Сон

Джон никогда не любил запах жасмина. Середина июня — он цветет, а поэтому удивляться абсолютно нечему. Говорят, что его запах прогоняет печаль. Видимо, с ним что-то не так, раз уж уныние его не покидает. Держа детей за руки, Джон неспеша идёт к площади. Была ли та вспышка гнева и его уход оправданными? Джон много раз прокручивал тот эпизод в своей голове, накручивал. В конце концов, порой он он приходил к выводу, что целиком и полностью состоит из ошибок. — Так… — проронила Анжелика, обеими ладошками держась за руку Джона. — Дядь Джон, вы женитесь на мне? Блондин глубоко вдохнул, улыбаясь девочке. Терять спокойствие вновь очень не хотелось. — Анжелика, милая, я не могу расстраивать твоего папу, — он останавливается внимательно посмотрев на юную леди. — И ты ещё маленькая. — А почему папа будет расстроен? — не унимался ребенок. — Анжелика! — недовольно окликнул Филипп младшую. — Ай-яй-яй. — Сам ай-яй-яй! — Не я. — Нет, ты. — Ты! Они бы так и продолжали браниться, если бы Джон вовремя не встрял. — Потому что папа желает тебе только лучшего, — он вновь подхватил девочку на руки, снова начиная идти. Тем не менее, Анжелика выглядела счастливой, и этого было достаточно. — Дядь Джон! — Филипп дернул Джона за руку. — Томас идет, смотрите. Лоуренс негромко шикнул на мальчика, выпрямляясь. — Филип, не Томас, а мистер Джефферсон. Пусть идет… — Папа говорит так: — Филипп скривил лицо, выпрямив спину. — Т о м а с. Государственный секретарь тем временем приближался к ним. Возникало желание биться головой об ближайшую стену. Весьма сильное и быстро растущее. — Мало ли что говорит папа… Джон повернулся к девушке, продающей цветы, дабы купить букетик Анжелике. Если память ему не изменяла, то она очень любит плести венки… А Томаса Джон не очень любил. Не ненавидел, но и восторга не испытывал. — Бог мой, кого я вижу! Мистер Джон Лоуренс собственной персоной! Томас Джефферсон, активно жестикулируя, подобрался к знакомой компании, довольным взглядом окинув торговку цветами. — Не ожидал вас здесь встретить. Почти торжественно вручив Анжелике букет срезанных этим утром астр, Джон обернулся, кивая и аккуратно сжимая ладонь Филипа. — Добрый день, мистер Джефферсон. — Рад видеть вас в добром здравии, — ладно, на самом деле ему было плевать. — А что вы тут делаете с этими очаровательными сорванцами? Дети казались Томасу милыми. Любые, кроме своих. — Прогуливаемся. И, честно говоря, не ожидали вас встретить, — Джон знал, что Томасу абсолютно плевать. Они не были друзьями. Скорее представляли из себя две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. — Это дети мистера Гамильтона. — Полагаю, им досталось больше от матери, — улыбался Томас преспокойно, пожимая маленькую ручонку Филиппа. — К нему-то я как раз и направляюсь. От вас передать что? — О, да, — Джон потрепал Филипа по волосам. — Что-то я не помню того, что мистер Гамильтон говорил бы о Вашем визите… И ничего передавать не нужно. — Он не любит распространяться о моих визитах, — усмехнулся Томас. — Во всяком случае, должен сказать, что рад, что вы сегодня с нами, с Департаментами. Хорошо, когда есть кто-то, кто может усмирить пыл мистера Гамильтона. Томас поцеловал ладошку Анжелики, сделав ту счастливой. Истинная леди. — Скоро прибывает мистер Президент. — О, даже так, — Джон поджал губы, кивая и опуская истинную леди на землю. Рана начинала противно ныть. — Я и сам счастлив… Работать с вами, мистер Джефферсон. Позволив Анжелике обнять свою руку, Джон погладил Филипа по плечу. — Я в курсе... Тогда вам стоит окончить прогулку, мистер Лоуренс, — усмехнулся секретарь. — Он будет с минуты на минуты. Я уж точно потороплюсь, — он перевел взгляд на детей. — Adiós, дети. Еще увидимся. Мистер Лоуренс, до скорого. Джон хмыкнул, лишь кивая на прощание. Он и понятия не имел о том, что на