Ещё одни Игры

Открываю глаза я уже в другом месте. Просторная комната, мягкие подушки под головой, абсолютная тишина; хотя нет: где-то позади меня шуршит по бумаге карандаш. Я приподнимаюсь на локте и вижу Гикорию, что-то пишущую на листе бумаги с золочеными краями. - Что произошло? - спрашиваю я чуть сиплым голосом. Моя менторша вздрагивает и вскидывает голову. Поскольку женщина ничего не говорит, я повторяю вопрос. Тогда она встает, подходит ко мне, присаживается на краешек кровати и начинает рассказывать: - Как только президент окончил речь, ты потеряла сознание. Твой брат... Он не дал тебе упасть с колесницы... - но, кажется, она не намерена говорить обо всем, что произошло, или, скорее, по какой-то причине передумала. - Тебя отнесли сюда - здесь ты будешь жить, пока не отправишься на Арену, - а я осталась тут, чтобы приглядеть за тобой. Ах, да! - спохватывается она. - Тебе что-нибудь нужно? - Нет, - разочарованно отвечаю я. - Вы можете уйти. Гикория пожимает плечами, берет со стула свой вечный черный пиджак и уходит, оставляя меня в одиночестве. Мне, конечно, интересно знать, что такого произошло, но делать нечего - приходится встать и чем-нибудь заняться. Большие часы с неярко горящими в полумраке стрелками, висящие не стене, показывают половину седьмого. Ужин, как мне известно, лишь через полчаса, а это значит, что есть еще время осмотреться: совсем не обязательно приходить заранее! Я свешиваю с кровати босые ноги и, заранее передернув плечами - наверняка пол холодный! - спрыгиваю вниз. Как ни странно, под моими ногами оказывается не ледянящий чуть влажный настил, а теплый, сухой и приятный на ощупь пол из какого-то незнакомого материала. Я, облегченно вздохнув, подхожу к окну; теперь ноги утопают в пушистом зеленоватом ковре. Я была бы очень, очень довольна, если бы через несколько дней меня не отправляли бы туда, где я обязательно умру. Я оглядываю открывающийся за широким окном вид: солнце едва клонится к западу, так что освещения на улицах не будет довольно долго. Тренировочный центр со всех сторон окружают высокие дома - столица действительно такая, как показывают по телевизору. Но все эти здания практически заслоняют небо, будто я в клетке. Это совсем не нравится мне, вот бы сбежать отсюда! Но это невозможно, ни одному трибуту не удалось вырваться отсюда. Я и в самом деле в клетке, меня просто подготовят к гибели, а затем кто-нибудь из таких же испуганных, растерянных трибутов прикончит меня. Совсем не весело лицезреть сплошное стекло и бетон, готовые, кажется, задавить меня своей массой. Зато у самой земли виднеются разноцветные фигурки людей - капитолийцы беспечно прогуливаются, наверняка обсуждая предстоящее зрелище. Интересно, как бы они себя вели, если бы их детей каждый год убивали для забавы? "Как бы было хорошо!" - мелькает в голове безумная мысль. Кажется, я схожу с ума, пора завязывать с этими глупыми рассуждениями о капитолийцах и том, что с ними можно было бы сделать. Было бы - но Капитолий не в нашей власти. Я отворачиваюсь от окна и замечаю оставленный Гикорией Томсон на столе лист бумаги. Разумеется, мне страшно любопытно увидеть, что же писала моя менторша, а осмотр того, что находится за блестящей белой дверью, может и подождать - вдруг Гикория вернется? Так что я, с опаской поглядывая на входную дверь, подхожу к письменному столу и беру лист в руки. Бумага качественная, ослепительно белая, плотная, аж похрустывает в руках. В нашем дистрикте, где, казалось бы, с бумагой-то проблем быть не должно, пишут на желтых, чуть ли не полупрозрачных листках, которые лучше даже не сгибать пополам - порвутся. Я провожу по