Звёздочка

Кого в детстве не пугали рассказами о Бабе-Яге, Кощее Бессмертном и прочей нечисти, которая по ночам летает по небу и заглядывает в окна, проверяя: спишь или нет? И если ты всё ещё не в кроватке, они заберут тебя с собой и… Что будет далее, история умалчивает, но эффект на детскую психику это накладывает: ребёнок от страха дрожит, шторки закрывает и старается побыстрей уснуть, чтобы не дай Бог!.. Родители, естественно, посмеиваются по-доброму, радуются, что дитё послушалось и спит… Конечно, за окном никаких чудищ нет, никто там не летает… Однако, когда такая фигня на самом деле происходит, уже не до смеха. *** Эстер никогда не относилась к этому с благоговейным страхом. Закрывать окна уже стало привычкой, а на любые байки о ночных колдунах и духах она просто закатывала глаза. Её подруги же напротив «испытывали судьбу»: закрывали окна только после третьего воя сирены, последнего, после которого ночные Охотники вылетали из своих укрытий. Девочки надеялись, что к ним в окно заглянет какой-нибудь принц и заберёт их в дальние края. Эстер в такие моменты едко замечала, что дали эти ограничиваются размерами желудка принцев, но кто её слушал? Правильно, никто. Потому что неромантично, серо и неинтересно, впрочем, как и сама Эстер. Однако мало кто знал, что глубоко в душе эта девочка мечтала увидеть звёздное небо. До щемящего чувства в груди мечтала. Монстры лишили людей этого, лишили звёзд, и люди смирились со временем. Но не Эстер. Она каждый вечер молилась, чтобы все чудища вмиг исчезли, чтобы можно было выглянуть в окно. Она верила, что увидит звезды. Хотя бы потому, что её саму звали так. Эстер — «Звезда». А девочки тем временем искали своих принцев… Вот и поплатились. Её подругу съели в тихую зимнюю ночь прямо на глазах у матери. Охотник, а было это, по описанием несчастной женщины, целое бесформенное чудище, хотел проглотить и её, но вовремя ворвавшийся в комнату отец мигом захлопнул ставни. Женщина же долго плакала, сидя на полу... Окна необходимо было закрывать плотными железными ставнями, зачарованными знахарями. Через такой заслон чудища не проникали, да и не приближались к нему. Иначе бы скреблись. После этого случая все стали ещё более серьёзно относиться к закрыванию окон. И девочки уже не мечтали о ночных принцах, потому что собственная жизнь была дороже. Эстер же теперь начала бояться. Она давно съехала от родителей и жила в собственной квартире на самом верхнем этаже. Девушка наглухо закрывала окна ещё после первого воя сирен. И всегда засыпала с трудом, боясь лишний раз пошевелиться. Ей чудилось, что ставни не помогут, окна проломят, и ей придёт конец, как и её подруге. Однако всё её страхи мигом отошли на второй план, когда ей исполнилось девятнадцать. Её уже не волновали какие-то чудовища, летающие за окном. Больше всего она думала о своей метке. О маленькой пятиконечной звезде на изгибе шеи. Она была у неё, как и у всех, с рождения и лишний раз доказывала, что её мечты не напрасны. Ни у кого больше меток в форме звёзд не было. Однако эта звёздочка не сияла, как было показано на картинках в книжках. Она была тёмной и тусклой. Метка должна гореть, переливаться своим неповторимым цветом, мерцать…в то время как душа — петь, а сердце — трепетать. Вот, что означало — встретить своего единственного. Свою родственную душу. Соулмейта. Но его не было. Нигде. В часовнях гадалки с помощью волшебного шара могут помочь найти соулмейта. За плату, конечно же. И, причём, весьма не маленькую. Но Эстер накопила необходимую сумму, отчаявшись уже совершенно. Тем не менее, сколько бы ведьмы не пытались, а шар не показывал ничего. Просто молочно-белый туман. И всё. И после долгих попыток они вынесли вердикт, который