обеде будет и Джефферсон. Радужности картине это не добавляло. — Идём домой? — Идем, — закивала Анжелика. Ее же брат, так же морщась, как и в первый раз, произнес с гордым видом и брезгливо: — Т о м а с. Так они и направились к дому, беседуя абсолютно ни о чем. Джон отвечал на глупые детские вопросы, как мог. Томаса на пороге они застали. — Мы вернулись, — довольно громко произнёс Джон, отпуская детей и подходя к Алексу, который все ещё перебирал бумаги. Пока дети искали маму, Александр самостоятельно встретил Джона. Лицо у него было уставшее и злое. Значит, Томас и правда прибыл раньше… Тем не менее, стоило ему взглянуть на Джона, взгляд Александра стал куда мягче. — Рад, что вы вернулись так быстро. Бетси не очень хорошо себя чувствует, я дал ей времени немного поспать до приезда Президента. — Пусть отдыхает… Александр, — Джон нахмурился, придерживаясь за бок. Видимо придётся менять повязку. — Мы встретили Томаса. — К сожалению, я тоже, — вздохнул он раздраженно. — Там накладка. Что-то, связанное с Биллем о правах и требованиями Орлеана… черт знает, зачем ехать сюда, а не к Меддисону. Заметив, где лежит рука Джона, Алекс подсуетился, двинувшись к нему. — Ты перенапрягся? Джон, это же... — Я сам разберусь, — Джон отвел взгляд, шумно вдыхая. — Все нормально. Он улыбнулся, чтобы друг успокоился и особо не волновался. Улыбка, увы, выглядела натянутой. — Не отталкивай меня, Джон, — эмоции Александра были написаны у него на лице. Его всегда было легко читать. — Я хочу помочь. Мы все хотим. — Я помню… Я все помню, Александр, и никого не отталкиваю, — Джон кивнул, направляясь к лестнице. Видимо, зря он поднимал Анжелику. Лоуренс аккуратно коснулся чужой руки, призывая идти за собой. Александр, конечно же, осторожничал. Он был женатым человеком и, честно говоря, жену свою любил безмерно. И тем не менее, Александр мимолетно коснулся ладони Джона в ответ, поднимаясь наверх. — Постарайся впредь обходиться без нагрузок. Не спорю, конечно, моя принцесса стоит, чтобы носить ее на руках. — Твоя принцесса хочет за меня замуж, — усмехнулся Джон, обернувшись и краем глаза глянув на Александра. Он открыл дверь небольшой спальни, в которой обычно располагался, когда приезжал сюда. Да, он мог позволить себе дом. Однако по некоторым причинам не покупал, и Александр был несколько озадачен, хотя Джону всегда был рад. — Извини за бардак. — Моя милая Анжелика очень смышлёная, — усмехается Александр. — Знает, на кого глаз положить. Он не стал говорить больше. Преимущественно потому, что они оба знали о тех противовесах и состояниях, что не дадут возможности исполниться желанию Анжелики. — Ты всегда таким был. Все в порядке. Медикаменты здесь? Джон кивнул, небрежно поправив одеяло и сняв шейный платок. — Есть такое… Джефферсон ещё тут? Он снял камзол и повесил на спинку стула, разгладив. — Тут, — ответил Александр, осматриваясь. Взгляд его выцепил железную коробку с антисептиками и другими средствами первой необходимости. — Вы говорили, Джон? — Недолго, — Джон снял и жилетку, которая тоже отправилась на стул. — Сказал, что счастлив от того, я работаю с ним теперь. На спинке стула оказалась и рубашка. Закатав рукава, Александр только сморщился, презрительно хмыкнув. Сразу видно, Филипп не преувеличивал. — Ну да, правильно, его-то там почти что не бывает. Бедняжка Джеймс Меддисон батрачит за всех. — Удивляться нечему, — Джон усмехнулся, садясь на кровать. — На самом деле, я удивлен, как он все еще не послал его. Серьезно, этот человек на прошлой неделе минут 10 обсуждал, как мне растить хризантемы, — Александр закатил глаза. Взяв ножницы, он отрезал маленький узелок на бинте, принявшись развязывать его. Лоуренс страдал от фантомных болей. Джон по привычке поднял руки вверх, поморщившись из-за неприятных ощущений. — И герань? Александр внимательно