Сон

—…И таким образом, должно заключить, что договор на предоставление торгового пути, предложенный Францией, вероятно, может нанести Америке непоправимый ущерб в случае его ратификации, — Лоуренс тяжело вздохнул, сложив голову на столе. На кухонном столе Гамильтонов. — Ох, нет. Это просто ужасно. — А мне кажется, все не так плохо, — со спокойной улыбкой ответил Гамильтон. Анжелика, уже взрослая, чтобы сидеть на коленках, сидела у него в ногах и читала по слогам, пока папа расчесывал ей волосы. Джон младший в это время безуспешно пытался накормить отца, но, потеряв к этому всякий интерес, занялся изучением его щетины. — Что думаешь, Анж? — Мне тоже нравится, папочка, — почти пропела дочка, радуясь, что в кои-то веки ее непослушными волосами занимается не гувернантка, а отец: у мамы, право, и без того дел хватает. — Я правильно сказала? — спросила она, подняв на него глаза. — Абсолютно, — Александр опустил голову Анжелики. — Не верти головой, милая, — Затем, обратив взгляд к Лоуренсу, он произнес: — Видишь? Устами ребенка глаголит истина. Джон только вздохнул. С доброй усмешкой, правда, но все-таки вздохнул. Мимо них все это время то и дело сновала Элайза. — Устами ребёнка глаголит истина, — тихо повторил Лоуренс, практически расплываясь по столу. — Может, тогда милая Анжелика посетит со мной заседание? Перед красотой этой юной леди никто не устоит… Если меня не выгонят, — мрачно пошутил он, посмотрев на все ещё запечатанный конверт, на котором красовалась подпись о том, что это от Марты Лоуренс, его законной жены. — Посмотри. — Бог мой, Александр, нет… — Тогда я. — Дай сюда, — Джон взял письмо и, немного замявшись, открыл его, бегло пробегаясь глазами по тексту. На секунду показалось, что он готов застрелиться прямо здесь. Повисло неловкое молчание. — Джон?.. — Элайза остановилась, положив изящную ладонь на крепкое плечо. — Все хорошо? Ты в порядке? — Дядь Джон? Лоуренс судорожно выдохнул, выходя из-за стола и перечитывая письмо ещё раз. Джон никогда не был особо внимателен к своей супруге, однако, даже при всей его асемейственности, он мог узнать почерк Марты из тысяч: корявый, сложно разбираемый, он совершенно не был разработан. Девушке никогда не приходилось много писать, в чем ее, несомненно, обвинить нельзя.Она писала, верная себе, как и всегда: «Здравствуй, мой дорогой. Пишу я тебе в добром здравии. Твое предыдущее письмо все еще не дошло до меня, но, полагаю, тебе было бы интересно знать, как мы тут поживаем. В целом, все по-прежнему: соседи милы, бродяга Дрю все еще воет по ночам, а Фрэнсис перестала получать письма от одного из своих ухажеров. Она не рассказывала тебе, потому что считает, что тебе все равно, но, уверяю, дорогой, я пытаюсь разуверить ее в этом всеми силами. Я говорю ей, все дело в том, что у тебя много работы, но ты знаешь этих детей. К слову о Фрэнсис…» — Бетси, ты чего носишься туда-сюда? Александр взял ладонь супруги в свою и мягко сжал ее, поднося к губам. Он нежно и с небольшим недоумением смотрел на нее. — Это вы только что о приезде Фрэнсис узнали, — произнесла она мягко. — Меня Марта заранее предупредила. Прости, — Элизабет неловко улыбнулась. — И хотела все идеально устроить, и сюрприз не сорвать. — Не извиняйся, — сказал ей Александр, целуя ладонь возлюбленной снова. Отняв ее от губ, Гамильтон погладил ее тыльную сторону большим пальцем. — Лоуренсы всегда почетные гости в нашем доме, не так ли? Где-то снизу послышалось дружное «да!». Со стороны лестниц Филипп уже бежал на кухню, переспрашивая: «Что «да»? Какое «да»?». Александр едва сдержался, чтобы не рассмеяться. — И твою девочку мы с удовольствием приютим, Джон, не волнуйся. Уверен, у тебя очаровательная малышка, и хлопот