стал для девушки роковым: соулмейт мёртв. Эстер показалось в тот миг, что вся её жизнь, весь её мир разбился на тысячу мелких осколков. Не собрать, не починить. Как будто что-то вырвали прямо из сердца, что-то до того необходимое, что невозможно без этого. Ей было так больно, что она домой бежала вся в слезах, не разбирая дороги. Смерть одного соулмейта означала скорую и неминуемую гибель и для второго. Как с этим смириться? Она любила жизнь, какой бы та ни была, радовалась каждому дню. И всё ещё верила в свою мечту. Но шар никогда не обманывал. И, если он не показал её соулмейта, значит, его нет. Просто нет. И девушка вскоре морально приготовилась к неминуемой смерти. Жизнь без своего человека — не жизнь, а простое существование. Выживание. Эстер не хотела этого и смирилась Но тут она встретила Феликса. Он не был её соулмейтом, его метка была другой и в совершенно другом месте. Но ведь жизнь - она такая странная, люди совершают глупые поступки... Они стали жить в её квартире. И вроде даже были счастливы. Однако в этом мире нельзя быть счастливым не с тем человеком. Даже природа это предусмотрела: метки причиняли невыносимую боль, жгли кожу огнём, но эти двое терпели. Надеялись перехитрить природу. Эстер не знала, кто соулмейт Феликса. Да и он, похоже, тоже понятия не имел. Зачем тогда они стали встречаться? Никто из них не знает, но, в глубине души был ответ у каждого. Они вместе из-за страха быть в одиночестве всю свою жизнь. Терпеть боль и жить не с тем всё же лучше, чем быть одному. И Эстер, и Феликс таким способом хотели обрести счастье. Ложное, но счастье. Конечно, о поцелуях или о чём-то большем речи и быть не могло: стоило им даже просто обняться, как метки тутже вспыхивали огнём, прожигая кожу намного сильнее, и даже сердце у каждого начинало колоть. Природа брала своё, и им ничего не оставалось, кроме как быть рядом, но не вместе. Но и этого Эстер хватило. Феликса она полюбила совершенно искренне. Девушка понимала, что рано или поздно он найдёт свою вторую половину и уйдёт. А она останется одна. Но Эстер ничего не могла с собой поделать: боль хоть и отрезвляла, но сердце всё равно уже любило. И она любила, иногда представляла себе, что в один прекрасный день их метки исчезнут и они смогут быть вместе. Но это были лишь глупые мечты из разряда «ночных принцев». Кстати о них. Рядом с Феликсом Эстер чувствовала себя в безопасности. Они всё так же закрывали окна, ложились спать в разных комнатах, всё было как всегда, но почему-то она ощущала странное чувство в душе. Словно Феликс и правда был её соулмейтом. Но это было не так. *** Сколько так времени прошло? Всего полгода, но у обоих метки уже горели так сильно, что даже смотреть друг на друга было больно. Это была плата за ложь самой природе, они сами пошли на это. Но с каждым днём всё становилось только хуже. — Мне кажется, что если это продожится, то один из нас в скором времени погибнет.- Как-то сказал Феликс, сидя на кухне. Эстер стояла к нему спиной, прислонившись к дверному косяку, но всё равно ощутила на себе его взгляд. Он не боялся за себя. Его соулмейт жив, он знал это, так как всё же сходил к гадалкам. По просьбе самой Эстер. Ей было больно быть рядом, мучить и его, и себя. Она считала себя эгоисткой, но отпустить боялась: страх одиночества был сильнее. И Феликс это чувствовал. Но ничего сделать не мог. А потому и боялся. За неё. — Я понимаю, — только и сказала она в тот вечер. А на следующий день Феликс ушёл. Ушёл к своему соулмейту: она жила в этом городе, но на другом его конце. Эстер была несказанно рада, когда узнала об этом. Всё же счастье Феликса было для неё важней её собственного. Перед уходом, уже стоя у двери с чемоданом, он вдруг