следил за его движениями, но, не желая смущать Джона, не придавал им значения. — О Боги! Эта герань. Будь добр, проездом в Монтичелло раздави эту чертову герань. — Обязательно… Видимо придётся бывать там часто… Чаще, чем хотелось бы. — Полагаю, так. Александр не особенно распространялся о том, что за дела ждут Джефферсона, из-за которых он покинул теплое Монтичелло, но, честное слово, лучше бы во время поездки он в Париж заехал. На пару месяцев. Или лет. Ведь как это замечательно: встречать утро с мыслью о том, что не живешь в одной стране с Томасом Джефферсоном. — Огорчает. Почему он здесь? Джон приподнял бровь, наблюдая за каждым движением старого друга. — Или тебе есть что скрывать? Поднимая взгляд на Джона в ответ, Александр вскинул брови. — Я ведь уже сказал тебе: Орлеан недоволен поправками, поэтому он здесь. Видимо, Джеймс совсем плох, — покачал он головой. — Может, дело еще и в Президенте. Когда они еще встретятся? Если в Вашингтон ехать, там придется работать. — Я прослушал, — Джон раздражённо фыркнул, немного повернувшись. — В любом случае, я занимаюсь другими вопросами. Поднимая на Джона глаза, Александр занялся бинтами. Время от времени он снова переводит взгляд на Лоуренса. — Ты оброс, Джон, — сказал он, улыбаясь, но без упрека. — Разморила праздная жизнь, мистер Лоуренс? — О, ещё как, — едва заметно улыбнулся, кивнув. — Многое не успеваю и это в том числе. Джон не очень хотел вдаваться в суеверия и прочую дрянь, в которую ему говорил не верить отец. А Джон хороший сын. — Не хочешь подстричься? Поднимаясь с колен, Александр оттряхнулся, подцепив прядь кудрявых волос. Может, в них секрет молодости?.. — Линда неплохо стрижет. — Пока нет, — Джон усмехнулся, качнув головой — Ещё не время. — И что? — усмехнулся Алекс, а пальцы его снова коснулись волос Джона. На секунду он замер. — Будешь отращивать? — отнимая руку от его волос, Алекс чуть отодвинулся, давая возможность подняться и Джону. — Возможно, — коротко кивнул тот, аккуратно коснувшись чужой ладони. Так, случайно Внизу заверещала прислуга. — Я проведаю Бетси и спущусь вниз. Мистер Президент приехал. — Так быстро? Хорошо, — он поспешил одеться, дабы не утруждать кого-либо ожиданием. Как ни странно, но к обеду хозяева явились позже прочих. Александр придерживал Элизабет за руку, пристально наблюдая за ней. Его супруга двигалась медленно и без той стати, что присуща дамам ее статуса. Не будь это Вашингтон, она предпочла бы отлежаться. Томас, к сожалению, их уютного дома покидать и не думал, сверля злобным взглядом Александра. Джон же сверлил взглядом Томаса. Ему он явно был не рад. — Мистер Джефферсон, я прошу прощения, но мне кажется, что Вам пора. «Герань, небось, вянет.» — Вам кажется, Джон, — отозвался Джефферсон. Он уже успел поздороваться с Вашингтоном, передать привет Марте и рассказать о далеко идущих планах. — Вы-то сами тут как свой. Что ж, и мне нельзя время от времени захаживать? Александру показалось, что у Лоуренса волосы встали дыбом. — Вы себя и меня не сравнивайте, сэр. Джон сжал вилку в руке, нахмурившись. До добра не дойдёт — единственное, что было ясно. — А, может, стоит? — довольствовался собой Джефферсон. — Может, в какой-то мере у нас куда больше общего, чем вы думаете. Наверное, Элайза бы что-то заподозрила. Наверное, Александр — тоже. Но Элизабет не притронулась к еде; она отвела взгляд, коснувшись ладонью собственного лица. Муж ее не отводил взгляда от супруги. — Прости, милый, — голос ее был тихим. — Не беспокойся, Бетси. Это я виноват, — коснувшись губами ее ладони, Гамильтон помог жене подняться. — Я помогу мисс Гамильтон подняться и вернусь. А вы двое, — он взглянул на Джона и Джефферсона. — Прекратите вести себя перед Президентом как дети малые. Коротко попрощавшись снова и пообещав вернуться, он увел с собой Элизабет.

