Дефектный

      Там, где все горбаты, стройность становится уродством.       Оноре де Бальзак.

      1.       Бедный мальчик метался и беспомощно пытался вырваться из клетки, в которую сам себя загнал. Из его глаз ручьём текли слёзы, он спешно размазывал их по щекам, заставляя лицо краснеть и приобретать какой-то пунцовый оттенок. Кристалл, ещё секунду назад растущий с небывалой скоростью, перестал окружать своего пленника янтарными искорками, что оставляли в воздухе мерцающий след, а сейчас застыли колючими тёмными ветвями. Теперь он стоял непробиваемой полупрозрачной стеной посреди комнаты, устрашающе поблёскивая на свету из маленького окна. Квирин тоже застыл неподалёку, боясь, что едва он издаст какой-либо звук, то камень опять будет расти с новой силой.       — Пап…       Отец мальчика напрягся: быть может, ему послышалось? Вэриан продолжал скандировать, всхлипывая и хлюпая носом:       — Пап… пап… отец… Я-я в ловушке… Я не готов.       …Слёзы, казалось, готовы были затопить мировой океан. Вэриан знал, что Земля не плоская и что избыток солёной воды не прольётся в бескрайний космос, но всё равно сдерживался как мог и трясся от страха. Стыд подкатывал к горлу неприятным комом: Вэриан не девчонка, ему не должно быть страшно или больно. Он ведь уже совсем взрослый.       Когда плач превратился в истерику, мальчишка понял, что до отца ему очень и очень далеко.       — Ты доверяешь мне? — Вэриан вздрогнул и икнул с перепугу, когда Квирин мягко положил руку ему на плечо — в такой же перчатке, как у сына.       Юноша ничего не ответил. А когда отец немного сжал его за рукав, Вэриан судорожно сглотнул, передёрнув всеми конечностями. Всеми, кроме одной.       Мальчишке было страшно. И хоть он старался всем своим существом, тело его подводило, поддаваясь под эмоции; Вэриана потрясывало, как в лихорадке, во рту было сухо, а перчатки совсем намокли из-за слёз. Чёрт бы их побрал.       Квирину было не лучше: лицо мужчины исказила гримаса, когда Вэриан вскричал, стоило лишь достать меч из ножен. Оба понимали, что это конец всему.       — Ты доверяешь мне? — спросил отец во второй раз, словно ему отшибло память. И опять в ответ — молчание.       Вэриан вцепился зубами в грязную перчатку, чтобы не закричать, и только тяжело дышал и всхлипывал, предчувствуя невыносимую боль. Вид у парня был ужасный: сгорбленный, напуганный, с болезненно бледным лицом. У Квирина дрожали пальцы, когда он бормотал то ли молитву, то ли какое-то заклинание, то ли слова сожаления — перед тем как занести руку над головой и резко опустить её вниз.       Вэриан закричал.       2.       Как ни крути, четырнадцать лет — слишком рано для смерти.       Несмотря на своё состояние, Вэриан сохранил свою способность рассуждать логически и пришёл к выводу, что суицид — не лучшая идея сейчас. В конце концов, а кто ещё спасёт деревню, поможет Рапунцель, станет героем всего королевства? Вот то-то и оно.       Правда, все мечты, что текли раньше по венам и дарили ощущение значимости для этого мира, сейчас наполняли сердце гнилью. А причина — вот она, прямо перед глазами. Страшно болит и кровоточит. Отсутствие левой руки ниже локтя.       Квирин суетился и бегал в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы замотать свежую рану. Вэриан смотрел на всё это пустым, отсутствующим взглядом: все слёзы, верно, вымыли из его глаз их бирюзовый оттенок. Кое-как, подобие бинтов было наложено. Квирин с облегчением выдохнул, хотя прекрасно понимал, что все препятствия только начинаются. Вспомнив о чём-то важном, он спешно повернулся и с тихим воплем накрыл оранжевый камень, торчащий неопрятной колючей массой посреди комнаты, старой шторой.       Вот, теперь можно об этом забыть. Ненадолго. А потом опять повернуться и увидеть, как сын сидит статуей на кровати и не шелохнётся. Только слегка притрагивается кончиками пальцев к месту сруба и шипит от боли.       Отец остановился посреди комнаты; руки его странно застыли в воздухе.       — Вэриан, хочешь есть?       Мальчишка не подал никаких признаков жизни: разумеется, есть совсем не хотелось. Но Квирин решил не сдаваться просто так.       — Как думаешь, может, пойти в город… — мужчина запнулся, — и, э-э-э, сходить в… церковь?       Вэриан сидел не мигая ещё несколько минут. Потом его лицо резко исказилось, и он выдавил из себя подобие смешка:       — Церковь?       Ему, Вэриану, приверженцу науки, предлагают пойти в церковь? Отец ведь всё прекрасно знает.       Рука снова дала о себе знать. Юноша недовольно зашипел и сжал единственной ладонью плечо. У Квирина на лбу образовалась безобразная складка. Рудигер, ручной енот, жалобно скуля, спрятался под кровать.       На полу зияла кислотно-жёлтая лужица, в которой медленно плавились осколки колбы.       3.       Отец всё же настоял на том, чтобы выйти на улицу и подышать свежим воздухом.       Вэриану казалось сверхъестественным, что жизнь вокруг него текла своим чередом, ни капли не изменившись. Разве она не должна была замереть в ожидании чуда, которое Вэриан так тщетно искал всю жизнь? Разве не должна была обрушиться осколками, уйти из-под ног, чтобы потом раздавить, как назойливое насекомое?       