обернулся и послал ей воздушный поцелуй, взглядом прося прощение за всё. Она лишь улыбнулась, сдерживая в груди рыдания. Хлопнула дверь. И наступила тишина. И в ней отчётливо было слышно как солёные капли, стекая по щекам, разбивались о холодный пол. *** Она просто лежала на полу, на мягком ковре, и смотрела в потолок невидящим взглядом. Карие заплаканные глаза ничего не выражали, каштановые волосы, длинные и шелковистые, разметались по ковру, словно она упала и не шевелилась более. Впрочем, так и было. Прохладный ветерок из вентелятора гулял по квартире, колыхал шторы, забирался под тонкую ткань ночнушки, вызывая табуны мурашек, но её это не волновало. Не волновало и то, что до первой сирены оставался всего час. Метка пульсировала. Это был хороший знак, с одной стороны. Если раньше звезда жгла невыносимо, то теперь уже боль затихала. И всё было бы как прежде. Но Эстер не была этому рада. Она до такой степени привыкла к боли от метки, что, лишившись её, словно потеряла что-то важное. Конечно, это был самообман, в глубине души она это понимала. Но просто так смириться, просто так отпустить прошлое девушка не могла. Здесь, в её квартире, абсолютно всё напоминало о нём. Этот старенький диван, на разных концах которого они сидели; ночник, украшенный цветами — его подарок на день рождения… Эстер перебирала в голове то счастливое время, проведённое рядом, и чувствовала такую щемящую боль в сердце, что даже жжение метки с этим не сравнится. Она была рада за Феликса. Найти соулмейта… Это высшее счастье в этом мире, высшая награда. И он её заслужил. А она?.. Эстер устала. До такой степени, что незаметно для себя провалилась в сон, тревожный, неспокойный. Лежа на ковре в полупрозрачной ночнушке, в холодной из-за вентилятора комнате… *** Эстер не помнила, когда умудрилась задремать, но проснулась она от резкого, неприятного звука. Озираясь, тщетно стараясь прийти в себя, она медленно поднялась на ноги. Было холодно, очень холодно. Девушка поёжилась, обхватывая себя руками за плечи. Прислушалась. И с ужасом поняла, что этот резкий звук был…третим по счёту воем сирены. Красные от слёз глаза широко распахнулись, Эстер часто задышала. Вой сирены оборвался, и в наступившей тишине она отчётливо услышала стук собственного сердца. Девушка стояла спиной к окну. К открытому окну. Её трясло, руки не слушались. Задержав дыхание, она, молясь всем известным богам, медленно обернулась. И с облегчением выдохнула: никого. Пока. Она быстро подбежала к окну, схватилась за ставни… Внезапно яркий свет блеснул где-то с краю. Девушка, всё ещё держась за ручки и трясясь от страха вгляделась во тьму, царившую за окном. Но ничего там не было. Тьма окутала город. Ни света фонарей, ни проблеска в плотно закрытых окнах. И только её окно светилось как маяк в ночи, привлекая к себе. Эстер уже потянула ставни, стараясь поскорей их закрыть, но тут раздался какой-то тихий скрежет. Не на шутку перепугавшись, она сильнее задёргала ручку…но та благополучно застряла. С бешено колотящимся сердцем девушка тщетно пыталась закрыть окно, но оно не поддавалось. Как назло... — Ну давай же! Пожалуйста! Ну… Оно уже вроде поддалось после нескольких попыток, но тут за окном промелькнула чья-то быстрая тень. Не на шутку перепугавшись, Эстер отскочила от окна. И вовремя. Ни шороха не было, ни звука. Чья-то фигура промелькнула в ночном небе и, одной рукой держась за раму, на подоконнике возник…обычный парень. Только он не был «обычным». Эстер закричала, глядя в светящиеся золотом глаза, попятилась назад и, споткнувшись обо что-то, упала на пол, не сводя с Охотника глаз. Понимая, что вот он, конец, девушка словно к месту приросла: ни пошевельнуться, даже чтобы элементарно