***

— Да что Вы себе позволяете! Джон аж подскочил, ударив по столу кулаком. Марта дернулась, схватившись за руку Джорджа Вашингтона. — Мистер Лоуренс! — Говорите что Вашей душе угодно, Джефферсон, но не в этом доме! Обстановка накалялась, Лоуренс был на грани того, чтобы ударить государственного секретаря, а последний в ответ лишь улыбался. — На улице, в Монтичелло, в Монтпилиер у Мэдисонов, но не здесь. — Well, — не унимался Джефферсон, поднимаясь из-за стола следом и глядя Джону в глаза. Он не боялся, не чувствовал себя пристыженным. Джефферсон развлекался и откровенно получал удовольствие. Реакция Джона и правда того стоила. — Стоит ли мне молчать о том, что является правдой? — он хмыкнул. — Я так не думаю. Разве Александр не всегда говорит, что он на стороне правды? — Думайте. Что. Говорите, — Джон схватил того за плечо, с силой сжав. Лоуренс, кажется, знал это. Знал, что его злят намеренно, но… Гнев явно отступать не собирал и почти что топил в себе. Этого Томас терпеть не стал. Он смахнул руку Джона с себя и поморщился. Джефферсон выпрямился, поправив одежду. — Как насчет того, чтобы и вам подумать над своим поведением? Тем более, в присутствии Президента, — он хмыкнул. — Ну правда. Мы с вами делим одно и то же, — Джефферсон вскинул подбородок. — Это не такое уж и большое дело. — Джон, — Джордж нахмурился, — успокойся и сядь на место. — Мистер президент, вы вообще его слышали?! Джон был в восторге от работы Томаса над декларацией. Однако сам Джефферсон совсем его не радовал. Гнев же достиг высшей точки. Время, кажется, застыло, как только раздался звонкий шлепок пощечины. — Бог видит, не я это начал, — злобно произнес Томас, тряхнув Джона за плечи, обошёл стол и с размаху врезал тому по лицу. Джон схватил Томаса за грудки, потащив к стене, чтобы прижать. Ситуация накалялась, а Лоуренс злился ещё больше, чем раньше. — Довольно! — ударил по столу кулаком Вашингтон. — На кого вы похожи, джентельмены, — выглядел он раздосадованным и злым одновременно. — Свои разногласия решайте вне стола моего дорогого товарища. И вне моего присутствия. Какой позор. Джон, полностью игнорируя президента, бьёт Томаса под дых, и слава Богу, что не в полную силу. — Сволочь! — Бог мой! Александр был шокирован. Он видел Вашингтона, видел дерущихся у стены… богибогибоги. Подскочив, Александр тут же окликнул их обоих, схватив Джона за руку и не позволив тому занести кулак снова. — Упаси Бог, меня пару минут не было. Что вы устроили? В моем доме, при Президенте? При женщинах? Синяки. Кровь. Гнев, застилающий сознание алой пеленой. Тяжело дыша, Джон покосился на друга и медленно опустил руку. Александр не смотрел на него. Мысли его были тяжелы и слишком далеки от того, чтобы быть лояльным. Гамильтон отпустил его руку, подав ее же Томасу, чтобы помочь тому встать. — Мистер Президент, — Александр отошел от них двоих, пройдя к Вашингтону. — Мне жаль, сэр. Лоуренс покачал головой, отходя назад и опираясь плечом на стену. Вашингтон молча кивнул, выходя из-за стола и помогая выйти Марте. Он проводил их обоих до картежа, принеся свои извинения еще раз и, разозленный, вернулся к ним двоим.