Нет, нетронутая природа по-прежнему сияла своей чистотой и невинностью. Вэриану нравилось любоваться лесом, который рос недалеко от дома: там, бывало, можно было набрать целую корзинку грибов, насобирать листьев для гербера, послушать пение незримых птиц. Вэриан стиснул зубы и потянулся к локтю неправильной руки. Привычное движение для человека, как он. Дефектный.       Весь мир, тысячу раз омытый слезами, казался нечётким, серым, унылым. В первые дни Вэриан долго тёр глаза кулаком, в страхе думая, что мог стать близоруким, а потом уже привык. Оказывается, он был не виноват.       Оказывается, Вселенная просто несмешно пошутила над ним.       У Вэриана было чувство юмора. Поэтому, пока отец бегал в город в тщетных поисках лекаря, или шамана, или колдуна, маленький алхимик валялся на полу, окружённый разбитыми склянками, и истерически хохотал. Возможно, его мечта стать «слегка-безумным-учёным» сбылась, но вот какой из него человек науки, если он без одной руки и простую химическую реакцию не может вызвать?       Плевать, что эти самые реакции и стали причиной боли. Они также могли подавить её, Вэриан свято в это верил. Каждый день он тянулся к склянкам, и каждый раз они разбивались, упав на пол. Прибраться не получалось, мальчишка чертыхался и начинал сызнова. Попытки не прекращались до тех пор, пока в комнате не стало вонять от химических препаратов, а пол не окрасился в цвета всей радуги. Однажды Квирин застал сына без сознания: должно быть, смешение резких запахов плохо влияет на организм.       Вэриан перебрался на чердак. Опять же, по просьбе отца.       Но и тут скоро стало нехорошо. Не из-за вредных для слизистой глаз веществ. Похоже, здоровье сильно пошатнулось: голова раскалывалась на части, тело было настолько слабым, что юноша еле вставал по утрам с кровати; место сруба жутко зудело и чесалось.       Впрочем, парня это не особо волновало. И хоть снаружи Вэриан выглядел опустевшим, изнутри он чувствовал, как ломаются его кости, как сердце и желудок превращаются в маленькие безобразные лепёшки, как гноится рана, и тихо тускнел в одиночестве.       Квирин старался приходить к сыну как можно чаще и спрашивал про самочувствие. В какой-то мере Вэриан был рад: произошло то, чего он так долго ждал — отец проявлял внимание, пытался понять и поддержать.       Жаль, только при таких обстоятельствах.       Если бы Вэриан знал, что для гордости в глазах отца нужно всего лишь лишиться руки, — а затем и своего любимого занятия — он бы прежде подумал, а действительно ли это так нужно. Жизнь и раньше была не сахар, но зато можно было привносить в науку новый смысл, не пытаться переучиться на правшу, общаться с друзьями. Жить нормальной жизнью.       — Сын, там к тебе… принцесса. Тебе правда будет лучше выйти.       Вэриан даже не моргнул и продолжал лежать на кровати, пялясь в серый потолок.       — Нехорошо отказывать члену королевской четы.       Вэриану, честно, было плевать. Рапунцель слишком добра, чтобы потом посадить его в темницу за неповиновение.       — Она пришла без стражи. Вэриан, пожалуйста.       Квирин присел на корточки и мягко коснулся руки сына. Теперь мальчишка не носил перчатки — смысл ходить в одной — поэтому можно было увидеть цветные пятна на пальцах и ладони, следы многочисленных химических опытов.       Вэриан повернул измученное бессонницей лицо к отцу. Квирин побледнел, когда парень мягко улыбнулся:       — Ладно, я выйду.       Рапунцель ждала у дверей, неловко махая рукой случайным прохожим. Людей в деревне становилось всё меньше, большинство покидало страну и отправлялось в Новый Свет, на поиски лучшей жизни. Где злосчастные острые камни не разрушают дома и не угрожают всему самому дорогому.       — Вэриан! Я так давно тебя не видела, что произошло?       Маленький алхимик еле сумел вытянуть губы в улыбке: принцесса Короны выглядела уставшей. Подавленной. Нервной. Разбитой, как те дешёвые склянки с химическими препаратами.       — Я очень волновалась, как ты тут, — девушка вздохнула так, что на худом лице показались скулы. — Никто толком не может ничего объяснить.       Вэриан скривился и поджал губы. Ему не хотелось кого-либо беспокоить. У принцессы и так забот по горло, а обременить себя уродом… Совсем не радужная перспектива.       — Лучше расскажи, как ты? Как… э… обязанности принцессы? — Вэриан не был уверен насчёт следующих слов. — Как Кассандра?       Рапунцель опустила взгляд и позволила светлым прядям закрыть половину лица. Разговор не завязывался. Вэриан сильнее натягивал рукав, но не увидеть отвратительного обрубка принцесса не могла; в самый первый раз она еле сдержалась, чтобы не закричать. Редкие прохожие, напротив, нисколько не сдерживались, тыкали в сторону бедного парня пальцем и бросались наутёк, закрывая своим детям глаза. Репутация Вэриана, — а заодно и Квирина — державшаяся раньше на одной паутине, с треском рухнула вниз.       — Всё… в пределах нормы.       Юноша недоверчиво приподнял одну бровь. По внешнему виду Рапунцель можно было судить о многом — о чрезмерной занятости, например, — но уж точно не о привычном распорядке вещей. Вэриан знал, что будущая правительница Короны никогда не бросит в беде своих друзей, и наверняка прикладывала усилия, чтобы оградить странного алхимика от непонимания и ненависти. Он же снова смеялся.       «Гореть мне, долго-долго, — проносилась ненароком мысль. — Они точно сожгут меня».       Закапал мелкий дождь. Рапунцель отправилась обратно во дворец.       4.       

