Ещё одни Игры

[Это может считаться дополнительной главой. Хэппи-Энд для слабаков! Вас честно предупредили.] Я жду его уже почти час, впрочем, как и всегда: он никогда не приходит вовремя, пусть и сам назначает время встречи. Мне скучно ждать, и я оборачиваюсь к прислонённому к выкрашенной в белый стене зеркалу в светло-голубой деревянной раме. Наверное, здесь когда-то было много таких зеркал в широких резных рамах, но сейчас остались сами рамы, а на пол усыпан сверкающей стеклянной пылью и осколками. Поблёскивают даже ткани, разбросанные по комнате и развешанные везде где только можно. Не знаю, что было тут до этого. Увидев своё отражение, опять вздрагиваю: непривычно видеть перед собой не тощую девушку в поношенной одежде, смотрящую в зеркало угрюмым взглядом огромных глаз, под которыми залегли тёмные круги, а настоящую капитолийскую даму, одетую, конечно, не так вызывающе ярко, как большинство жителей столицы, но гораздо пестрее и изысканнее, чем любой простой житель дистрикта. Теперь мои волосы, которые за десять лет со времени окончания Игр, разрушивших мою жизнь, успели хорошенько отрасти, выкрашены в нежно-оранжевый, а кроме того, даже собраны в причёску. Под глазами не то что нет тёмных кругов, теперь всё лицо идеально ухоженное, оно украшено сложным голубоватым орнаментом, а старательные визажисты позаботились о нанесении макияжа. Теперь, конечно, это не та странная компания, работавшая со мной до окончания Тура, сейчас надо мной работает Его стилист. Длинное узкое платье почти сливается с окружающими предметами - оно бледного голубого цвета и поблёскивает, словно тоже осыпано стеклянной пылью. Провожу рукой по материи, и несколько блёсток, кружась, оседают на пол, теряясь на общем фоне. Иногда мне кажется, что он намеренно выбирает места, идеально подходящие к моему внешнему виду или наоборот - велит стилисту нарядить меня под ситуацию. Не знаю, зачем я это делаю, но иначе уже нельзя, надо соблюдать уговор. В первый год после моего возвращения мать скончалась, растаяла на глазах, а отец, будто сторонясь меня, опять вернулся в наше старое жилище. Мне же пришлось жить в Деревне Победителей, так что моими единственными соседями стали Хемлок Марлоу и Гикория Томсон, жившие отчуждённо и не очень-то замечавшие мою особу, даже Гикория, вроде бы жалевшая меня поначалу. Хотелось выть от тоски, но даже в школу к докучливым одноклассникам вернуться было трудно, и то, через год, почти сразу после смерти матери, я забросила обучение. Едва отметив девятнадцатый День рождения (идеальная дата - день Жатвы!), я стала ментором вместо Гикории, твёрдо пообещав себе спасти хоть кого-нибудь, "вернуть долг" Амаранту. В первые три года трибуты или гибли слишком быстро, или попадали в настолько безвыходные ситуации, что помогать им было уже поздно. Но четвёртый год стал особенным: на Жатве был выбран шестнадцатилетний парень, удивительно похожий на Мара: светлые кудрявые волосы, правильные черты лица, голубые глаза, очень схожее сложение и манера держаться... Он был чересчур похож на моего брата, этот Айлант, я бы себе не простила его гибели. Тогда-то меня и представили новому Главному распорядителю Игр. Я умоляла его помочь мне, сохранить моему трибуту жизнь. Он согласился, но потребовал платы, и я приняла условие. Все трибуты, хоть сколько-нибудь представляющие угрозу для Айланта, были аккуратно и ненавязчиво устранены, парень оказался победителем, а теперь, вернув долг Мару, я расплачиваюсь с тем, кто помог мне. Позади тихо открывают дверь. Я оборачиваюсь, но прежде, чем успеваю увидеть вошедшего, улавливаю неестественно приторный запах роз. Вижу невысокого