она нам наверняка не доставит. Что думаешь, Бетс? — Я люблю детей, — согласно кивнула Элайза, пока свободной рукой перебирала волосы дочери. — Не думаю, что с Фрэнсис возникнут проблемы. Марта уже рассказала мне о ней так много, как могла. Да и Джон поможет, если вдруг возникнут сложности. — У меня чувство, родная, — прыснул Александр. — Что это ты Джону расскажешь много чего о его малышке. — Будет тебе, — мягко пожурила Элайза. — Представь, если бы ты не знал имен любимых кукол Анжелики или первую поэму Филиппа? — Такое забудешь… — он покачал головой, краем глаза взглянув на Лоуренса. — Полагаю, до приезда девочки не так уж много времени осталось. Тебе нужна помощь с приготовлениями, милая? Элизабет покачала головой следом. Она лишь произнесла: «Все почти готово». Александр кивнул и, оставив невесомый поцелуй на ее узкой ладони еще раз, сказал: — Тогда кончай со своими чарами поскорее, моя кудесница. Смущенная, Элизабет рассмеялась, прежде чем скрыться из кухни, а ребятенки стройной шеренгой поползли за ней. — Ну, мой друг, — Гамильтон подпер щеку рукой. — И что ты будешь делать со своей малышкой? Джон никогда не заботился о семье, которую создал по ошибке, обладающей фамилией «Кинлок». Поругался и бросился к Марте, плача в её хрупкое плечико. А потом что-то пошло не так… Дочь Лоуренс видел один раз, будучи прикованным к постели. Маленькая девочка с раскосыми глазами, светлыми вьющимися волосами в нежно-лиловом платьице держалась за изящную руку матери в белой перчатке, прячась за голубой юбкой и смотря на Джона с невероятным, несвойстсвенным ребёнку, осуждением. Это он запомнил навсегда. — Она давно не малышка, Александр, — покачал головой он, устало вздыхая. — Ей уже пятнадцать, а я видел её лишь один раз, и то, она не соизволила ко мне подойти. Дедушка ей больше нравится… И правда. Она больше любила Генри, отца Джона. Он дарил ей игрушки, невероятно красивых фарфоровых кукол, платья, новые туфли и ленточки. Говорил, что это от его отца. Фрэнсис упорно не верила. Она знала, что все куплено дедушкой и отец ее даже не думает о ней. — Александр, ты же понимаешь, что я не смогу с ней нормально общаться… — Мой друг, — сочувственно покачал головой Александр. — Ты даже не пробовал по-человечески. Девичье сердце легко отворить, если найти к нему подход. Ты знаешь об этом не хуже меня. Он улыбнулся, оглядевшись по сторонам и, заметив, что комната пуста, потянулся вперед, накрыв руку Лоуренса своей. — Это твой ребенок, Джон. Ты должен стать ей настоящим родителем. Не давай ей строить ложных убеждений. Докажи, что любишь ее. И нет! Не говори, что это не так. Фрэнсис — часть тебя. Лучшая часть, дружище. Гамильтон кивнул, снова опустившись на свое место. — Она строптивая. Вы с ней, определенно, похожи. Если ты будешь чуть менее упертым, то, уверяю тебя, найдешь к девочке подход. — А теперь вспомни, как она смотрела на меня, когда приезжала, — мрачно напомнил Джон, откладывая письмо подальше от себя. — Я понимаю, что это мой ребенок, но… Давай признаем то, что ей мой отец больше нравится, а поэтому заниматься ей будет он… Лоуренс выпрямился, поправляя шейный платок скорее по привычке, а не из надобности. Он всегда будет считать Фрэнсис и Марту ошибками своей молодости, а винить Кинлока. Другого выхода он для себя не видел. — Джон, — вздохнул Гамильтон. — Ты знаешь, каково это — быть нелюбимым собственным отцом. Мы знаем. Не дай и ей это узнать. Александр покачал головой. Тяжелые мысли закрались в его голову и, чтобы отогнать их, он продолжил говорить: — Что она увидит в жизни, Джон? Недолюбленный ребенок, она не сможет выразить свои чувства в печати, не сможет крикнуть их в лицо политическому оппоненту… Она бросится