Сон

— Это не моя идея. Я правда должен идти? — Томас звучал раздраженно. В последний раз он вставал на рассвете, когда Марте приспичило рожать ни свет, ни заря. — Думаешь, у меня много желания быть здесь вместо того чтобы работать? Джеймс Мэдисон был рад не большим него самого. Хотел бы он быть секундантом? Нет, навряд ли. Хотел ли он вообще дуэли? Боже упаси. Единственное, чего хотел Джеймс, так это чтобы его друг умел держать язык за зубами. Будь он осторожнее в словах, возможно, они бы сейчас отсыпались, а не тряслись по узким дорогам в экипаже на пути в Нью-Джерси. Джон принял решение вызывать Томаса на дуэль ещё той ночью, о которой они с Александром не говорят. Ещё той ночью была написана предсмертная записка на тот случай, если Лоуренс умрёт. Утро выдалось холодным. Джон укутался в плащ, поправив свою треуголку. — Мистер Пендлетон… Спасибо, что согласились быть моим секундантом, я не хочу доводить Александра. Натаниэль лишь кивнул. Стоило ускориться. — Мистер Лоуренс, удачи Вам. Может, все решится миром. — Увы, но никто из нас не станет извиняться перед друг другом. Мы слишком похожи. Наконец доехав, Джон и Натаниэль спешились с лошадей. Опоздание допускалось лишь на 15 минут. Оставалось дождаться Джефферсона. Лоуренс ничего не испытывал. Никаких смешанных чувств. Просто пусто. — Я хочу домой, — жаловался Джефферсон. — Я тоже. Давай ты извинишься, и мы разойдемся? — Как насчет нет? — хмыкнул Томас. — Все еще не считаю, что был неправ. — Что ты такого наговорил, Томас? — Джеймс вздохнул. — Он герой войны, а ты в жизни на поле боя не был, друг. — Ничего такого, чего бы я не говорил тебе. — Этого я и боюсь… Экипаж их тем не менее прибыл. Почти не задержались. «Отлично.» Как только Томас и Джеймс покинули карету, Натаниэль отвел последнего в сторону, чтобы что-то обсудить. — Мистер Джефферсон, — Джон кивнул государственному секретарю. — Удачи. — Она тебе понадобится, — прокашлялся Джеймс Мэдисон. Они заняли позиции. Они начали считать. Раз. Джон поднял руку с пистолетом, но что-то пошло не так. Лоуренс задрожал, но не опустил оружие. Ждёт. Два. Джон проследил за движениями Томаса. Три. Томас осматривает оружие. Это фамильные пистолеты его отца. Четыре. Он бросает взгляд на Джеймса, и Джеймс отвечает ему тем же. Пять. Они отправляют секундантов в попытке разрешить разногласия еще раз. Томас знает: это больше пожелание удачи, чем реальные договоренности. Шесть. Переговоры, очевидно, провалились. Семь. Джеймс хлопает его по плечу, дав напутствующий совет. На самом деле, он уповал только на благоразумие Джона. Восемь. Они разворачиваются. Девять. Наставляют оружие. — Огонь, — громко произносит Натаниэль. Только Лоуренс выстрелить не смог. Выстрел оглушил их обоих. Ко всеобщему удивлению, Лоуренс не выстрелил. Хорошо, хоть не выронил пистолет. Ходили слухи, что он страдал от некого расстройства после ранения. Джон вскрикнул. Скорее от боли, чем от обиды на то, что Томас выстрелил. Он схватился за левый бок, падая на холодную сырую землю. Лоуренс знал, что Томас оружие в руках держал от силы три раза. В глазах потемнело. Натаниэль бросился к раненому, подзывая врача. Чего-чего, а такого поворота событий допустить Мэдисон ну никак не мог. Он быстро схватил друга, оттаскивая его от места происшествия. — Бог мой, Томас, не лезь, прошу, дай им самим разобраться! — Я выстрелил, черт возьми, Джеймс, Я ВЫСТРЕЛИЛ. — Ты взял заряженный пистолет и