***

— В мой кабинет. Оба. Сейчас же. Джон выдохнул, направившись к кабинету. Перед этим он, конечно, бросил взгляд на Джефферсона. Весьма пустой. Вытирая кровь с лица, злобно смотрел в ответ и Джефферсон. Черт знает, почему он вообще шел следом. — Я, черт возьми, поверить не могу! — начал злобно Александр. — Ты вообще слышал, что он говорил?! Нет, Александр! — ГОВОРИЛ, — вступился Томас. — А не распускал руки. — Верно подмечено, — замечает Александр, все также злой. — Что ТАКОГО он мог сказать, Джон? — Да мне его цитировать мерзко! — Джон, — Александр был строг. — Александр, — Джон нахмурился, сев на стул и сложив руки на груди. — Томас! — раздраженно вставил Джефферсон. — Бога ради, я не сказал ничего, что стоило этого скандала. — Джон — человек с горячим сердцем и, к сожалению, головой. Но он не стал бы бросаться без причины на человека, я знаю. Так что… Джон? — Пусть мистер Джефферсон говорит, что думает, — Лоуренс махнул рукой. — Более говорить об этом я не намерен. — Я тоже. Александр злостно смотрел на них обоих, и раздражение его не желало уходить. — Нет, вы будете со мной говорить. И пока я не буду доволен, никто отсюда не уйдет, — он поморщился. — Да что вы вообще удумали! Отойдя от своего письменного стола, он вздохнул, потирая переносицу. — Это Президент! Да даже если бы его не было, тут вокруг дети! Женщины! – после каждой фразы он всплескивал руками. — Хорошо, Бетси не было. А вы представляете, если бы она была, до чего это ее довело бы? А если бы вы задели кого-то? Он ходил из стороны в сторону, глядя на них хмуро. — И что теперь в мыслях у Президента, а? Думаете, он за этим в такую даль ехал? Нет, я так не считаю! Тебя, Джон, наверняка отстранят! Джефферсон, вас тоже, но вы все равно на работе не появляетесь. А мне это может стоит хороших с ним отношений. Думаете, оно мне надо, а? — Отстранят? Отлично. У меня было ради чего ударить Томаса. Думаю, что у него тоже. Джефферсон кивнул, опираясь на трость. Возможно, он был прав в том, что общего больше, чем кажется. В любом случае, разница была налицо — у Джона горячая голова, хотя на первый взгляд он максимально спокоен, Томас же был похож на удава — вечное ледяное спокойствие. — Что ж, — Томас кашлянул, несильно стукнув по полу, — я думаю, что дорогого мистера Лоуренса не отстранят за одну единственную выходку, пусть даже и такую. — Не делайте вид, что добры ко мне, Джефферсон. Томас засмеялся довольно громко и внезапно. — Что вы, Лоуренс, я Вас не жалею. Мистер Президент просто знает, насколько у Вас буйный нрав. Александр хлопнул по столу увесистой кипой бумаг, привлекая к себе внимание гостей. Надо же, нищенка без рода и племени, а как ведет себя с аристократией. — Вы заставили плакать Александра младшего, напугали бедную прислугу, заставили волноваться мою жену… Джефферсон, ваша «Салли» из состояния беременности не выходит! Уж вы-то должны понимать, как опасно на таких сроках любое волнение! — он вздохнул, сев обратно за свой стол. — И что предлагаете с этим делать? Томас нахмурился. — Моя Салли? Боже мой, за кого Вы меня держите, Александр?! За животное?! Думаете это я её е.., — Джефферсон замолчал, отвернувшись к ближейшему комнатному растению. — Будто мы хотели. — Александр, а Вы в курсе, что у Вас этот замечательный цветочек вянет? — Попрошу вас убрать свои руки, свои глаза и все, с вами связанное, подальше от моих цветов. Это их расстраивает, — отмахнулся Александр. — Ладно. Вас я спроважу до прибытия картежа, а тебя, Джон, надо осмотреть еще, — Он потер лоб. — Боже ж мой. — Вы его недостаточно поливаете… Хорошо. Джон вздохнул, вставая и выходя из кабинета. — Я буду у себя, — и скрылся во тьме коридора. — Знаете, Александр, мне кажется, что он напуган чем-то. Кажется, не более. — Мне все равно, о чем вы думаете, Джефферсон, — проследил Александр за дверью. — О вашей просьбе поговорим в следующий раз. Прошу, покиньте мой кабинет. — Доброй ночи, А л е к с а н д р, — Томас махнул рукой и тоже покинул кабинет.

