Ещё одни Игры

- Ну успокойся, Ли! - уже минут десять утешает меня брат. - Тебе действительно не стоит бояться! Эта Гикория Томсон не знает, о чем говорит. - Да что я могу, объясни мне уже! - выхожу из себя я. - Ты сам не знаешь, что имел тогда в виду! - Поверь мне, знаю, - с негодованием в голосе отвечает Амарант. - Может, скажешь мне уже?! - я размазываю по лицу слезы и отталкиваю от себя брата. После небольшой паузы он отвечает: - Нет. - Ну и иди тогда! Иди, готовься! Тебе надо сразу понравиться публике! - я злобно швыряю на пол большую мягкую подушку. - Будущий победитель! Вон!!! Не знаю, как ему удается сохранять спокойствие, но Мар лишь вздыхает, качая головой, и уходит. Мне тут же становится очень стыдно: я, по сути, просто так устроила истерику и оттолкнула единственного близкого человека от себя. С другой стороны, он от меня что-то скрывает. Что-то важное. Может, это и к лучшему, но невыносимо думать, что Мар мне не доверяет. Я сажусь на кровать, оказавшуюся очень мягкой, и начинаю обдумывать случившееся, пытаясь успокоиться и унять нервную дрожь. Мерзкий паренек из Первого. Наводящая ужас девушка-трибут из Второго. Девушка с упрямым лицом из Третьего. Недотепа из Пятого. Мой собственный брат. Все они будут пытаться убить меня. Наверняка им это удастся. Я покойница. Такой вывод я сделала для себя, и это звучит совсем не утешительно. Мне становится только хуже, поэтому я зарываюсь лицом в подушки и долго-долго лежу неподвижно. Когда солнце за окном перестало светить так ярко, в коридоре послышались шаги. Дверь отворилась, и ко мне заглянул Амарант. О, как же хочется попросить у него прощения за истерику, но вместе с тем я борюсь со страшным желанием придушить его здесь и сейчас. Что со мной? В то время как я не знаю, как же поступить, брат заходит и негромко спрашивает: "Успокоилась? Хватит плакать, ты же не хочешь доставить удовольствие президенту Хейли? Ради этого он и поддерживает Игры!" Мать бы в ужасе всплеснула руками и отчитала бы Амаранта, но теперь даже она его не слышит. Брат может еще свободнее говорить о властях. Мне, разумеется, сложно не поддаться, я встаю с кровати и с готовностью смотрю на него покрасневшими глазами: - А я и не плачу! - кажется, это звучит чересчур вызывающе. - Переоденься лучше, оптимистка! Ты сейчас похожа на одичавшую капитолийку, - слегка усмехается он. Возмущенная до глубины души таким сравнением, я выпроваживаю Мара в коридор и переодеваюсь. Где-то глубоко в шкафу нахожу нежно-розовую рубашку и простенькую белую юбку - пусть теперь только попробует сравнить с капитолийкой! Но когда я выхожу к Амаранту, он изображает на лице ужас: "Ты знаешь, что такое расческа?" Крайне возмущенная, я возвращаюсь к себе и пытаюсь причесать спутанные волосы при помощи позолоченной - все тут дорогое! - щетки. Только после этого брат соглашается пойти в конце концов на ужин. Надо сказать, вечером кормили не хуже, чем в обед. Только Фортуна Одли испортила все удовольствие нытьем о том, как это грубо - являться на ужин с опозданием, да еще и "в скверном костюмчике какого-то жалкого жителя дистрикта", на что Мар ответил, что многим капитолийцам на помешает быть такими же жалкими, а Гикория благосклонно отозвалась о "простоте и изяществе одежды". Хемлок Марлоу же ушел почти сразу - не знаю, что с ним такое. Остаток вечера Фортуна болтала о стилистах и интервью, а моя менторша то и дело что-то писала в блокноте. Я же слушала Мара, рассказывавшего мне об охоте на медведей - это было что-то вроде сказки, старой истории, потому что в лесу мы могли только добывать древесину на благо Панема. Кажется, мой дед был охотником, но это очень уж похоже на выдумку. За окном постепенно становится темнее. Фортуна устала болтать - все равно никто не слушает! - и ушла к себе. Мар и я тоже покидаем столовую, оставив Гикорию в полном одиночестве. Как-то случайно брат оказывается у меня в купе, а не у себя. - Что тебя беспокоит? - прямо спрашивает он. - Ну... - в последнее время слишком многое беспокоит меня, и я не знаю, с чего начать. - Я знаю, что меня все равно убьют, но мне страшно! - выпаливаю я. - Еще моя менторша не верит в меня, а Фортуне Одли я кажусь смешной! А ты... - я не могу сказать этого, поэтому осекаюсь. - Фортуна смеется всегда. Я даже не знаю, умеет ли она помалкивать. Гикория не понимает, что поможет тебе победить... - Но я тоже не знаю! - перебиваю я его. - Не волнуйся, узнаешь, как только победишь! - Но это значит, что ты... - меня посещает страшная догадка, но я не хочу верить в это. - Неважно, - не дает мне договорить брат. - Ты хотела спросить меня о чем-то еще? Уже темно, - он глядит в сторону окна, за которым виднеются огни какого-то дистрикта. - Да... Зачем ты пошел на Игры? - решаю сразу высказаться я. - Ты то защищаешь меня, то "честолюбивый трибут". Что это значит? - Я здесь, чтобы защищать тебя. Все? Я, не зная, что подумать, киваю, и Мар, пожелав спокойной ночи, уходит. Я раздеваюсь и вспоминаю, что брала с собой подвеску, подаренную им. На шее ее нет, и я принимаюсь шарить по всем углам, надеясь отыскать подарок. Он будто испарился! Даже перевернув вазу с цветами и проползав под кроватью и среди одежды в шкафу, я не обнаружила пропажу. Поскольку дорогие настенные часы показывали уже второй час ночи, я выключила свет и с тяжелым сердцем забралась под легкое пуховое одеяло и погрузилась в беспокойный сон. Худший День рождения!