нажал на курок. Чего ты ожидал? И пока они продолжили обсуждать великолепные свойства пистолетов, Джона увезли. Возможно, Томас думал, что не попадёт. Возможно, Томас думал таки выстрелить в воздух. Думал. Думал. Джон ни о чем не думал. В голове было удивительно пусто, только одна фраза: «Бедный мой Александр». Да и не видел он ничего. Все, что осталось в памяти после этого события — испуганное лицо Томаса Джефферсона и собственный крик. До самого последнего момента Джефферсона не отпускало чувство: он вернется живым, и никакая сила не воспротивится этому. И, слава Богу, если он все-таки существует — Лоуренс жив. Ему просто повезло вновь. В любом случае, в спальне ужасно сильно пахнет гвоздиками. Вставать дико не хотелось. Открывать глаза – тоже. Видеть того, кто принёс или передал гвоздики – тоже. Хотелось просто лежать и все. Рана ноет сильнее, чем раньше. В любом случае, он вновь провалился в сон. В такой же странный, как и прежний. Лоуренс видел сон. Пустое помещение без украшений. Лишь фортепиано и девушка, что-то играющая. Стало странно по-светлому грустно. — Un deux trois quatre сinq six sept huit neuf… Sept huit neuf. Белые бабочки лились то ли из-под ее пальцев, то ли из звуков, что она создавала, то ли из всего пространства в целом. Они заполоняли пространство, и их становилось все больше, точно они пытались что-то донести до Джона, окружив его. А девушка все играла, и пианино под ее пальцами точно плакало… Стены превращаются в бабочек. Таких же акварельных, как и те люди. Насекомые разлетаются в стороны, унося с собой фортепиано и девушку. И лишь внезапно возникшая фигура перед ним подняла руку с пистолетом и выстрелила. Джон проснулся, широко распахнув глаза. И казалось, что он воробей, вырвавшийся из рук детей. Сердце колотилось, словно бешеное. Его оглушила звенящая тишина. Джон не приметил этого с самого начала, но пустота дома будто душила его. Она давила, и стены выталкивали его прочь. Джон чувствовал панику. Он звал Александра. Он звал Элизабет. Он звал прислугу. Но дом точно опустел. Лоуренс встал с кровати и, торопливо надевая бриджи, выбежал из комнаты, спотыкаясь и путаясь в собственных ногах. — Александр! Элизабет! Линда! Становилось непривычно страшно. Может, все во дворе? Может, все не так плохо? Может, не все потеряно? Он вскочил с постели, несясь по лестницам, спотыкаясь и поднимаясь вновь. Джон тяжело дышал: это место выталкивало его прочь. Лоуренс добрался до низу с паникой, стрекочущей в горле, и распахнул тяжелые двери без больших усилий. Он буквально упал на колени, его трясло. Джону был необходим свежий воздух. Он поднял голову, чтобы вдохнуть его, но дыхание его сперло. Под раскидистыми ветвями старого дерева висел безжизненный труп госсекретаря Соединенных штатов. Томас Джефферсон был мертв. И невероятно чёрное небо (вместе с убивающей тишиной) будто собиралось его поглотить. Страшно и плохо. Джон даже не кричит. Джон практически вжался в деревянное крыльцо. Это все похоже на один большой кошмар сумасшедшего. Бог его не слышит. Он проснулся в своей постели, что находилась в доме Гамильтонов. Практически подскочил, скинув с себя одеяло и заодно опрокинув вазу с гвоздиками. Хотелось рыдать от страха, ведь ощущал он себя маленьким напуганным мальчишкой. Линда, что проверяла малыша в смежной комнате, быстро прибежала на шум. — Господин! — девушка низко поклонилась, опустив взгляд. Джон был едва одет. — Я