Ядро Свободы

ВОССТАВШАЯ КОРДЕЛИЯ [1]

***

26 января 2016 года.

«Мы разочарованы в тебе, Майкрофт. Ужасно разочарованы». Миссис Холмс гордо вздернула подбородок, пристально щурясь. На этот раз Майкрофт не стал ничего говорить, устало потирая лоб пальцами. Он отлично понимал, что оправдываться бесполезно. Холмс старался не опускать глаза всю беседу, пытаясь игнорировать просто выдающееся чувство стыда, но уже спустя десять минут рассматривал весь блеск своего рабочего стола. Холмс вообще-то почти постоянно старается делать что-то точно и верно, однако в таких ситуациях даже его дедукция бывает бессильна. Порой она кажется абсолютно бесполезной. И таких ситуаций становилось больше и больше с каждым чертовым промахом. Он сжимает левую руку и подводит к подбородку. «Я не спрашиваю, как все утроилось, а почему ты так поступил, идиот?!» «Я счел это за благо». Напряжение в кабинете усиливалось, начиная звенеть в ушах синим шумом. Именно так Майкрофт чувствовал его, трусливо пытаясь не вникать в решительный односторонний монолог, порядок и суть слов которого он уже знает наперед. Много слов — слова разочарования, слова непонимания и обиды. Непонимания. Им ведь не понять, они слишком люди, чтобы отречься от ненужных сантиментов и мыслить здраво. Сделать, устроить все так, чтобы младшие… чтобы дети остались живы. Стараться-стараться. Считать, что так будет верно. Так будет правильно. Эта ответственность для старшего из детей, для того, кто никогда не надевал розовые очки, оставляя их для безмятежной жизни родителей. Для того, кто слишком мало был ребенком. «Ты подвел нас, Майкрофт». Шерлок, стоявший все это время недвижимо у стены, поднял взгляд, чтобы заметить лицо старшего брата. Оно было в пределах виноватым, но обывателю бы показалось, что оно изображало чуть ли ни равнодушие к ситуации. Однако только родной брат мог разглядеть в лице Майкрофта ужасную усталость и немое желание выкурить всю упаковку сигар Treasurer [2]. Чистый сорт Вирджиния в черном алюминиевом ассортименте. Подарок от замечательного переводчика на одной дипломатической встрече. «Он старался…» — произнес, желая подать голос. Ведь надо сказать хоть что-то. «Нет! Он ПЛОХО старался!» От этих слов лицо Майкрофта исказилось еще сильнее, но родители, казалось, этого даже не замечали. Политик взглянул на младшего брата, испытывая почти легкую благодарность, но сильнее — лишь больший стыд. С каких пор Шерлоку приходится говорить в защиту Майкрофта? Неслыханно. «Люди погибли, — выразительно сказал старший сын, пытаясь вразумить родителей. Люди погибли, мамуля. Она убила их! Она убила их, не задумываясь! — И убьет снова, если появится возможность. И думать нечего, чтобы выпустить ее». «Но когда мы сможем увидеть ее?». «В этом нет смысла», — не дай Бог, она захочет причинить вам вред. Понимаете, о чем я? «Как ты смеешь такое говорить?!» — голос матери срывается на высоких нотах. Конечно, не понимают. Майкрофт силится не повысить голос сам, подбирая подходящее объяснение для мамы. Объяснение, которое, может, остановит их от необдуманного риска. «Она ушла за пределы нашего понимания. Любые слова сейчас бесполезны». Майкрофту кажется, что звучит довольно убедительно. Аргумент должен быть понятен. Однако мать лишь возмущенно разводит руками, стараясь подобрать красноречивый эпитет для старшего отпрыска. Но не найдя его, оборачивается к младшему. «Шерлок, — детектив поднимает голову, не ожидая, что его тоже затронет диалог, — выскажись! Ты всегда был взрослым!». Майкрофт поднимает взгляд исподлобья. Удивлен. Лучший сыщик страны не желал быть участником этой перипетии, однако выбора у него не было. Семейный сбор обязывал. Отец с хмурым видом держался позади, вглядываясь в лицо провинившегося сына, будто надеясь найти в этой маске политика ответы. Мать же старалась расколоть эту маску на куски, пытаясь увидеть что-то иное, чем видит сейчас. Наивно. Шерлок ни разу не взглянул родителям в лицо, глядя исключительно в себя или в глаза старшего брата. У него была идея, как спасти младшую сестру из самолета. Он лишь надеялся, что старший брат сам не нуждается в спасении. Родители покинули кабинет где-то через пятнадцать минут. Точнее сказать — тринадцать минут