мужчину с идеально уложенными тёмными волосами, на нём дорогой белый костюм, а лацканы пиджака, как и обычно, украшены пышными свежими бутонами белых роз. По телу пробегает горячая волна, я вздрагиваю: он пришёл. - Надеюсь, я не заставил себя ждать слишком долго? - тихий голос почти издевательский. - Вы знаете ответ. - Пытаюсь вложить в свои слова презрение, но тщетно. - К чему все эти формальности? "Вы", "Мистер Сноу"... Просто Кориолан! Кориола-а-ан! - каким-то полуиздевательским тоном певуче протягивает он своим излишне бархатным и мягким голосом, настолько мягким, что вызывает недоверие и страх. Кажется, что этот человек не даст никакой опоры, а просто сбросит в пропасть, на произвол судьбы. - Кориолан, - повторяю я, пытаясь скрыть волнение и предательскую покорность. Меня пугает этот изворотливый человек, кажущийся мягким и доброжелательным, пока не попадёшь под его влияние, а потом, когда он уже полностью подчинит тебя себе, ты поймёшь, каков он, сколько в нём лживости и осторожной подлости, как у змеи, таившейся в густой траве. Я боюсь его, первый инстинкт - бежать скорее прочь, не дать ему приблизиться даже на шаг. Он отвратителен, мерзок, но что-то тянет меня к нему, не отпускает. Тогда как сознание буквально вопит: "Прочь! Спасайся!", тело само тянется к Кориолану Сноу, дрожь охватывает меня, едва я улавливаю аромат роз, глаза непрестанно скользят по мужчине. Он немногим старше меня, но уже добился многого, очень многого, он настолько приблизился к самому президенту, что почти не имеет никаких ограничений, он хозяин сам себе и многим другим людям, покорившимся ему. Я не то чтобы в их числе... Мною движет не страх, а то непонятное чувство, желание близости, ужасающее меня. - Да, теперь о вашем долге, Ли... Любого другого я бы гневно одёрнула: так называл меня Мар, и никто больше не смеет так сокращать моё имя, но я не говорю ни слова об этом. - Давно пора. - Надеюсь, голос звучит уверенно и бесстрастно, но что-то в проницательных серых глазах собеседника говорит об обратном. - Разве вас чем-то не устроили предыдущие встречи? - он жестом приглашает меня сесть в кресло напротив, а сам неспешно подходит сзади. - Завтра вечером, - кладёт мягкие, но цепкие пальцы на моё оголённое плечо, по коже в этом месте пробегает жар, - Президент Хейли даёт ужин в своём дворце, и я бы хотел попросить тебя об одолжении. Ты должна пойти со мной и за ужином, когда подадут напитки, вызваться разлить вино по бокалам, отвергнув помощь прислуги, но, когда ты вынешь пробку, из твоей руки незаметно высыпется щепотка порошка. После ужина власть в Панеме изменится, потому что живой президент Сноу лучше мёртвого Хейли, не так ли? - лицо Кориолана искажает мерзкая самодовольная гримаса, вызывающая отвращение и ужас. Сглотнув, спрашиваю: - А как же остальные гости и я? И вы? - он хочет сделать меня убийцей, орудием! - Ты и я примем противоядие, а остальные... Да кого они волнуют? - смех этого человека звучит зловеще, но моя рука сама собой касается его шеи. Сноу обхватывает меня за талию и властным движением поднимает на ноги. Его пальцы пробегают по моей спине, опускаясь ниже; они нашаривают застёжку, и моё дыхание учащается, отчасти из-за страха, а частично - неизъяснимого желания. Но в тот же миг он убирает руку и отступает на шаг назад: - Позже, мисс Эрнандес, позже. И не забудь - ужин начинается в семь. Прежде чем Кориолан успевает выскользнуть из комнаты, останавливаю его: - Но это же убийство! Меня арестуют и казнят! - вопрос сорвался с губ сам собою, требования Кориолана Сноу не обсуждаются. - Ты мне не веришь? - бровь взлетает вверх. - И вообще, это