Смысл жизни Макса

      Макс с удивлением повертел записку в руках, пытаясь распознать почерк. Он, конечно, догадывался, КТО автор сего шедевра, но всё же не мог понять. На Сашино это графоманство явно не тянуло, оно было ровным, а это с лёгким наклоном.       — Станислав Иванович, — оторвавшись от клочка бумаги, произнёс Жаров, временно забывая про Бубнову, — а можно мне остаться с дочерью? Пожалуйста. — Врач разрешил не сразу. Колебался. Но под пронзительным взглядом Петровны всё же сдался.       — Хорошо. Нина, — обратился он к санитарке, — подготовьте, пожалуйста, для папаши кровать.       — Хорошо, Станислав Иванович, — ответила девушка.       Весь вечер Макс провёл возле дочери. Так как девочка пришла в себя, трубочку из неё вытащили, и после этого состояние её стало лучше, чем до этого. Парень не отходил от ребёнка ни на шаг: кормил её, менял подгузник, разговаривал с ней, и благодаря его заботе, а заодно и врачам, к ночи температура постепенно начала спадать. Спал Макс на обычной больничной койке в одиночной палате. Ему было тепло и уютно, учитывая ещё то, что санитарка Нина приготовила для него вкусный чай. Женя провела эту ночь тоже неплохо, только изредка вздрагивая, да один раз попросилась кушать.       К утру её состояние стало ещё лучше, но врачи посоветовали оставить пока в больнице, чтобы понаблюдать. В реанимации ребёнка уже не было смысла держать, да и количество коек было ограниченно. Мало ли чего. Поэтому Иванович распорядился перевести девочку в обычное отделение. Доступ туда был посвободнее, поэтому Жарова туда и без ходательств Сельской легко пропустили.       Сидя возле дочери, парень пытался понять причину, по которой Саша так жестоко поступила с ними. Что это? Месть за ту историю семилетней давности, а может, захотела таким диким способом его к себе привязать? Да быть того не может. Ведь за то время, что она с ним, девушка ни разу не давала повода даже думать, о том, что к нему что-то испытывает.       Сидя возле детской кроватки и теребя свою спящую дочь за её маленькую ручку, старлей почувствовал, как кто-то положил ему на плечо руку. От такого прикосновения он резко развернулся и чуть было не врезался лбом в Сельскую.       — Жанна, ты что ли? — произнёс он вполголоса. — Ты чего так пугаешь?       — Прости, я не хотела, — так же шёпотом ответила она. — Мне Лена позвонила с важной новостью.       — С какой? — насторожившись, спросил Макс.       — Саша нашлась, — твёрдо произнесла Сельская. — Её в Терехово наши местные коллеги нашли и недавно привезли.       — И где она сейчас? — сурово спросил опер.       — Как где, в отделении, — спокойно ответила Петровна. — Сидит, рыдает, на жалость пытается давить. Короче, всё как у всех.       — У меня она по-другому будет вести, тварь этакая, — с этими словами Максим резко встал, выпуская руку Жени. — Жанетт, ты можешь с малышкой посидеть, а мне надо… на работу, — процедил он сквозь зубы.       — Максюша, я тебя прошу, ты только не сорвись там, — с беспокойством посмотрела на него Петровна. Опер в знак согласия лишь кивнул.

***

      Спустя тридцать минут Макс оказался в отделении. Зайдя в кабинет, он увидел представшее перед ним зрелище следующего содержания. По середине на стуле сидела Саша и просто захлёбывалась в собственных слезах. Волосы её были спутаны, лицо грязным и красным. За столом напротив, вместо Самойлова, сидела Брусникина, прожигая взглядом преступницу, сам же Лёша стоял возле стены рядом с дверью, ведущего в кабинет следователя. В углу сидел Мухтар и всем своим видом показывал, что готов в любой момент кинуться на обидчицу. Рядом с ним на стуле сидел… Николай Николаевич Хрулёв собственной персоной. Все четверо глазели на несчастную девочку и, казалось, готовы были излить на неё весь океан ненависти и злости, копившегося в их душах.       Поздоровавшись со всеми, Жаров сел на своё место. Увидев его, девушка вздрогнула и затряслась пуще прежнего.       — Макс… Максим, я… могу всё объяснить… — всхлипывала Бубнова.       — Максим Андреевич! — резко ответил опер. — Зачем ты это сделала? Зачем ты это сделала, тварь!!! — резко дёрнувшись, он чуть было не набросился на Сашу, но вовремя среагировавший начальник его удержал.       — Меня… заставили, я не… хотела… Она… угрожала… — задыхаясь, ответила девушка.       — Успокойтесь, — строго произнесла Брусникина. — Кто угрожал? Когда, чем?       — Ася… мама Жени. — При этих словах Макс поднял голову и с недоумением посмотрел на ребят, а затем снова на свою, теперь уже бывшую, няню.       — Ася? — переспросил он. — Она здесь? Это она тогда на тебя напала?       — Да, — немного успокоившись, Бубнова подняла глаза и теперь уже нормальным тоном стала отвечать на вопросы. — Она меня в заброшенном доме держала, в районе Чертаново. Говорила, что раскаивается, хочет вернуть себе ребёнка и зажить новой жизнью. Что это ты, то есть вы, Максим Андреевич, во всём виноваты и так далее. Сказала, что если я не принесу ей ребёнка, она убьёт нас всех: вас, Мухтара и меня. Вот, чтобы вы сделали на моём месте, если бы оказались в такой ситуации?       — Я бы умер, но не стал бы предавать друзей! — рявкнул Жаров, да так, что его крик услышало всё отделение, включая даже тех, кто сидел в обезьяннике. — А ты нас всех предала! Ты самым жестоким образом плюнула нам в душу, и это после того, что мы для меня сделали! Почему ты сразу мне ничего не сказала?!       — Максим, успокойся, — погладил его по плечу Николай Николаевич. — Самое худшее уже позади, Женя жива, она рядом с тобой. — При сих словах Саша удивлённо посмотрела на них. Видимо, новость о том, что малышка нашлась, стала для неё неожиданностью.       — Тебя эта новость удивляет? — сощурив глаза, спросила Лена. — Разве не ты подкинула ребёнка на больничное крыльцо?       — Нет, — спокойно ответила Саша. — Я отдала её… «матери», потом села на электричку и уехала. Меня только сегодня утром сюда ваши привезли.       — Интересное кино, — удивился Самойлов. — А кто тогда? Неужели её «мамаша». — Потом, обратившись к девушке, спокойно спросил, — когда и где ты её в последний раз видела?       — Вчера, на Казанском вокзале, утром, — тихо ответила та.       — Не говорила куда поедет? — допытывался парень.       — Нет, — снова был ответ.       — Всё ясно, — встав со своего места, Хрулёв подошёл к двери и крикнул, — дежурный, уведите задержанную. — Вошёл Хорошавин, Саша послушно встала и, заложив руки за спину, направилась к выходу. На полпути она остановилась и взглянув на Жарова, тихо прошептала:       — Простите меня, если сможете. — Бросив на неё суровый и негодующий взгляд, на какой он в принципе способен, Макс ничего не ответил. Как только Бубнову увели, парень уткнулся в руки, соединённые в замок, и пытался понять её слова. Родная мать его дочери только сейчас объявилась, и только после того, как она «выкинула» ребёнка, проявила к нему материнские чувства. Да этого быть не может. Человек, который совершил такое, уже не «человек», а хуже нежити.       «Что содеяно против ребёнка, содеяно против Бога»… — пронеслось у парня в голове. — «Им обеим нет прощения… Они должны понести заслуженное наказание, и они его понесут…»