и сорок семь секунд. Майкрофт с присущим ему терпением считал до долей. Облокотившись на стол, Холмс протер лицо руками, меняя маску, прежде чем сказать: — Что-то забыл, Шерлок? — Как раз наоборот: вспоминаю то, в чем ты еще провинился за последние сорок лет. Пока атмосфера располагает, — ответил детектив, присаживаясь в кресло напротив. — Дело сложное, но выполнимое. — Пользуйся ситуацией, — откинувшись на спинку стула, произнес политик, стараясь придать себе непринужденный и равнодушный вид. Видимо, получалось не особо убедительно. Боже, как он устал. — Ты допустил оплошность, братец, — Шерлок закинул ноги на стол. — Ты не мог делать все идеально правильно вечность, и я все же думаю, что ты и сам это понимаешь. Тебе стоило все мне рассказать. Намного раньше, — он скрестил руки на груди, изображая глубокую задумчивость. — Наша сестра убила моего друга и сожгла дом. Собака, Майкрофт? Ты это придумал? Или ты в это поверил? — Я понимаю твое негодование, — в ответ на саркастичную усмешку брата сказал Майкрофт. — Виктор стал жертвой сложных обстоятельств. Эвр так или иначе… — Почему, Майкрофт? Почему все так случилось? Столько людей погибло, — чуть склонив голову влево, шипящим тоном говорил детектив. — Но позволил маленькой девочке убить человека! А после — с десяток, оставив без присмотра в секретной тюрьме. С твоей-то манией все контролировать! Это просто смешно! Выплюнув это в лицо Майкрофту, Шерлок откинулся в кресло. Он не сводил глаз с брата, наблюдая слегка побледневшую кожу, вечно рыскающие чего-то пальцы и бегающие глаза в течение последних двух часов. Кажется, он поторопился с привычной традицией. — Тебе все еще страшно? — спросил детектив, говоря уже спокойным тоном. — Я думал, ты уже… — Чего ты ждешь от меня? — тут же перебил его Холмс-старший, сцепив кисти перед собой. — Извинений? Раскаяния или сожалений в содеянном с Эвр? Так знай — мне не о чем жалеть, — твердо проговорил он, стараясь показать всеми своими невербальными сигналами об этом, отлично понимая — брат внимательно и трепетно проверяет на трещины, казалось бы, нерушимую картину мира мистера Холмса. — Еще бы, — выдохнул Шерлок, тут же меняясь в лице и поднимаясь на ноги. — Так уверен в правильности своих решений? — уже стоя спиной к брату, спросил он, приближаясь к выходу. Он замедлился и чуть повернул голову набок, ожидая ответа, который так и не появился. Опустив ладонь на ручку двери, детектив спросил снова, повернув голову: — И да, хотел знать: она ничего с тобой не сделала? — ровным и спокойным тоном произнес Холмс-младший. — Это философское замечание? — с иронией ответил вопросом на вопрос Майкрофт. — Потому что я мог бы рассказать многое, но обещал не вспоминать. — Я увидел, что дротики с транквилизатором достались мне и Джону. В тебя не попало, а это значит, что ты остался в сознании. Не было смысла вырубать тебя позже нас. Из этого делаем выводы: Эвр и ты были наедине друг с другом продолжительное количество времени. А еще эта царапина и ссадины на ладонях. Шерлок обернулся всем телом, вновь не услышав ответа. Царапина на левой ладони, которую брат старательно пытался скрыть в легких и привычных движениях, и ссадины на костяшках правой руки, которую тот даже не стал поднимать из-под стола. Но Шерлок не первый год детектив. И, верно, не последний. Прикрыв глаза и опрокинув голову на спинку кресла, политик слегка раскачивался взад-вперед. — Майкрофт? «Не переживай, они нужны мне живыми…» Ее голос звучит так гулко в полной тишине камеры… «Я покажу то, на что ты никогда не был способен… тебе меня не победить…» От ее касаний холодеет изнутри, сводит судорогой и покалывает на кончиках пальцев… «Морские волны снесут всех неверующих… Перестань кричать, это слишком тривиально. Мне кажется, он не поверит…» Эта пульсация на голых нервах неумолима, это чувство неописуемо… обида, смешанная с гневом и отчаянием. Превращается в бессилие. «Земля вздыбится, поглотив всех наивных и заурядных… А смелости хватит, Майкрофт? Просто подыграй или проиграй мне, если столь благородны твои помыслы… он тебе не поверит…» — Нет, Шерлок. Уверяю тебя… кхм. «Обходить правила, не зная, что все равно играешь по правилам — это так наивно, Майки… твои усилия