Девять дней до начала, восемь дней до конца

      Кагеяма смотрел перед собой и не верил. Прямо сейчас он стоял посреди какого-то торгового центра, пестрящего табличками с английскими словами, и, держа охапку сумок с покупками, неотрывно следил за Шое, который со скоростью метеора обходил продавцов и умело что-то втирал им на чистом зарубежном с неприлично милым личиком. Шое всегда был слишком вежлив с посторонними и до ужаса добр ко всем и каждому, что несказанно бесило Тобио. Успокоить его могло лишь поблескивающее на солнце и этих самых вывесках кольцо на пальце обнаглевшего малявки. И то не всегда. Например, это не срабатывало сейчас, когда они с самого утра носятся как очумелые по этому треклятому торговому центру и приобретают множество ненужных, как казалось Тобио, вещей, которые Шое считал в быту просто жизненно необходимыми.       — Тебе барахла дома мало? — удивленно-обиженно вопросил Кагеяма, когда понял, что именно к этому продавцу с зелеными глазами они приходят уже далеко не первый раз за все четыре месяца своей совместной жизни в Вашингтоне.       — Почему сразу мало? Лишний комплект постельного белья не помешает, — отмахнулся от него Хината и вновь повернулся к продавцу, которого Тобио уже фактически проклял.       — Вот именно, что лишний, ты уже пятый покупаешь. Зачем нам пять комплектов?       — А если гости приедут? — невозмутимо спросил Шое.       — Какие? К нам разве что родители могут приехать да ребята из Карасуно.       Шое, рукой проводивший по очередному пододеяльнику в попытках выбрать между более синим и менее синим, резко остановился.       — И правда, — вдумчиво проговорил он, — если приедут ребята, нам комплектов не хватит… Дайте еще пять!       Кагеяма возвел глаза к потолку.       Когда с дурацким шоппингом, к великому счастью Тобио, было наконец покончено, парни вышли в кишащий жизнью город. В отличие от того же Мияги, Вашингтон являлся слишком шумным и огромным, но Кагеяма честно привыкал к жизни здесь и уже даже почти мог говорить на английском без ошибок. Проклятые артикли, как же они его достали. Зато ему очень нравилось озадачивать всяких прилипал, что так и вились вокруг Хинаты — да того же недосвязующего Морриса, который раздражал Кагеяму буквально одним своим существованием. Особенно сильно Тобио любил использовать фразу «Зеленая зелень зеленеет», на английском звучавшую как мозгосносное «Green greens turn green». Вытянувшиеся лица собеседников, моментально забывавших о заигрываниях с Хинатой, приятно радовали глаз. Жаль только, что с Моррисом подобное срабатывало не часто.       Но степень высшего блаженства Тобио познал, когда увидел ошарашенные лица бывшей команды Хинаты, которые, впервые увидев их быструю на тренировке будущих волейболистов новой формирующейся сборной Вашингтона, дружно потеряли челюсти. Кагеяма буквально торжествовал, ведь с Аароном Шое проводил эту атаку совсем иначе, менее впечатляюще. Карасуно бы наверняка гордились, узнав об этом, особенно Нишиноя и Танака — Тобио так и видел их горделивые ухмылки с будто написанным «Ну что, выкусили, америкоши?»       — Ну, как вы тут, малышня? — в квартиру, обставленную весьма неброско и уютно, где жили лишь они вдвоем, заглянул Сандерс — бывший тренер Хинаты. Во многом благодаря ему и еще некоторым друзьям Шое они смогли в кратчайшие сроки найти себе новый дом и более-менее в нем обосноваться. Кагеяма был рад, что, кроме противного Морриса, его Шое окружают и такие замечательные люди.       Сандерс и Огава заходили к ним часто — примерно раз в неделю, обычно ближе к выходным и всегда с пакетом вкусностей или спорт-товаров. Нередко на огонек забредал и Батлер, но в связи со скорой свадьбой последнее время он пропадал исключительно в магазинах смокингов, куда его так усердно тащила его избранница Оливия. Кагеяма и Хината могли лишь сочувственно смотреть ему вслед, про себя радуясь, что им подобное празднество делать не пришлось: они обменялись кольцами по-тихому, без свидетелей, сообщив об этом лишь родителям и некоторым близким друзьям. Хоть в Америке и не выступали против таких, как они, с факелами да вилами, подобное все равно дико смущало. Потому, по возможности, они старались не афишировать свои отношения, хотя в особо душещипательные моменты Тобио все же показывал свои обоснованные кольцом права. Бедный Аарон после такого еще неделю обходил эту парочку стороной, боясь незаслуженной, как он считал, расправы.       — Все пучком, Питер-сан! — жизнерадостно отозвался Хината, встречая гостя горячим чайником, из которого дымоходом валил пар. — Садитесь за стол, я сейчас! — и маленькие для двадцатитрехлетнего парня пятки озорно зашлепали по паркету. Сандерс умиленно улыбнулся вслед бывшему ученику и перевел взгляд дымчатых глаз на его избранника — еще не супруга, поскольку парни сейчас лишь обручились, но в скором времени их непременно ждала свадьба, которую Питер, несмотря на заведомые протесты Шое, устроит лично в самом лучшем виде.       — А у тебя как дела, Кагеяма? Уже освоился?       Кагеяма поприветствовал мужчину уважительным кивком и отложил совсем неитересную ему газету про самые вкусные в штатах хлебцы куда подальше.       — Более-менее, — честно признался он, не забыв поблагодарить Питера за проявленную заботу — от Хинаты этих странных закидонов набрался.       — Еще немного-о-о подождите! — Шое ворвался в кухню рыжим бумерангом, схватил со стола какую-то баночку и как ни в чем не бывало умчался обратно.       — Гиперактивный, как и всегда, — улыбнулся Сандерс, вслушиваясь в непонятный грохот в соседней комнате. — Вы уже все купили? — спросил мужчина, оглядывая вполне себе уютную кухню, на которой была почти вся нужная мебель — не хватало разве что подставки для ложек-вилок-ножиков, которые пока что теснились в какой-то миловидной высокой кружке для кофе.       — Почти, — ответил ему Кагеяма, морщась от слишком громкого звука за стеной: что-то упало. Решив проверить масштабы катастрофы, Тобио шагнул в их спальню и с ужасом понял, что тут не просто катастрофа, а целое бедствие. Бедствие распласталось посреди пола с утеплителем носом вниз и даже не пыталось подняться. — Твою дивизию, — выругался Кагеяма, поднимая Хинату на ноги и помогая сесть. — Ты как умудрился?       — Запнулся о свою же ногу, — Шое виновато усмехнулся, потирая ушибленный лоб и, в отличие от Тобио, совсем не замечая хлынувшую из носа кровь — сильно приложился. Кагеяма подобрал бедолагу на руки и под озадаченный взгляд тренера, также выглянувшего на шум, молча унес в ванную.       — Вот же рассеянный придурок, — бубнил Кагеяма, вытирая парнишке перепачканное кровью лицо и заставляя наклонить голову вперед. Без возможности сопротивления усадив его на бортик душевой, Тобио с нежностью коснулся бледных щиколоток, одна из которых все-таки покраснела. Чертыхнувшись, Тобио принялся растирать ушибленный участок кожи, слегка вздрогнув, когда знакомая ладонь осторожно легла на плечо, согревая не только доступную ей частичку тела, но и само сердце Кагеямы.       — Знаешь, Тобио, мне это кое-что напомнило, — как-то затаенно, с придыханием произнес Шое. Тобио молча поднял взгляд, встречаясь с любимыми искрящимися глазами. Шое задумчиво улыбался, мыслями будучи где-то еще. — Наше признание, помнишь? Тогда я тоже упал, а ты возился с моей ногой.       — Такое забудешь, — удивляясь своему собственному шепоту, изрек Тобио, также предаваясь памятью тому вечеру. Самому счастливому и одновременно самому горькому вечеру в его жизни. В тот раз они впервые поцеловались, разве забудешь о таком? Кагеяма не забудет никогда, как тепло чужого дыхания удивленно опалило его кожу, мягкость губ под своими, жар их тел… Их первый поцелуй до сих пор казался для него чем-то особенным. И Тобио знал: Шое думает так же.       Кагеяма пропустил тот момент, когда Хината наклонился к нему, с волнующим обоих трепетом целуя его в уста. Внутри цветным фейерверком взорвалось счастье и появилось чувство невесомости. Тобио без промедлений ответил, притянув парнишку к себе и с жадностью пробуя на вкус каждую частичку родного тела, уже выученного от и до. Если здесь прикусить, то Шое дернется, если коснуться здесь — вздрогнет, а если впиться в хрупкую нежную шею, последует горячий стон, которые он так любит.       Увы, не стоит забывать о месте и времени. Нехотя отстранившись друг от друга и все еще тяжело дыша, они молча уставились на распухшую ногу Хинаты, о которой за нахлынувшими чувствами оба успешно забыли. Надо бы ее срочно обработать, пока не пошло никаких осложнений — Шое еще с ним в волейбол играть, как они и хотели. Теперь, являясь игроками, представляющими штаты, они относились к своему здоровью — особенно к здоровью друг друга — еще внимательнее и серьезнее.       Смочив ушиб мокрым холодным полотенцем, Тобио подумал, что было бы неплохо пойти на кухню и принести лед, но оставлять Хинату одного не хотелось, а тащить с собой означало обеспокоить его легкой травмой все еще сидевшего за столом Питера.       — Мне уже лучше, — заметив неподдельное волнение в глазах Тобио, Хината тепло улыбнулся, согревая душу любимого и придавая уверенности все же сходить за льдом.       — Ничего не знаю, сиди тут и не рыпайся, — сказал Кагеяма и вышел из ванной. Шое смущенно покраснел — забота Тобио даже спустя столько лет заставляла его чувствовать себя на пике блаженства. И ярко сияющее кольцо на безымянном пальце только усиливало это чувство.