***

В спальне Джон снова разделся, по привычке все повесив на спинку стула. Настроение было испорчено. Хотя чего там… Его и не было. К вечеру, когда работа, откладываемая на потом, наконец, была завершена, Александр понял: нужно подняться наверх. Бегать от проблем за нескончаемой работой — не дело. Он поднялся в спальни детей, целуя на ночь: кто спал, кто до последнего ждал папу. «Утром перед мамой сделаете вид, что выспались, сорванцы», — журил их Александр и улыбался. Дальнейший путь его лежал, конечно, в общую спальню. Там, при тусклом мерцании свечи, читала книгу Элизабет. Губы Гамильтона тронула улыбка: его кудесница все еще продолжала поражать. — Ты должна спать, Бетси, — сев у края кровати, он поцеловал ее в висок. — Только что отругал детей, что не спят, а тут взрослая девочка… — Гамильтон сжал жену в плотных объятиях. Он держал ее так долго, словно они не виделись не полдня, а полвека. — Я беспокоюсь, mon chéri. — Мне не спится без тебя, Александр, — мягко улыбалась она в ответ. Супруг целовал ее веко, ее переносицу, кончик ее носа и заключил последний целомудренный поцелуй на ее губах. — Знаю, я знаю. Прости за это. — Просто ложись спать, — покачала она мягко головой. — Со всем остальным разберемся утром. — Конечно, Бетси. Тем не менее, когда он сменил привычную дневную одежду на ночную сорочку, Элизабет уже спала. Александр вздохнул с улыбкой, поцеловал ее в висок еще раз и, пожелав спокойной ночи, вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Путь его лежал к комнате Джона. Да, виноват, но кошки на душе скребли все равно у Александра. Александр постучал раз-другой, негромко, но ощутимо, после чего вошел в комнату, не дожидаясь разрешения. Там он обнаружил Джона, сидящим за письменным столом. Все в том же, в чем был на момент их расставания. — Не спишь? Он прислонился спиной к закрытой двери. Джон уже знал, что сделает. Заслышав Александра, он тут же убрал эти бумаги в ящик и достал другие. Мало ли. — Не сплю, как видишь, — он кивнул, даже не повернувшись к Александру. — А если и сплю, то это все очень дурной и странный сон. Ты что-то хотел? Лоуренс негромко ударил по столу ладонью, будто подтверждая то, что закончил работу. Это была одна из тех привычек, которые у него появились ещё тогда, когда он стал работать на Вашингтона. Сам Джон находил это весьма забавным. — Уложил уже всех спать, да? — Уложил, — кивнул старший Гамильтон. — Нехорошо, конечно, что до такого часу все ждали меня, но совру, если не скажу, что приятно, — он коротко усмехнулся. Отодвинувшись от двери, Александр двинулся к столу Джона. — Тебе тоже надо сворачиваться. Завтра ждет работа и, надеюсь, без сюрпризов. Как ты себя чувствуешь? — Пойдёт, — Джон откинулся на спинку стула, внимательно рассматривая лицо друга — И думаю, что лягу чуть ближе к утру. Усевшись на край его стола, Александр качнул головой. — Лучше сейчас. Ты, должно быть, устал после сегодняшнего, — он склонил голову, встречаясь взглядом с Джоном. Лоуренс усмехнулся, стянув шейный платок. — Да не особо. — Джон, ну правда, — Александр вздохнул. Он протянул руку, осторожно, едва ощутимо касаясь ею руки Лоуренса. Так нельзя, Боже упаси. — На тебя смотреть больно. Давай спать. — Я так плохо выгляжу? Джон сжал чужую руку, нежно оглаживая её большим пальцем. — Не хочу спать. — Я беспокоюсь за тебя, Джон, — покачал головой он. — Ты не очень любишь говорить о своих чувствах