Ещё одни Игры

До станции мы добираемся быстро - как-никак, машина, выделенная нам, движется куда быстрее, чем унылые пешеходы, в основном передвигающиеся по дорогам дистрикта. Сидящий рядом Мар пытается подбодрить меня, но я испытываю противоречивые чувства и не хочу отвечать. Вместо этого я осматриваю каждую деталь улицы за окном. Хочется сохранить в своей памяти образы убогого, но все же родного мне места. Низкие бетонные постройки одна за другой мелькают, оставаясь позади, зато репортеры, кажется, преследуют нас. У каждого дома, на каждом повороте стоят двое-трое людей с камерами. Все, как мне кажется, одинаковые, будто разработаны в капитолийской лаборатории и изготовлены затем в огромном количестве. Но не успевают они надоесть мне, как машина останавливается: прибыли. Под прицелом многочисленных камер мы проходим символические метров десять - пусть публика как следует проводит нас взглядом! - до сверкающего на солнце электропоезда, который и доставит нас в столицу. Фортуна Одли приветливо машет жителями дистрикта, которые с самым мрачным видом смотрят на нее. Амарант подает мне руку, желая помочь подняться в поезд. Секунду я медлю, а затем принимаю помощь: вдалеке виднеется мама, я не могу ее разочаровать. Ей так хочется верить в то, что мы с братом по-прежнему дружны!.. Мне тоже хочется, чтобы так и было, но я искренне не понимаю, какую цель преследует Мар, и уже не могу доверять ему. Последний взгляд на станцию, и дверь за Одли плавно закрывается. Вот и все. Капитолийка сопровождает нас в наши купе, воркуя о какой-то чепухе вроде наших костюмов для интервью. Страх не может владеть мною вечно, и я успокаиваюсь, позволив испугу холодить мое сердце отстраненно, будто издалека. Я горько прокручиваю в голове все события сегодняшнего дня: мирный завтрак за обшарпаным столом, ужас, овладевший мной на Жатве, пустота на душе, когда я стояла на сцене, ожидание в Доме Правосудия, странные, размытые впечатления от встреч... А теперь я мчусь в сияющем роскошью экспрессе прямо в Капитолий, навстречу смерти. Я настолько погружена в свои мысли, что машинально следую за своей сопровождающей и братом, беспокойно оглядывающимся на меня. Но как только Фортуна торжественно впускает меня в мои временные апартаменты, я прихожу в себя: такой роскоши я еще не видела! Амарант и Фортуна Одли оставляют меня восхищаться обстановкой, а сами уходят. Брат, кажется, говорит, что навестит меня; я киваю. Первые несколько минут я стою в немом восторге и осматриваюсь. Великолепно! Даже сюда капитолийцы напихали уйму украшений: зеркало, портрет Главного распорядителя Игр в золоченой раме, президент Хейли - высокий темноволосый мужчина с миловидной улыбкой и жестоким взглядом - тоже "украшает" стену. Мне хочется снять со стены и выбросить в окно изображения тех, по чьей милости через несколько дней меня не будет в живых, но я никогда не сделаю этого - меня пугает наказание, которое наверняка постигнет меня за этот проступок. На потолке, чуть подрагивая, висит странная конструкция - светильник, как мне кажется. У окна не легкие занавески, а дорогие тяжелые шторы, вряд ли уместные в поезде. Рядом с кроватью располагается шкаф, куда я тут же заглядываю. Там полно самой разной одежды. Кажется, я за всю жизнь не носила столько нарядов! В сомнении, можно ли мне изучить получше содержимое шкафа, я растерянно озираюсь вокруг. Словно из-под земли появляется Фортуна Одли и щебечет: "Переодевайся скорее, менторы уже ждут! Скоро подадут обед, лучше не опаздывать! Нет, не смей надеть это! Бледно-желтый неделю назад вышел из моды! Лучше примерь вот это!" Поскольку мне сложно сделать выбор, я послушно надеваю комбинезон кричащего фиолетового цвета, подозрительно похожий на платье самой Одли. Пытаюсь что-то возразить, но сопровождающая требовательно хватает меня за руку и тащит по коридору Когда мы добираемся до места назначения, Амарант и наши менторы уже сидят за роскошно накрытым столом. Хотелось бы заострить на них внимание, но яства на столе меня интересуют гораздо сильнее: не меньше дюжины изысканных капитолийских салатов, все ингредиенты которых сложно перечислить, огромная корзина с хлебом всевозможных сортов, дымящиеся кастрюльки с супами и даже огромный жареный гусь, искусно оформленный зеленью и овощами, несколько графинов с разноцветными напитками... Я, не медля, сажусь за стол и начинаю наполнять тарелку едой. Все, что я пробую здесь, мне определенно нравится. Напитки, хоть временами и кажутся слишком сладкими, все же очень вкусные, а о еде и говорить не приходится. Когда я уничтожаю последний кусочек хрупкого карамельного цветка, поданного вместе со множеством других сладостей на десерт, становится ясно: обед окончен. Амарант улыбается, глядя на мое перепачканное кремом и шоколадом лицо, Фортуна смеется и говорит о "типичных детях из дистриктов". Я же смущаюсь и, забыв о салфетке, вытираю губы прямо о сверкающую чистотой (до этого момента) белоснежную скатерть. Мару, кажется, немного стыдно за меня, но Одли продолжает смеяться, то