золотистому краешку листа пальцем и смотрю на противоположную сторону. То, что я там вижу, становится совсем неожиданным для меня открытием. Амарант. На скорую руку нарисованный Мар, держащий меня на руках. Рядом что-то приписано мелким почерком Гикории, но мне сложно разобрать слова. Больше меня занимает рисунок. Мой брат, как всегда, хорош: даже позы его почему-то немного картинны. Он гневно смотрит куда-то вверх; там, кажется, находилась президентская ложа. Но то, как моя менторша изобразила меня, мне совсем не нравится: я нарочито маленькая, линии, до этого бывшие жесткими и уверенными, теперь чересчур мягкие и легкие, а лицо какое-то вялое, слишком беззащитное, как у маленького ребенка. Возникает ощущение, что живой, настоящий человек держит на руках призрака, а не такого же, как он сам, трибута, которому еще предстоит побороться за жизнь. Для меня эта борьба заранее проиграна, но я все же не призрак и не тень и сдаваться без боя не собираюсь. Стрелки часов приближаются к семи, так что приходится отложить бумагу и подойти к шкафу. Я наугад вынимаю оттуда какое-то красное платье, кладу его на кровать, а сама иду к той самой глянцево-белой двери. Так я и думала - ванная. Разумеется, ведь жители столицы не берут воду из реки или колодца, чтобы умыться! Хорошо бы устроить нечто подобное дома, когда я вернусь. Но вернусь ли? Нет. Не так уж много времени на изучение всех этих краников, разноцветных полотенец и многочисленных кнопочек. Я наугад жму куда-то, и из серебристого крана льется теплая вода, почему-то слегка пахнущая цветами. Умываюсь, вытираю лицо и руки пушистым полотенцем и спешу в комнату. Вместо пижамы на мне теперь алое платье с кружевом по краям, а на ноги я надеваю первые попавшиеся туфли - белые, с небольшими цветочками. Скоро ужин, так что времени выбирать особо нет. Кое-как расчесавшись, я намереваюсь выйти из комнаты и попытаться отыскать столовую. Но как только моя рука касается дверной ручки, дверь открывается, и на пороге появляется мой брат. - Мар! - изумляюсь я. - Привет, сестренка! - улыбается он. - Пришла в себя? Ты чуть не пропустила ужин, а кормят тут еще лучше, чем в поезде! Только сейчас я понимаю, как сильно проголодалась: с самого утра ничего не ела! Без лишних разговоров я следую за Маром, пытаясь представить, что может быть лучше той еды, что подавали в поезде до Капитолия. Амарант рассказывает про лифт и устройсво Центра, но я слушаю невнимательно, так как, позабыв о том, зачем мы тут, предвкушаю ужин. Когда мы приходим в общую столовую, почти все трибуты уже едят. Я набираю в тарелку какие-то неизвестные мне овощи и сажусь за стол рядом с братом, который взял существенно меньше снеди. Мы сидим вдвоем, хотя за столом остается одно пустующее место. Мне не так уж и важно, кто будет нашим соседом, но когда я возвращаюсь с тарелкой, наполненной розоватой рыбой, мое мнение меняется: опять эта брюнетка из Второго! - ...все равно тут есть свободное место! - негодует она. Не знаю, как Мар может смотреть ей в глаза - мне кажется жутким один ее голос! - Какая разница, кто тут сядет? - Тут занято! - отвечает ей Амарант. - Кем же? - злится Оникс - так, кажется, ее зовут. - Вот она! - тут же отвечает мой брат, указывая на высокую и невероятно худую рыжеволосую девушку. Я даже не знаю ее имени. - Так вот ты где! - уже машет ей рукой Мар. - Ты опоздала! Садись, мы заняли тебе место! Девушка, тревожно косясь на скрежещущую зубами от злобы Оникс, робко направляется к нашему столу, по-прежнему недоумевая. Только теперь я подхожу и сажусь на место. - Спасибо, - улыбается девушке Амарант, - ты спасла нас от этой машины для убийств, которой