на шею первому, кто откроет ей свое сердце, кто будет любить ее так, как никогда не любили родители. Как сделала ее мать. Как сделала моя мать. Ты должен ее столькому научить, дать ей билет в жизнь. Ох, Джон… Он вздохнул снова, глянув куда-то в окно и отодвинув от себя уже пустую тарелку. — К слову о детях… как думаешь, Бетс беременна? Уверен, она уже знает, но специально не говорит мне. Маленькая чертовка, — фыркнул Александр, внезапно представив перед собой осуждающее лицо супруги. Лоуренс выглядел оскорблённым до глубины души. Недолюбленный ребёнок, чёрт возьми! — Вокруг неё носятся все, Александр. Я никогда не любил её мать, и... — слова предательски застряли комом в горле, и Джон отвел взгляд, уткнувшись в ладони, что-то пробормотав невнятно. — Да и в политику женщин не берут, ты же знаешь… У неё и так есть билет в жизнь, Алекс... а насчёт Элизабет… Может быть? Ты говоришь так, будто я что-то понимаю, — он улыбнулся устало, бросив взгляд на проходящую в коридоре Бетси. Её походка слегка изменилась, вновь, стала чуть более неловкой. Все могло быть, может Элайза дурила Александра, а она, к слову, могла… — Она, к твоему сведению, со мной такими секретами не делится, — качнул головой Джон. — И, наверное, мне придётся встретить Фрэнсис… Когда там? Александр, не будь он так озадачен Бетси и её походкой, наверное бы рассмеялся, ведь Джон такой серьёзный, на первый взгляд… А на деле как мальчишка. И Гамильтон действительно наблюдал за ней, озадаченный. — Насколько часто ты бываешь у нас, что замечаешь, что моя жена ходит как пингвин, а я — нет? — поругал он себя, сложив руки на груди. — Пингвины такие интересные существа… Жаль, я мало о них читал в свое время. Он снова взглянул на Джона. — Ты не в курсе, что она любит? Можно будет спросить у Бетс. Заодно и узнаем, сколько времени осталось. Вдруг успеешь съездить девочке за куклой. — Я здесь практически живу, — подметил Лоуренс, тихо посмеиваясь. — Нагло ем вашу еду, гуляю с вашими детьми и мараю бумагу. А пингвины… Да, интересные. Джон любил биологию. Ему бы хотелось быть врачом, но вместо этого он окутан политикой. Хотя, что мог он ожидать от самого себя? — по образованию адвокат, дослужился до подполковника, ну и от отца. Джон хороший сын. — Куклы в пятнадцать лет, Александр, — Джон фыркнул, вспоминая свои 15-16 лет. Получал образование в Европе, кто бы мог подумать… — Я не знаю, чем она интересуется, но Элайзе-то откуда знать? — Они с твоей Мартой подруги. Та постоянно пишет ей о Френсис. Кому, как не ей, знать, чем увлекается твоя малышка? Александр откинулся на стуле, задумчиво сложив руки в замок у себя на животе. — Знаешь, мой друг… Пятнадцать лет для девушки — это такой возраст, когда она либо наряжает кукол, либо готовится к свадьбе, — он пожал плечами. — И для своей малышки я бы предпочел первое. А ты? — Первое, наверное… И Марта не моя, mon ami, хотя таковой себя считает. — Фрэнсис уже пересекает океан, — заглянула в помещение Элайза, улыбаясь так солнечно, что Лоуренс аж приободрился. — А если конкретнее, то прибудет она завтра. — Замечательно… — кивнул себе под нос Александр, а затем, соловно опомнившись, развернулся, положив руку на спинку стула. — Бетс! Бетси! Элизабет только повернулась к нему, несколько озадаченная. Даже будучи в положении, она не могла усидеть на месте: так и носилась туда-сюда. Гамильтон нахмурился. — Мальчик? Элайза загадочно улыбалась, промолвил на прощание: «до обеда, Александр» и удалилась. Гамильтон даже на месте подскочил. — Не мальчик?! — и развернулся к своему другу, как громом пораженный. — Джон! Неужели не мальчик? Джон прыснул в кулак, жмурясь. Лицо Александра было описать тяжело, но выражение было ещё то. Искреннее