твоя часть сделки, Калипсо. Улыбнувшись, мужчина оставляет меня в одиночестве, а я стою, замерев, как под гипнозом. *** Стараюсь дышать глубоко и размеренно: через каких-нибудь несколько часов я стану убийцей, но нельзя дать понять это окружающим. Крошечный пакетик с ядом спрятан в рукаве белоснежного платья, подходящего к одному из костюмов Кориолана Сноу - на нём даже есть розы, от запаха которых, если честно, меня уже начинает тошнить. За руку меня мягко держит сам Главный распорядитель Игр, он выразительно смотрит мне в глаза: "Убеди меня в своей невиновности, эти идиоты ничего не поймут". С нами здоровается сам президент Панема, которому Сноу представил меня просто как "очаровательную девушку", и ведёт нас прямо к небольшому богато накрытому столу, за которым, помимо нас троих, умещается помощник президента с женой. Они о чём-то беспечно щебечут, а я не могу выдавить ни слова от страха и волнения. Официант приносит тёмную бутылку вина и ставит её в центр стола. Прежде чем кто-то успевает что-то сделать, я поднимаюсь с места и предлагаю: - Давайте я разолью вино! Я знаю очень оригинальный метод, которому я научилась у... одного стилиста - мастерски обращался с напитками! - роль капитолийки даётся мне с трудом, это точно. Жена помощника президента восклицает что-то вроде: "Ах, это просто прелесть!", а я дрожащей рукой вынимаю пробку. Порошок сыплется в горлышко, совсем немного просыпается мимо, но, кажется, никто не заметил этого. Страшно переживаю, но бутылка едва не выскальзывает из моих пальцев, так что напиток льётся по странной траектории, чем вызывает бурный восторг у всех присутствующих, хотя Сноу, вероятнее всего, умело играет свою роль. Мы поднимаем бокалы, и Кориолан произносит тост: - За нашего президента! Я едва не выплёвываю напиток, услышав это, но покорно пью, терзая себя мыслью о том, что скоро три человека будут мертвы. Весь вечер Сноу был в особо приподнятом настроении, а затем, пригласив меня на танец, тихонько вложил в мою руку капсулу: - Примите противоядие, и уже этим вечером новый президент Панема отметит с вами удачно завершённое дело. Киваю и, приняв капсулу, стараюсь просто расслабиться и успокоиться, только вот выходит это у меня плохо, стоит только представить президента Хейли и его помощника с женой, умирающих в муках. Впрочем, никто из гостей не видит моих сомнений, всё идёт по плану, и скоро я выполню свою часть уговора. *** Вечером Калипсо вернулась в свой номер в гостинице и включила телевизор. Она ждала, когда глупую комедию сменит срочное сообщение о кончине президента, иначе она просто не уснёт. Действительно, вскоре экран потемнел, а затем появился ведущий, торопливо сообщающий, что президент неожиданно скончался, врачи ничего не успели сделать. "Ну что же, Кориолан, теперь я верю тебе", - подумала Калипсо, по-прежнему слегка дрожа. Неужели он не солгал, этот изворотливый человек, не чурающийся никаких средств достижения цели, неужели не избавился от опасной свидетельницы? Девушка немедленно подбежала к телефону и, чуть приплясывая - куда делось нервное напряжение? - стала набирать номер, вероятнее всего, нового президента Панема, мысленно повторяя: "Не солгал! Не солгал!" Неожиданно к горлу подступило резкое удушье, по всему телу Калипсо прошло пугающее, ужасное ощущение, а затем она, безвольно обмякнув, упала на пол. Телефонная трубка повисла на проводе и теперь раскачивалась у самого лица Победительницы Голодных Игр; раздался довольный голос Кориолана Сноу, готового, очевидно, принимать поздравления. Сбивчиво дыша, Калипсо выплюнула: - Ты солгал, гад!.. И её грудь перестала вздыматься, уже навсегда.