попытаться защититься. Но от ночного Охотника спастись нельзя. А он просто стоял на подоконнике, освещённый светом одинокой лампы. Несмотря на животный страх, Эстер не смогла не отметить, что он был красив. Дьявольски красив. Стройная, жилистая фигура, светлая кожа, волосы цвета золота. Яркие выразительные глаза на бледном лице гипнотизировали, притупляли сознание, чтобы можно было спокойно высосать душу из юного тела. Девушка с трудом лишь отвела взгляд, отчаянно цепляясь за оставшиеся ей мгновения. Он медлил, почему-то, и от этого одного она была готова коньки отбросить. На нём были свободные тёмные штаны и короткий кожаный жилет. Эстер не задавалась мыслью, как ему не холодно. Охотники холода не чувствуют. Вдруг он резко соскочил с подоконника и босыми ногами ступил на холодный пол. Медленно, не разрывая зрительного контакта, стал приближаться к ней. А у Эстер голова кругом шла от золотых глаз, внутри всё в узлы сворачивалось от чувства надвигающейся смерти и чего-то ещё, до странного томного и сладкого. Она зажмурилась, отворачиваясь. — Ну давай же! Убей меня! Её полный отчаяния крик повис в хрустально-холодном воздухе, заставил остановиться и Охотника. Он смотрел на сидящую на полу девушку, чувствовал липкий запах страха…но не мог сдвинуться с места, чтобы закончить начатое. Странная, непонятная пока сила сдерживала его, и он остановился. Растерянно глядел на неё, отчаянно пытаясь понять: что не так? Но тут его внимание привлекла её метка в форме пятиконечной звезды, окончательно заставив потерять рассудок. Эстер уже успела мысленно попрощаться со всеми, смирилась со смертью, но она всё не приходила. А потом она вдруг резко ощутила горячее дыхание у шеи. Сильные руки обхватили талию, поднимая над полом, и тихий, с хрипотцой, будоражещей сознание, голос мягко сказал: — Не бойся меня… А потом Эстер резко распахнула глаза: чужие губы прикоснулись прямо к метке, оставляя мокрый поцелуй на пульсирующей коже, оттягивая её, прикусывая зубами. Девушку словно током шибануло: прикосновения к метке всегда считались чем-то до такой степени интимным, что и говорить стыдно об этом! Но Охотник крепко держал её, одной рукой поглаживая бедро, пробираясь под ночнушку, и с явным наслаждением оставлял засосы на нежной коже. Эстер, отойдя от шока, упёрлась ладошками в накачанную грудь парня и попыталась оттолкнуть. - Прекрати сейчас же, монстр! Он резко оторвался от неё, как-то стыдливо опустил голову. "Монстр"... Его словно током шибануло, на душе сразу стало так горько и обидно. Но он вновь посмотрел ей в глаза, и девушка застыла. Они уже не были золотыми. Тёплого тёмного цвета радужка, от света лампы на ней плясали оранжевые блики. - Пожалуйста, не бойся. Девушка почувствовала, что ещё немного, и она просто сломается морально. Она сейчас стоит рядом с Охотником, окно открыто, а её метку, да и саму девушку, только что...осквернили. И звезда пульсировала, посылая по телу разряды тока, концентрировавшиеся внизу, где уже и так приятно тянуло от прикосновений широких ладоней. Эстер рыдать готова была. От страха, обиды, собственной слабости и неизвестности. Но Охотник не спешил отпускать её, всё так же держал за талию. Робко заглянул в глаза. - Чего же ты медлишь?!- Она уже не выдержала, слёзы крупными каплями падали на пол. - Ты же пришёл убить меня?! Так убей, зачем ты издеваешься надо мной?!