***

      — То-То-То-То-Тобио!       Двадцатисемилетний Кагеяма сонно посмотрел на влетевшего в спальню супруга. Не так давно ему кто-то позвонил, и Шое упорхнул на кухню, чтобы не беспокоить его, но Тобио все равно проснулся — от холода, возникшего из-за исчезнувшего ворочающегося любимого комка под боком. Даже спустя множество лет, проведенных рядом, обнимать Шое, уже года три как носившего его фамилию, ему всегда хотелось, как в первый раз. И пусть они уже давно не дети, а взрослые, вполне обеспеченные мужчины, это на его желания и чувства никак не влияло.       — Что случилось? — изо всех сил стараясь не зевнуть, Тобио стал вглядываться в бледноватое из-за сумерек комнаты лицо возлюбленного. Даже в свои двадцать семь Шое выглядел удивительно молодо, младше настоящего возраста лет на пять. Впрочем, Кагеяма ему в этом уступал лишь чуточку, поскольку, в сравнении с тем же Шое, казался лишь немногим старше, чем он.       — Нацу родила, — выдохнул Шое. — Девочку.       Тобио так и застыл в не совсем удобном положении. А уже через несколько часов они сидели в такси, прислонившись головами друг к другу и предвкушая скорую встречу с маленькой племянницей.       От вида Шое, держащего на руках ребенка, на макушке которого уже виднелись рыжеватые волосы, Тобио охватили весьма противоречивые чувства. Ноги подкашивались, а сердце прыгало в хаотичном танго, вбиваясь в ребра и отскакивая обратно, отправляя в голову неисчисляемые потоки крови. Было в этом и что-то особенное, и что-то болезненное.       Понимая, что от нервов его начинает мутить, Тобио тихо выскользнул из комнаты, выходя на свежий воздух крыльца роддома, из окон которого до сих пор, казалось, слышались голоса родителей Шое, а также Нацу и ее мужа — бывшего одногруппника Акиры. Ночной ветер подействовал на его забитую ненужными мыслями голову отрезвляюще. Но куда больший эффект возымело робкое касание Шое к его спине, от которого мужчина вздрогнул.       — Ты в порядке? — голос, известный сердцу до последней октавы, приятно всколыхнул слух, пронзая гул ночного города и перекрывая все лишние звуки. В том числе и шорох начинавшей трескаться души Тобио.       — Шое, — Тобио резко развернулся, не давая супругу возможности отстраниться, и схватил его за плечи, — прости.       — За что? — Шое озадаченно сдвинул красивые брови на тонкой переносице.       — Просто… Ты выглядел сейчас таким счастливым. С тем ребенком на руках… — его голос предательски дрожал. — Может, все-таки это было ошиб…       От неожиданного удара в лоб Тобио выпустил родное тело из рук. Шое, шипя, потирал голову, которой пожертвовал ради вправки мозгов одному до нелепого глупому связующему.       — Еще раз скажешь такое — и лбом не отделаешься, — с ненастоящей угрозой в голосе заявил он, смотря прямо в глаза. — По-твоему, я просто так это ношу? — его рука взметнулась к лицу Тобио, в свете луны горя золотым кольцом. Символом их любви, символом их обещания всегда быть вместе и хранить верность. Лицо Тобио исказила гримаса боли. Пусть Шое и говорил так, но ведь в действительности однажды он захочет своего собственного ребенка, и тогда… — Даже не надейся, что я тебя брошу, придурок, — пробормотал Шое совсем тихо, но ощутимо для человека напротив, к которому в следующий миг прильнул всем телом, заключая в полные его нескончаемых чувств объятия.       — Прости, — отрывистое дыхание приятно скользнуло по рыжим вихрям, согревая мимолетным теплом. Руки сомкнулись на талии в ответных объятиях.       — Теперь-то за что? — спросили, не отнимая головы от родной широкой груди, вслушиваясь в наконец-то выровнявшееся биение сердца.       — За то, что подумал о таком.       Шое отстранился от мужа, но лишь затем, чтобы коснуться его бледных губ своими, делясь своим теплом и своими мыслями на этот счет. Он уже давно его простил. Простил за все, что Тобио когда-либо делал. Потому что их любовь, пронесенная через годы, гораздо сильнее всего этого. И кольца на их безымянных пальцах, сверкающие в редких лучах рассеянной луны, тому самое лучшее доказательство.