очень захотелось поужинать в нашем обществе. Интересно, кого из нас она собиралась съесть? - Я... - мнется на месте наша спасительница. - Садись! Мы уже знакомы! - последние два слова брат выделяет особенно сильно, поглядывая на Оникс, севшую за стол к трибутам из Первого дистрикта. - Да, конечно!.. - с готовностью отзывается наша "знакомая". Через некоторое время мы уже непринуждённо болтаем. Вернее, разговаривают Амарант и Камеллия - так зовут эту девушку из Девятого, - а я слушаю, время от времени отвечая на вопросы. Мар был прав - ужин оказался восхитительным! Но как только я насытилась, мне сразу же расхотелось сидеть в шумной столовой, о чем я и сказала брату, намереваясь уйти к себе. Но Амарант не захотел отпускать меня одну - уж не знаю, в чем причина, - и велел дождаться, пока Камеллия окончит ужин. К счастью, она не стала слишком надолго задерживаться, и мы отправились к себе. Когда я выходила из зала, почувствовала на себе гневный взгляд карих глаз девушки из Второго, отчего по спине пробежал неприятный холодок. Доехали до нашего этажа мы быстро и, попрощавшись с новой знакомой, которую поселили двумя этажами выше, разошлись по комнатам. После того, как я наконец-то осмотрела свои апартаменты, я принялась изучать каждую деталь в отдельности: осмотрела ящик стола, наполненный бумагой с золотистыми краями, карандашами и ручками - кстати говоря, рисунка на столе уже не было. Изучила содержимое шкафа с одеждой и даже выбрала наряд на завтрашний день. Включила телевизор, вмонтированный в стену, и попробовала посмотреть капитолийские передачи. Скукота: либо что-нибудь связанное с предстоящими Играми, либо глупейшие передачи о мелочах вроде одежды и питомцев. Я даже успела попрыгать на кровати - это того стоило! Правда, там что-то хрустнуло, после того как я подскочила особенно высоко, и мне совсем не хочется, чтобы об этом узнали. Я принимаю душ, вдоволь наэкспериментировавшись с видами мыла, пены и даже воды. Закутавшись в одеяло, устраиваюсь на кровати и пытаюсь уснуть. Напрасно: мысли переполняют меня, хочется выговориться. Не долго думая, я выхожу в коридор и стучу в соседнюю дверь. Мар не должен спать. Он, немного удивленный, все же открывает дверь. Я усаживаюсь в глубокое белое кресло и спрашиваю: - Мар, тебе здесь нравится? - я уверена, что нет, но вопрос сам сорвался с языка. - Как ты думаешь, а птице на столе у мясника нравится? - вопросом на вопрос отвечает он. - Это же Тренировочный центр, нас просто готовят к смерти! Наверное, ты сама понимаешь это. - И ты... Не надеешься победить? - Нет, - качает головой он. Я никак не могу спросить, зачем ему тогда понадобилось ехать сюда, поэтому задаю другой вопрос: - А что произошло, когда я... Потеряла сознание? Брат медлит, но все же отвечает: - Президент Хейли, да, наверное, не только он, подумал, что ты умерла. Чуть с балкона не выпал! Зрители, понятно, завопили, а эта Оникс... Я нервно сжимаю кулаки, ожидая, что скажет Мар. - ...она соскочила с колесницы, подбежала и стала орать: "Мертва?! Она мертва? Пусть она сдохнет!" - он сглатывает, смотря на меня. Я стараюсь изобразить ледяное спокойствие. - Не знаю, почему она тебя так ненавидит... - задумчиво произносит Мар. - А затем появились миротворцы, разогнали всех трибутов, а заодно сбежала часть зрителей. В общем, - весело заканчивает он, - ты сорвала парад - впервые в истории! "Маме это не понравилось бы..." - тут же мелькает мысль. Чувствуя, что в горле образовался комок, а слезы вновь подступают к глазам, я быстро желаю брату спокойной ночи и убегаю к себе. Засыпаю я с чувством какой-то внутренней пустоты, вдоволь наплакавшись.