и дело взвизгивая - такая уж у нее дурацкая манера. Сгорая от стыда, я опускаю взгляд. Впрочем, недолго мне приходится сверлить глазами опустевшую тарелку: ко мне обращается, прежде окинув меня критическим взглядом, Гикория Томсон, мой ментор. На женщине лет сорока надето удивительно скучное серое платье, поверх которого она имеет обыкновение носить несколько тесноватый пиджак. Кажется, с таким ментором будет не очень-то весело! Она буравит меня взглядом карих глаз и, поправив выбившуюся русую прядь волос, спрашивает: - Как долго ты планируешь продержаться на Арене? - Ну-у-у... - к такому повороту событий я явно не готова, и паника начинает овладевать мною. - Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что на тебя не поставит никто? - она делает особенно сильный акцент на последнем слове. - Вы зря так думаете! - вмешивается мой брат. - У нее есть в запасе кое-что для зрителей и соперников. Надо сказать, это заявление изумляет не только Гикорию. Я сама в шоке. - И что же это? - сохраняя скептический настрой, спрашивает бывшая победительница Игр. - Это будет большим сюрпризом для всех. Включая вас. Кажется, это немного успокаивает моего ментора, и она принимается задавать нам вопросы о том, что мы умеем. Амарант рассказывает, что он "неплохо" орудует топором и мечом. "Еще бы!" - оценивающе щурится, глядя на его руки, Гикория. Я мямлю что-то про маскировку, а брат прибавляет, что я быстро бегаю и умею лазать по деревьям. Кажется, женщина остается вполне довольна, но все же продолжает недоверчиво коситься на меня. Когда я, решив, что моего присутствия не требуется, хочу тихонько уйти к себе, раздается голос Фортуны: - А почему молчит мистер Марлоу?! Ее исполненный праведного гнева взгляд мечется в сторону нервного на вид болезненно-худого мужчины с почти белоснежной растрепанной шевелюрой, который растерянно дергает застежку зеленого плаща, непонятно зачем надетого поверх бежевого костюма. - Я? Я... Ну, это... Как бы сказать... Прекрасно! Да, - ментор Амаранта, Хемлок Марлоу, кажется, перенервничал. - Я думаю, нам известно довольно, - прерывает своего коллегу Гикория. - Так давайте же посмотрим, как прошла церемония Жатвы в других дистриктах нашего великого государства! - восклицает сопровождающая, прищелкнув пальцами. Мы неохотно следуем за Фортуной. Мне совсем не хочется видеть записи с церемонии Жатвы! Амарант не без сожаления поглядывает на лакомства, оставшиеся на столе - он-то не набрасывался на еду как я, а попутно беседовал с менторами. Так что к восхитительным сладостям он даже не притронулся. Гикории, кажется, совсем не нравится перспектива изучать наших будущих соперников в компании дерганого Хемлока Марлоу и шумной капитолийки. Сам же мистер Марлоу, видимо, больше всего хочет исчезнуть, так что тоже совсем не мечтает о довольно длинном "телемарафоне Жатв". Так или иначе, мы доходим до расположенного в другом конце состава зала. Когда я заглядываю туда, в довольно внушительной комнате царит почти непроглядная темнота. Но едва Фортуна Одли требовательно хлопает в ладоши, становится светлее: ярко загораются кислотно-желтым светом широкие кресла - кажется, этот цвет действительно популярен в Капитолии. - Прошу садиться! - не переставая улыбаться, предлагает сопровождающая. Кресла кажутся очень мягкими и впридачу немного пружинят, чем приводят меня в совершенный восторг. Хочется подпрыгивать на них снова и снова, позабыв о мерзком фильме. Но Фортуна хмурится и велит прекратить. Показ, как всегда, начинается с герба Панема, а затем одна за другой мелькают такие страшные для большинства жителей нашего "великого государства" кадры. Вот добровольцем вызывается противный тощий парень из Первого. Странно, не похож он на профи! Девушка из Второго, вышедшая на сцену после объявленного "Оникс Аммерман", несмотря на ее небольшой рост, кажется мне очень серьезной соперницей, и я прекращаю подпрыгивать. Мар бросает на меня обеспокоенный взгляд. Неуклюжий мальчик из Пятого, наверное, продержится на Арене еще меньше меня. Он умудрился шлепнуться на землю, прежде чем подняться к девушке-трибуту и сопровождающему. Когда настала очередь нашего дистрикта, все напряглись и стали внимательно смотреть на экран. Даже Хемлок Марлоу вышел из оцепенения. Я сделала для себя несколько открытий. Во-первых, менторы все время были там, на сцене, просто я не заметила их, погрузившись в свои мысли и тревоги. Во-вторых, я выглядела еще более напуганной, чем думала; кажется, что я вот-вот упаду в обморок. Кроме того, Одли лучше бы снять с себя все эти безделушки, потому что выглядит она, контрастируя с нашей простой одеждой, совершенно нелепо. Но это пустяк. Я вновь пережила утренние события, и теперь мне снова стало страшно. Слезы сами бегут по лицу, меня трясет как в лихорадке. Я уже не помню, как прошел отбор трибутов в оставшихся дистриктах. После окончания фильма Амарант уводит меня из темного зала. Но в мою память прочно врезаются безжалостные слова Гикории Томсон, адресованные ментору Мара: "У нее нет шансов".