удивление, видимо, выглядело именно так: вздернутые брови и широко распахнутые глаза, в которые Джон, в своё время, постоянно заглядывал… Успокоившись, Лоуренс откашлялся. — Я-то откуда знаю? Может и не мальчик, что ж сделаешь, не от тебя зависит… Последняя фраза прозвучала как-то тихо, будто Лоуренс обиделся на что-то или был чем-то разочарован. В прочем, это так и было… Джон, словно ребёнок, ревновал Гамильтона к Элизабет, хотя прекрасно понимал, что лучше этого не делать, да и… Семейная жизнь. — Хочу мальчика, — Джон мог поклясться, что в голосе Александра проскочили капризные нотки. Когда дело доходит до детей, он сам становится ребенком. — Все-таки… — вздохнул он. — Кто будет ее обеспечивать, когда меня не станет? — сетовал Александр. Нехорошие мысли с недавних пор закрались в его голову. Смерть, которая помнилась, точно была воспоминанием… Каждую ночь в своем сне Александр терял силы и в миг, когда дух покидал его тело, он просыпался. Будто времени все меньше. Будто надо успеть еще так много. Моргнув пару раз, Александр покачал головой. Он обратил взгляд на Джона, настроение которого заметно ухудшилось. — Ты хочешь что-то сказать? — спросил он ненастойчиво и почти что мягко. — Нет, ничего, — покачал головой Джон, выходя из-за стола. — Наверное мне таки стоит съездить за куклой и ещё чем-то. Некрасиво будет. Александр зацокал языком, вставая следом и поправляя камзол: воротник и рукава… Ситуация становилась комичной. — Будешь, все-таки, пытаться быть хорошим отцом? — Нет, просто нужно встретить как подобает… — Как думаешь… — Что? — Джон потрепал Филипа по волосам, останавливаясь в дверном проеме. — Что скажет твой отец, Генри? — Мне плевать, что он скажет, но явно будет настаивать на переезде Марты сюда и покупке дома или земли, а если память мне не изменяет, то она чем-то переболела, а поэтому боится ехать. Ну, или не хочет. — Ох, Джон… Александр покачал головой. — Я не образец в плане семейной жизни, и Марта, конечно же, обеспечена, но… — он пожал плечами. — Возможно, иногда женщине нужно что-то большее, чем просто теплый дом? Она находит утешение в вашей очаровательной дочери — и не пытайся уверить меня, что это не так — но, — Александр чертыхнулся, почесав затылок. — Просто убедись, что она понимает, что ты не ненавидишь ее, хорошо? Гамильтон хлопнул друга по плечу, коротко улыбнувшись ему. — Я знаю хорошего производителя игрушек. Надеюсь, он найдет для тебя что-нибудь особенное. А уже утром следующего Джон, вместе с Александром, был в порту. Он ждал дочь. На самом деле, нет, но встретить нужно, а ещё помочь донести вещи и так далее… Лоуренс поморщился. Пахло водой и солью; Джон это все дико не любил. — Скоро уже? — Джон, успокойся. Скоро. Лоуренс страдальчески закатил глаза. — Взбодрись хоть немного, — сетовал Александр. — Ты так давно не видел Френсис. Неужели совсем не ждешь встречи? — он посмотрел на старого друга, коснувшись его плеча. — Даже если нет — а я знаю, что это не так — не позволяй девочке прочесть по твоей кислой мине, что она — главное разочарование твоей жизни. Ты понял, Джон? — голос Александра не звучал строго, но звучал внимательно. И прежде чем Лоуренс заговорил, он продолжил: — Не отвечай сразу. Ты правда понял, о чем я говорю? Джон хотел уже было заворчать, начать высказывать Александру все, не раскладывая по полочкам, как и всегда, но тон друга заставил Лоуренса лишь коротко кивнуть и уставиться в землю: — Я понимаю, да… У Александра мягкий и даже какой-то по-особенному спокойный взгляд. Но и, конечно, запал, тот самый огонек, который очаровывал окружающих или настраивал их против себя, неизменно плескался на дне его глаз. — Твоя дочь вскоре пребывает, Джон. Встреть ее