вернусь с веником, господин, мне что-нибудь принести вам? — Нет-нет-нет, ничего не нужно, — Лоуренс сел за стол, подперев голову. Выглядел он весьма обеспокоенным. — Все в порядке, Линда… В порядке… — Я… — она сглотнула. — Я приведу господина. Простите. Откланявшись снова, девушка выбежала из комнаты. Джон глубоко вдохнул, закрыв глаза. Сон был более чем неприятный. — В порядке… В порядке, чёрт возьми… Через некоторое время Александр, которого, по всей видимости, только подняли с кровати, прибыл в комнату Лоуренса, и вид его был озадаченным. — Джон? Линда рассказала, что произошло, но не мог бы ты прояснить некоторые детали? Лоуренс почти сразу приободрился, уставившись на друга. — Александр, какие детали?.. Я проснулся и... — он перевёл взгляд на разбитую вазу и хмыкнул. — Да, друг мой, но обычно при пробуждении ты не разбиваешь вазы, — улыбнулся он. — Иначе мы бы просто не напаслись их на тебя. — Просто не очень хороший сон, — Джон как-то неловко улыбнулся, слегка смутившись. — Извини. — Расскажешь? Александр оперся спиной о дверной проем. — Не думаю, что оно того стоит. — Джон, иначе мне придется вызывать врача, — он покачал головой. — А мы оба знаем, как ты не любишь заботиться о себе. — Это угроза? Лоуренс приподнял бровь. — Александр, не делай вид, будто тебе не снились плохие сны. — Джон… — Александр снова покачал головой, сложив руки на груди. — В любом случае, если тебе лучше, спускайся к завтраку. Джон покачал головой в ответ, вставая из-за стола. Подойдя к Александру, он взял в свои руки чужие и обнадеживающе улыбнулся. — Просто плохой сон. Успокойся. Но в глазах Гамильтона все равно лежало то необъяснимое беспокойство. Он сжал ладони Джона в ответ и тихо вздохнул. — С тобой успокоишься… — Будто мне с тобой уж очень спокойно было, — усмехнулся, погладив чужие ладони большими пальцами. — Я сейчас спущусь… Чьи это гвоздики? Надеюсь, не?.. Александр прыснул от смеха, после чего кивнул. — Именно его. Жаль, что ваза разбилась, но ты видел эти цветы? Удивлен, что они перевозку вообще вынесли. Джон глубоко вдохнул и произнёс, пародируя обычную интонацию Томаса, когда заходил разговор о растениях: — «Потому что поливаю их, удаляю сорняки и оставляю стебель 3-4 дюйма!» А потом засмеялся, утыкаясь лбом в чужое плечо. Все-таки попытки успокоиться после сна все ещё предпринимались. Оглянувшись назад, Александр провел рукой по его волосам, приглаживая их. — Спускайся к завтраку. Мне еще нужно проверить Джона и Александра. Джон кивнул и отпустил Александра, а после направился к шкафу. Одеться-то нужно. Не дело это, перед Элизабет и детьми в сорочке шляться. Когда Джон спустился вниз, Гамильтоны уже ели. Прислуга занималась Александром и Джоном, пока Анжелика и Филипп сидели подле матери, уплетая за обе щеки тосты, но почти не притронувшись к овсянке. Ну, по крайней мере, они хоть что-то ели, в отличие от матери. Это не могло не беспокоить Александра. Что за жизнь — беспокойство на беспокойстве. — Доброе утро, — Лоуренс кивнул, подходя к столу. Проходя мимо Бетси и детей, тот потрепал последних по волосах, очень тонко намекнув на то, что овсянку надо съесть. Сев за стол, Джон бросил обеспокоенный взгляд на миссис Гамильтон. Он волновался не меньше Александра. Элизабет действительно стала плохо есть и спать. — Ты совсем плоха, милая, — обеспокоенность сквозила в голосе Александра. Рука его под столом сжимала руку Элизабет. — Тебе надо хоть