Смысл жизни Макса

      Оказавшись с девочкой в коридоре, Макс на секунду задумался. Что делать дальше? Как ему быть? Перед Брусникиной на коленях ползать и вымаливать прощения, при этом умолять принять его ребёнка?       — Ну нет уж, — говорил он сам себе, — до такого я никогда не опущусь. Ни одна женщина от меня этого не дождётся. Что я баба что ли, чтобы слёзы лить? Я мужчина, у которого есть своё эго и своё маленькое сокровище, которое я буду оберегать. Не переживай, доченька, мы обязательно найдём выход, — сказал сам себе Жаров и посмотрел на малышку. Словно услышав его мысли, она улыбнулась ему своим милым беззубым ротиком.       Простояв несколько минут и поразмыслив над сложившейся ситуацией, новоиспечённый папаша направился к действующему начальству — к Николаю Николаевичу Хрулёву. Всё-таки он был здесь не последним человеком в отделении, и его слово для подчинённых имело большое значение. Или, как они его ещё называли, «последняя инстанция».       Подойдя к нужному кабинету, Максим немного помялся, но собравшись с духом, постучал в дверь.       — Да, — услышал он голос товарища подполковника.       — Здравия желаю, товарищ подполковник, — отрапортовал Макс, — разрешите войти?       — Входи, Жаров, — сказал Хрулёв, отрываясь от бумаг, — присаживайся.       Макс вошёл и сел на указанное ему место, прижимая к себе Женю. Малышка с большим удивлением осматривала кабинет. Сколько же можно? То одна комната, то другая. Для неё это было своего рода стрессом, но она, несмотря на свои шесть месяцев, держалась стойко.       — Николай Николаевич, — начал Жаров, — я к вам, так сказать, по личному вопросу.       — Уж не из-за этого ли маленького ангелочка, который сейчас с тобой, — мягким голосом спросил Хрулёв и улыбнулся девочке. Женя посмотрела на него своими голубыми глазами и ответила на его улыбку своей.       — Так точно, — вздохнув, ответил Макс. — Разрешите взять отпуск на три дня? За свой счёт.       — И что ты эти три дня будешь делать? — спокойно спросил его подполковник.       — Отвезу её к тётке в деревню, в Фёдоровку, — сказал Жаров. В этот момент ему показалось, что он пришёл к самому правильному решению.       — Т.е. ты вот так решил выйти из создавшейся ситуации? — посмотрел на него серьёзным взглядом Николаевич. — Решил просто скинуть ребёнка на руки чужим людям, а самому жить вольной жизнью? Так?       — Николай Николаевич, ну почему чужим, — начал оправдываться старлей, — тётя Нина — моя родная тётка. Женечке у неё будет хорошо. Там природа, воздух, всё свежее, натуральное. Тем более тётка моя очень любит детей. Она будет рада моей.       — А ты… хорошо подумал, прежде чем пойти на такой шаг, а? — чуть повысив голос, спросил начальник.       — Товарищ подполковник, — начал протестовать Макс, — ну сами подумайте. У меня квартира маленькая, плюс Мухтар. К тому же я почти сутками пропадаю здесь, на службе. Ну что я могу ей дать? Я же её не в детдом отправляю, а к почти ещё одному родному человеку.       — Знаешь что, Жаров, — вздохнув и выдохнув, сказал Хрулёв, — такими вот способами данные проблемы не решаются. Отправить ребёнка неизвестно куда и оставить её без родительского внимания — это всё равно, что бросить. Это раз. И потом, твоя тётя уже не молода. С каждым годом ей становится всё тяжелей справляться со всеми домашними делами. А ты представь себе, что будет, когда на её старые плечи ляжет забота о маленьком ребёнке, за которым нужен глаз да глаз.       — Ну, Николай Николаевич, — опять запротестовал Жаров.       — В общем так, — громко отрезал Хрулёв, отчего малышка снова вздрогнула, — даю неделю отпуска, но с тем, чтобы ты решил проблему жизни Жени, здесь в Москве. Как хочешь выкручивайся. Нанимай няню, финансово, если надо, мы тебе поможем. Договаривайся с местными родственниками, но сделай так, чтобы девочка осталась с тобой. А если ты, — продолжил подполковник, понижая голос до шёпота, — отправишь её в Фёдоровку, то вылетишь из отделения, как из пулемёта. А ребёнок отправится в детский дом. Ей не нужен отец, у которого слабость духа и который пасует перед трудностями, — последние слова прозвучали как угроза. — Ты же мужчина. Вот и поступи по-мужски.       — Так точно, Николай Николаевич, — ответил побледнев слегка Жаров, — воспользуюсь вашим советом.       — Вот и воспользуйся, — сказал Хрулёв. Затем он встал и, подойдя к парню, сел рядом. — Максим, ну это же твой ребёнок, твоя дочка. Тебе небо подарило такое чудо, о котором другие могут только мечтать и сны видеть. А ты вот так поступаешь. В нашей стране много отцов-одиночек, но они же не ведут себя так. Не скидывают заботу о ребёнке на чужих людей.       — Да, Николай Николаевич, — со вздохом ответил Макс и почувствовал, как из его глаз предательски покатилась мужская скупая слеза, — вы правы. Я не должен сдаваться, не должен показывать дочери, что её отец трус и предатель. Я буду с ней, до конца, — сказал он и поцеловал Женечку. В этот момент в его голове прозвучал отголосок фразы, которую он сам же несколько минут назад сказал Алексею и Жанетте: — «Я буду воспитывать и любить её. И никто не смеет мне указывать…»       — А ведь и в самом деле, — подумал Жаров, — что же я творю? Сам себе и ребятам пообещал, что никогда её не брошу, а теперь решаюсь на отчаянный поступок.       После разговора с Хрулёвым, парень стал хлопотать об отпуске. И благодаря его усилиям и стараниям справедливого начальства, вечером на доске объявлений уже был вывешен приказ.