«Этого следовало ожидать?»

      С каждым днём тучи сильнее сгущались над крышей дома на окраине Старой Короны. Вэриан всё чаще улыбался, а у Квирина появилось больше морщин.       Когда Рапунцель узнала о случившемся, она сразу помчалась вместе с Юджином и Кэсс к деревенскому кузнецу Ксавье. Там, у злорадно усмехающегося камина, на кровати лежало слабое маленькое тело их общего друга.       — Немного голова закружилась, — со смешком прошептал Вэриан, не в силах даже пошевелить пальцами или поприветствовать вошедших кивком.       У Ксавье на столе валялось много старых книг с обрубленными уголками жёлтых страниц, на них неприятными фиолетовыми кляксами зияли безобразные изображения и причудливо закрученные вензелем буквы. Сам кузнец выглядел более чем обескураженным. Квирин, сжимая единственную руку сына, сидел у кровати с опущенными плечами.       — Должно быть, что-то случилось с кровью.       — С кровью?       Рапунцель не до конца воспринимала происходящее. Она подняла голову и с недоумением посмотрела на широкоплечего мужчину. Ксавье, помолчав, продолжил:       — Видимо, в рану что-то попало, кровь заразилась и…       Он запнулся. Дальше не нужно было объяснять: стоило лишь этому попасть в кровь, организм ослабел и начал погибать. Вэриан был обречён. Словно проклятье обрушилось на крышу ветхого домика на краю Старой Короны, который совсем скоро опустеет.       — Что вы такое говорите? — возмутилась спустя долгое молчание принцесса. — Нельзя… так нельзя всё оставить! Нет!..       Юджин крепко обхватил её за плечи и прижал к себе; весь мир девушки помутнел из-за слёз.       Ещё долго Рапунцель будет рыдать, обнимая Юджина и медленно оседая на пол. В бессилии бить кулаком плитку пола. Молить Ксавье впустить её в комнату — попрощаться…       Сквозь всхлипы она и не заметит, что Кассандра давно умчалась в замок, в свою комнату, где можно спокойно отдаться слезам.       5.       — Думаю, и резиночки в волосах должны быть чёрными.       Кэсс ничего не ответила, лишь поправила у себя заколку с тёмным бантиком. Все фрейлины надели сегодня такие, и ей пришлось. Как бы тошно ей ни было.       — Ты можешь остаться здесь, — мягко произнесла Рапунцель. Кассандра упрямо мотнула головой.       Она ведь готова, верно?       Как никогда.       — Он был хорошим, да?       Не просто хорошим. Самым лучшим из всех, каких только все они знали. Отзывчивым, добрым, умным… уникальным.       Разве он заслужил умереть в муках?

«В любом случае, это лучше, чем костёр».

      Вэриан, маленький алхимик из Старой Короны. Если бы все люди в мире были бы, как и ты, без руки, они всё равно нашли бы тебя дефектным. Так уж повелось на этом свете, что все самые особенные люди подвергаются тяжёлым испытаниям. Медицина, магия и наука даже здесь бессильны.       На похоронах Рапунцель долго смотрела вдаль, без доли заинтересованности подмечая, что злосчастные камни перестали расти. Кассандра побыла пять минут, а потом ушла, сославшись на очень важные дела. Квирин больше никогда не снимал перчатки.