немного поесть. — Да… конечно, — ответила она, но действий не предприняла. После чего подняла глаза, и обратила осунувшееся и бледное лицо к гостю. Элайза слабо улыбнулась. — Ох, Джон, прошу прощения за мой вид. Хорошо спалось? Джон молча посмотрел на неё, осознавая, как она исхудала. С Александром определённо нужно поговорить. — Все хорошо, не извиняйся… Не так хорошо, как хотелось бы. Ранение даёт о себе знать. Спустя несколько минут обычного разговора обычных людей за обычным завтраком их прервал стук. Джон тут же вышел из-за стола: — Я открою, — и направился к двери. К сожалению, его ждал не очень приятный сюрприз. Томас Джефферсон стоял на пороге дома Гамильтонов при всем параде. Костюм с иголочки, новая трость, абсолютно ему не нужная, и улыбка, которую чуть позже, чем двести лет спустя люди будут звать «голливудской». Ох, словно к Марии Косвей на свидание собрался. Джон открыл дверь, едва заметно улыбаясь уголками губ. К сожалению, знакомое лицо, которое является одним из воспоминаний о неудачной (для Джона) дуэли. — Доброе утро, мистер Джефферсон, — весьма сухо произнес Лоуренс, нахмурившись. — О, мистер Джон Лоуренс! Так приятно видеть вас в добром здравии! Как я вижу, вам уже лучше? — Вы не поверите — лучше. А теперь убирайтесь с порога этого дома и не возвращайтесь, иначе я вызову вас на дуэль вновь и точно пристрелю. — О, мистер Лоуренс! Не стоит! У меня все еще не зажили раны от вашего прошлого выстрела… а, стоп, точно. Его и не было! — Джефферсон меняет положение ног, не зная, куда себя деть с этой тростью. — К слову… как там мои хризантемы? — Не зажили? А, их нет, — фыркает Джон — Ну ничего страшного, появятся… Да нормально хризантемы, учитывая, что были-то гвоздики. Неужели у вас герань вянет от того, что вы в меня выстрелили? Лоуренс прищурился, оперевшись плечом об дверной косяк. — Я точно помню, что просил послать хризантемы… — задумался Госсекретарь. — Мне было бы жалко тратить на вас гвоздики. А насчет герани вы правы. Именно поэтому я здесь. — О, как чудесно. Пусть вянет. Омерзительный цветок. Ходил слух, что у мистера Лоуренса некое расстройство. И Томас убедился сам. В конце концов, думал Джефферсон, когда долго водишься с Александром, сложно оставаться в своем уме. Таким людям определенно нужна помощь. А кто, если не Томас, может помочь нуждающемуся? Джефферсон крепко обнял Джона, похлопывая по спине. Выглядело это весьма нелепо, потому что Лоуренс пятился назад, пытаясь отцепить от себя государственного секретаря. — Мистер Джефферсон, если вы сейчас же не уберете свои руки, то я не несу ответственности за свои слова и действия! — Ох, ладно вам! Обойдемся без сатисфакций? Джефферсон развел на руками. А что на него вообще нашло? — Мне казалось, что все решено дуэлью… Как вы там говорили? Мы слишком похожи, мистер Джефферсон. А поэтому я извиняться перед вами на стану. — Обойдемся, значит. Рад, что вы мыслите зрело, в отличие от своего приятеля, мистер Лоуренс. Джон нахмурился, снова подпирая крепким плечом дверной косяк. Лоуренс выглядел мрачно. Как минимум потому, что вспомнил сон. — «Мой приятель» мыслит здраво, мистер Джефферсон. Это все? — С этим утверждением я бы поспорил, но опять же — это не моя прерогатива. Adìeu, мистер Лоуренс. — À bientôt, monsieur Jefferson. И, скрывшись, закрыл дверь прямо перед его носом. — Дядь Джон, все хорошо? — поинтересовалась Анжелика, увидев мрачного Лоуренса. — Да. Все отлично.