напрасны, всегда были…» Часы растягиваются, ужасный запах крови вызывает тошноту и панику… правая рука саднит, это стекло не пробить… из горла рвутся зовущие крики на одно единственное имя… «Им и невдомек, не понять того, что ты сделал… что ты чувствовал тогда и что чувствуешь сейчас… твои старания впустую, я победила — ты проиграл…» Рука сжимает мертвой хваткой что-то твердое… длинная рукоятка на дрожащих пальцах… «Поиграем? Ветер унесет всех ничтожных… берегись, Майкрофт. Отныне ты не бастион, ты его жертва и цель, братец!» Скрипучий и отвратительно фальшивый звук вопящей скрипки бьет по ушам… инстинкт самосохранения призывает следовать правилам Эвр… «А огонь пожрет всех жалких и безвольных… У тебя такое чувственное выражение лица… Прислушайся ко мне! По-ды-грай…» — …Имею в виду — она усыпила вас и увела, как я понял, за пределы Шерринфорда. А меня привели в ее личную камеру, заперли там и наказали дожидаться финала игры. — Значит, вот так просто? «Твоя вина в том неумении расставлять приоритеты… ты не достоин внимания Шерлока! Теперь он только мой! Ты видел… как мы весело играем? Доктор плавает так же, как и водит машину». Ярко-белое освещение выбивает контроль из-под пальцев… чужие бессмысленные крики и угрожающие оклики с этажа наводят ужас… «От тебя никакой пользы… может оставить тебя с ними? Им есть о чем с тобой поболтать… твое отсутствие никто не заметит!» Прошло столько времени… а сколько? Господи, она вскрывает мой разум, я не могу бороться… замолчи! Исчезни! Дай закрыть глаза… «Ты такой занудный, как люди терпят тебя? Шерлок был прав: неужели тебе стало лень думать логически? Ты должен был исчезнуть самым первым… Ты не достоин! Идиот… Прислушайся ко мне, я умнее…» В голове пусто, вокруг очень темно. Я не вижу перспективы спасения. Но что с Шерлоком? Я не хочу играть. Его надо найти… «Оставь попытки заблокировать, твой разум открыт для меня, как старая запылившаяся шкатулка… Мне всегда было интересно узнать ее содержимое… Теперь не сбежи-и-и-ишь…» Ее тихий шепот убивает изнутри. Ее голос врезается в мысли, я не могу думать ни о чем другом. Концентрация на младшем брате искажается, уходит из цепочки размышлений, как песок из-под пальцев… В ладонях ощутимы острые струны. Я не умею играть на скрипке. «Тебе нужно всего лишь подыграть… Он не узнает… твои попытки всегда были тщетны! Мы еще встретимся на игровом поле, Майк, да? Да, я тоже обещаю…» — …Кхм, да. Никаких бесед, разговоров или намеков на них. Сестра была увлечена вашей с Джоном аркадой. Семейная черта, не находишь? — кисло ухмыльнувшись, ответил Холмс. — Уверен, вам достался более высокий уровень психологического напряжения. В конце концов, не я главный герой этого кошмарного инцидента. А теперь иди, куда шел. Как ты понимаешь, у меня огромное множество нерешенных вопросов и поручений, — добавил, наглядно бросая взгляды на стопки документов. Шерлок смерил его испытующим взглядом. — Как скажешь, — выговорил он, после чего удалился. Майкрофт шумно выдохнул, как только захлопнулась дверь. — Совсем не знак бездушья — молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри [3]. Знаешь ли? — тихим эхом раздалось по кабинету. — Грош цена авторским мыслишкам. Ты так пошло молчалив, братец. У тебя зреет особое дело в списках особо важных. Не запамятовал? Майкрофт прикусил внутреннюю часть щеки, выпрямляясь на месте и старательно вслушиваясь в прозрачный шёпот. — Хотя, ему, как главному призу, незачем знать, правда? Ты ведь не станешь греметь? Мы — новые игроки. Это только наша битва… — раздалось прямо на ухо с явной усмешкой. Холодное дыхание прокладывает путь мурашкам, разбегающимся по позвоночнику вниз. Холмс медленно повернул голову направо, встречаясь с невероятно проникновенными глазами своей младшей сестры. — Я помню, дорогая Эвр, — ответил он, глядя ровно перед собой. — Не волнуйся, наша цель неизменна, мое право уже определено, и решение непоколебимо… — он несвойственно себе оскалился. — Твой авторитет надо мной относителен, дебют — как затишье перед бурей. Не предугадаешь ходов, однако… — разглядывая заметный порез на внутренней стороне ладони, усмехнулся. — Они наивно полагают, что поле боя опустело. Но Игра только началась.

***