напрямую. Александр улыбнулся уголком губ, сжав его руку в ответ. — Мне с тобой как с ребенком надо? «Джон, в кровать». — Александр, — Лоуренс горько усмехнулся, отводя взгляд. — Ты знаешь, почему. Жену Джон не любил. Просто решил сохранить её честь. Винил ли он Александра за чувства, питаемые к жене и детям, к ее сестрам и братьям, к ее отцу? Александр был больше, чем просто сердобольным человеком. Человек широких взглядов, широкой души, Александр не любил выбирать. — Знаю, — сказал он мягко, сжимая руку Джона и потянув ее на себя. Он все еще сидел на столе. — Расслабься, Джон. Джон почти упал на сидящего на столе Александра, приобняв одной рукой. Нет, он никого никогда не винил. Только себя за то, что его тогда занесло так далеко. А все началось с ссоры с Кинлоком. Александр коснулся его лица, помолчал несколько секунд. Свеча освещала их лица. — Помнишь те письма? — он провел фалангами пальцев по чужой щеке. — «Хотел бы я, чтобы в моей власти было…» — Помню, — Джон печально вздохнул, прикрыв глаза и прижавшись ухом к чужой тёплой грудной клетке. — «...делом, а не словами доказать тебе, что я люблю тебя». Александр ведет ладонью по его волосам. Он перебирает кудрявые пряди, зарываясь в них пальцами. Когда они были моложе, все было куда проще. — Я могу остаться с тобой, пока не уснешь. — Будто бы я собираюсь спать, — Лоуренс улыбнулся, с тоской вспоминая о том, как тащил Александра посреди ночи на самое пустое место в лагере, чтобы посмотреть на звезды. — Собираешься, — произнес он, и голос Александра звучал негромко, что для него, собственно, было непривычным. Гамильтон не говорил: он декларировал во всеуслышание о своем существовании. — Эй, Джон. Взгляни на меня. Джон приоткрыл глаза, подняв на Гамильтона взгляд. До боли непривычно печальный. Обычно за Лоуренсом такого не наблюдалось. Александр держал его лицо в обеих своих ладонях. Мысли стремглав мчались внутри его черепной коробки, взвешивая будущие решения, думая о прошлом и тех шагах, что привели их сегодня в эту комнату. Но сожаления — это не в духе Александра. — Ты всегда был тем еще упрямцем, Джон, когда дело не касалось работы. И с этими словами, подавшись вперед, Александр коснулся губ Лоуренса. Он прикрыл глаза. Джон вздрогнул. Просто не ожидал. Александр же женатый мужчина, с детьми, верный и любящий до безумия. Джон тоже женат. Только вот он совсем не любящий муж и отец. В любом случае, он не ожидал. Лоуренс сжал чужую руку, переплетая пальцы со своими. Джон практически умоляет Александра никуда не уходить, аккуратно и нежно поглаживая спину. Время совсем не лечит. Александр коснулся его волос снова. Замерев в этой позе на пару-тройку секунд, он оторвался от губ Джона, прислонившись к его лбу своим. — А теперь спать? — руку его Гамильтон держал также крепко. — Я буду здесь. Для тебя. Джон — человек беспокойный. Александр знал и понимал это. Он держал его в долгих объятиях, ласково перебирал чужие волосы и время от времени касался макушки его губами. Чувство вины перед Элайзой съедало его вместе с чувством выполненного долга: Александр метался из стороны в сторону. Он не сомкнул глаз, пока Джон не уснул, и, лишь убедившись в этом, наконец вернулся в спальню. Александр поцеловал плечо Бетси, боясь побеспокоить ее, и, пожелав возлюбленной доброй ночи, погрузился в столь долгожданный сон. Ни Джон, ни он сам о событиях прошлой ночи боле никогда не заговаривали.