- Она опустила голову, уже не сдерживая рыдания. Странно всё это... С самого начала. Он же должен убить, так почему сейчас стоит, прижав к себе дрожащее тело, и легонько поглаживает по волосам? Хотя Эстер эмоционально ослабла настолько, что ей было уже глубоко наплевать на то, что происходит. Но парень вдруг отстранился. - Посмотри. Он отодвинул воротник жилета, открывая вид на изгиб шеи. И Эстер почувствовала, как новая порция рыданий готова была вырваться наружу. Метка. Такая же, как и у неё. Пятиконечная звезда. *** Она не могла уже выдерживать всё это. Парень подхватил на руки лишившуюся чувств девушку и аккуратно, как что-то драгоценное, положил на кровать. Затем подошёл к всё ещё открытому окну. Цепким взглядом ухватил движение в темноте. Но они бы не посмели сунуться сюда. Пока он стоит здесь. Нет, он не Охотник. Никогда им не был. Ученик колдуна, молодой маг, он решил полетать под звёздным небом, тем более сегодня полнолуние. Но луну скрыли тучи, и в наступившей темноте он отчётливо увидел тёплый свет, льющийся из открытого окна. Фигуру девушки, безуспешно пытающуюся закрыть ставни. И бесформенное тело Охотника, ползущего к ней по стене дома. Марк не должен нарушать правила: добыча Охотника - не его дело, однако резкий импульс заставил его молниеносно подлететь к окну, отгоняя тем самым чудище. А затем он увидел девушку. Худенькая, нежная и насмерть перепуганная, она не показалась ему какой-то очень особенной, чтобы оправдать нарушение правил. И Марк, глядя на неё, пытался понять: а что же именно его привлекло сюда? Когда дело касается магов, любое внутреннее стремление не бывает просто так, а тут его аж подбросило. Он не понимал, почему. Но тут увидел её метку. Это было словно во сне. Словно во сне он подошёл к ней, поднял её. Марк не знал, как правильно нужно обращаться с девушками, он с рождения живёт вместе с отшельником-колдуном глубоко в лесу. Но он ясно видел метку. Он понимал, что нашёл её, нашёл свою единственную любовь, а потому просто сделал то, что хотел, что чувствовал - поцеловал, оставляя свой собственный след. Теперь звезда до поры до времени будет окружена красноватым ореолом, чтобы все видели, что эта девушка ЗАНЯТА. Повинуясь порыву, он гладил нежную кожу, наслаждался плавными изгибами девичьего тела... Его и самого в этот момент током шибануло. Нежная, девственная кожа, слабый цветочный аромат и метка - всё это вскружило голову, сердце чечётку отплясывало, а в штанах стало невыносимо тесно. От осознания того, что она предназначена только ему, он от восторга кричать готов был. Но её крик, полный боли, и слово, как клеймо - "Монстр", мигом вернули рассудок. Он не знал, как обращаться с девушками. Учитель говорил лишь, что нужно просто любить, искренне, но она не принимала его любовь. Ещё и заклеймила обидным словом. Марк совсем запутался. Стоя у открытого окна, он смотрел на спящую девушку. Тучи ушли, и полная луна освещала тёмные волосы, умиротворённое лицо, мерно вздымающуюся грудь... Марк осторожно присел на край кровати. Внимательно всмотрелся в черты лица, стараясь запомнить всё до мельчайших деталей. Осторожно провёл рукой по нежной шее, обведя пальцем слабо светящуюся метку. Он знал, что и его звезда тоже едва мерцает, потому что они ещё не вместе. Но он понимал, что пока сделать ничего не может. Взгляд опустился чуть ниже, на полупрозрачную ночнушку, сквозь которую он чётко увидел аккуратную грудь с затвердевшими из-за холода сосками. Марк быстро поднялся с кровати, оглядел комнату, ища что-то. Наконец взгляд ухватил стопку чистых листов и несколько карандашей, лежащих на столе. Подойдя, он быстро написал что-то на одном листе. Сложил пополам и вернулся к кровати. Ещё раз посмотрел на девушку, с тоской понимая, что ему пора уходить. Положив листок на тумбочку, подошёл к окну. Не оборачиваясь больше, вылетел во тьму и звонко щёлкнул пальцами. Ставни закрылись, отгораживая квартиру от мира за окном, разлучая две души, навеки связанные невидимыми нитями. Он исчез. А на листке было написано лишь три слова: "Я не монстр".