало. Джон молчал. Молчал нахмурившись, совсем огорчившись. С женщинами у него общение не клеилось. Он ставит Анжелику обратно на пол, а после бросает на Филиппа настолько гневный взгляд, что мальчишка становится как шелковый. — Бить женщин омерзительно, Филипп, — Джон перевёл взгляд на Анжелику — А ты, милая моя, леди. И ты выше насилия. Блондин забрал ленту из рук Элайзы и стремительно покинул кухню. Хотелось убить себя. Женщины-женитьба-семейное-счастье. Это все не для Джона. Порой ему казалось, что он должен был погибнуть, но какого-то черта выжил и был прикован к кровати три года. — Боже, Боже… — Элайза покачала головой, погладив по волосам обоих детей — Линда, присмотри за детьми и пригляди за Алексом. Служанка лишь успела проронить тихое: «Да, госпожа», прежде чем Элайза отправилась за Джоном. Не нужно поднимать шум. Не нужно беспокоить Александра. Элизабет перехватила его в коридоре, пока Джон грузно стоял, одной рукой держась за перила. Она подошла к нему сзади и положила руку на спину. — Я приношу извинения от всего сердца, если обидела тебя чем-то. Видит Бог, я это не хотела. Ты мой друг. Ты наш друг. — Все в порядке, Элайза, — сипло бросил Джон, не оборачиваясь к женщине. Он глубоко вдохнул и обернулся, слегка успокоившись. — Раз ты в таком… Положении, то я могу чем-нибудь помочь? Тебе не стоит напрягаться. Джон оперся на перила, придерживаясь за больной бок. Рана вновь неприятно заныла, приводя сознание в обычное, не опьяненное гневом, состояние. — Не закрывайся от нас, Джон, — Элайза положила руку обратно на живот. — От меня не так много пользы, но, уверена, Александр всегда найдет нужное слово. — Она нежно улыбнулась. — Я могу тебя выслушать, если пожелаешь. Выслушав его дальнейшие предложения, Элизабет кивнула. — Честно говоря, у меня немного болят ноги. Я бы хотела присесть, может, Алекса покормить, в люльке покачать. Если можешь, пожалуйста, погуляй с Филиппом и Анжеликой. Я была бы тебе благодарна. — Конечно, — Джон кивнул, поправляя привычно белый шейный платок — Тогда сейчас и пойдём. Он спустился обратно, все также держась за бок.