как подобает. _ Море раздражающе шумело, от чего Джон был готов наорать на кого угодно, даже на Александра. Наконец, показался огромный корабль. Спустя некоторое время он пришвартовался, матросы спустили мостик и в порт стали спускаться люди. Лоуренс устало вздохнул, бросив жалостливый взгляд на друга. Но Александр был непреклонен. Легкая улыбка освещала его лицо. — Ни пуха, ни пера, Джон, — сказал он, встречая ступающую с трапа девушку так же воодушевленно, как встречал бы собственную дочь. — Но может… Он не успел договорить. К ним спустилась светловолосая девушка, одетая по последней британской моде. Кажется, что внешне она переняла все черты Джона — светлые волосы, светлая кожа, голубые глаза. — Здравствуйте, — Фрэнсис подняла голову, слегка присела, а потом посмотрела на Джона. В её взгляде читалось что-то… печальное? Она, думалось Александру, пошла в своего отца. Светская стать, отведенные в сторону глаза и, конечно же, едва уловимая, незаметная глазу простого обывателя печаль — та самая печаль, что плещется во взгляде привилегированных граждан, вынужденных скрываться за радушным ко всему сущему отношением. — Фрэнсис, рад видеть тебя. Александр не кривил душой. Девочка, восхитительная и видная, была очевидно воспитана просто прекрасно. Зазорно думать о настолько далеко идущих планах так скоро, но, право, она была бы прекрасной партией Филиппу — Гамильтоны с удовольствием приняли бы девочку в дом как свою. Возможно, стоит поговорить об этом с Джоном. — Ты так выросла. Становишься безумно похожей на своего отца, — он позволил себе сдержанную улыбку, коснувшись узких девичьих плеч. — Надеюсь, упрямость нрава ты от него не унаследовала. Не пристало леди в наше время быть строптивой. Фрэнсис помрачнела чуть больше, смерив отца каким-то обиженным взглядом. Джон как-то неловко отвернулся, тихо фыркая. Он, кажется, не стремился идти на контакт. Как и сама девушка. Однако Фрэнсис тут же улыбнулась Александру: — Скажите пожалуйста, как там миссис Элайза? На момент моего отъезда до maman её письмо ещё не дошло, она волновалась. Лоуренс поспешил встрять в разговор. — Миссис Гамильтон отправляла письмо, Фрэнсис… Александр, — он совсем неловко коснулся плеча друга, кажется, даже покраснев. — У меня много работы и я вскоре буду вынужден вас покинуть… — Отец. — Фрэнсис, это выше моих сил — проводить время с тобой и семьёй мистера Гамильтона. Я очень... у меня очень много работы. У девушки заслезились глаза, а сама она поджала губы и лишь тяжело вздохнула, отворачиваясь от отца. Александра такой подход не устраивал. И взгляд его, строгий и безукоризненный, должен был хорошо дать Джону это понять. Этого родителя еще воспитывать и воспитывать. Но, чтобы не являть гостье своего недовольства, он снова обратился к ней, осторожно сжав плечо — лишь чтобы привлечь внимание. — Моя очаровательная жена уже нас дожидается. Она безумно хотела тебя увидеть, Фрэнсис, и усиленно готовилась к твоему приезду. Негоже в ее положении волноваться, но уверен, что она все равно переживала и молилась за твой легкий путь, — Александр улыбнулся увереннее. — Благо, все обошлось. Он протянул маленькой леди ладонь, не взглянув на ее отца. — Я бы предложил объехать окрестности, но сам бы не хотел оставлять жену надолго. Мало ли что может статься в мое отсутствие. Ты, к тому же, наверняка устала и сама? Джон лишь ещё больше съежился, а после взял небольшой багаж дочери и тут же отвернулся, бросив лишь, что уже пора. Лоуренс ушёл вперёд, возможно, что-то на себя мысленно накручивая. Фрэнсис взволнованно посмотрела ему вслед, тут же вцепившись в руку Гамильтона. — Да, конечно… Сэр, скажите, пожалуйста, отец всегда был таким? Мама так из-за него волнуется…