Ещё одни Игры

На сцену выходит ослепительно улыбающаяся Грация в длинном ярко-бирюзовом платье, щедро украшенном стразами. Она приветствует публику и оглушительно объявляет: - Поприветствуйте Победительницу Тридцать Шестых Голодных Игр, Калипсо Эрнандес, дистрикт Семь! Раздаётся шум аплодисментов, но гул в зрительном зале не такой восторженный, как во время интервью перед Ареной, и я понимаю зрителей: перед ними не обаятельная девица, не умная и интересная девушка, даже не безжалостная убийца - брать интервью будут у нервной сумасшедшей девчонки двенадцати лет, которая и не хочет в общем-то говорить об Играх, о смерти брата и уж тем более смотреть трёхчасовой фильм о том, что многие предпочитают забыть как кошмарный сон. - Вперёд, - подталкивает меня Гикория Томсон. Честно говоря, она была единственным человеком, встрече с которым я обрадовалась. Мне нравится её прямота и честность, а то, что она была строга ко мне, ещё ничего не значит - похоже, она одна, наверное, во всём Панеме, искренне понимает и жалеет меня. Вздрогнув, выхожу к публике, к Грации Голдман, поправляя, как меня учила стилист Идо, платье, и киваю ведущей. Сегодня меня одели совсем по-другому, не то что на первом интервью. Кажется, чёрное платье простого покроя, рукава и подол которого украшены тонкой полоской кружева, а горловина как раз такая, чтобы на её фоне хорошо смотрелся деревянный медальон, было разработано не стилистами, а самой Гикорией, которая, как оказалось, очень хорошо рисует. В этом образе нет никаких излишеств, туфли крайне просты, с причёской и макияжем тоже ничего особенного не сделали, на что одни зрители реагируют с умилением, это трогает их, а другие смотрят на мой облик с презрением и неодобрением - Капитолий есть Капитолий! Ведущая предлагает мне присесть в роскошное золотое кресло рядом с собой, а затем начинается фильм. Если бы было можно, я бы вскочила и убежала прочь или хотя бы зажмурилась и закрыла уши руками. Но Капитолий бесцеремонно ворошит все самые худшие воспоминания, какие только есть у меня. Впрочем, эти кадры раскрывают некоторые загадки, но это не очень-то радует меня - всё равно худшей пытки быть не может. Всё начинается с резни у Рога Изобилия, время от времени показывают, как спасались бегством те, кто не пожелал лезть в самое пекло, и я в их числе. Показывают и Мара, отбивающегося от амбала из Четвертого; руки предательски дрожат, но я молчу и поджимаю губы - Гикория просто умоляла держать себя в руках. Гибель каждого из трибутов показывают отдельно, замедляя кадры и повторяя их, тошнота подступает к горлу. Амарант и Камеллия с самого начала объединились и укрылись в том самом подвале, где позже ненадолго обосновались мы с братом. Именно девушка из Девятого дистрикта спасла меня, зачем она только это сделала? Мар был бы прекрасным победителем! Я выгляжу жалко, если не ничтожно, кинжал в слабых руках выглядит угрозой не противникам, а мне самой, так неумело я орудую им. Зато профи, скажем, девушка из Третьего, очень ловко управляются со своим оружием - у Третьей электрошокер, жертвы почти лишены шансов в рукопашном бою. Особое отвращение я испытываю, увидев, как погиб парень из Одиннадцатого: стена здания, к которой он имел неосторожность прикоснуться, не взрывалась, а активировала более страшную ловушку. Трибут провалился под землю, где очередное адское устройство, разработанное распорядителями, медленно перетирало его, сначала истончая кожу, а после - раздирая живую плоть, мышцы и внутренности. Хорошо что я не слышу его воплей, иначе случился бы очередной обморок - на искажённом лице парня написано страдание, которое нельзя выразить словами; он умер от болевого шока раньше, чем гигантская "пилочка" (как та, которой мне выравнивали ногти, только служила она не для создания красоты, а для разрушения, как прекрасного, так и уродливого) успела нанести урон жизненно важным органам. И так показывают смерть каждого, абсолютно каждого трибута, но это только веселит толпу. Особенно детально отсняли финал, самую "интересную" часть которого я, к счастью, пропустила. Все мы разными путями мчимся к Рогу Изобилия, в том числе Амарант, который, как и я, после взрыва "нашего" дома решил, что остался один. Там его поджидают остатки банды профессионалов, пока Оникс всё ещё преодолевает хитросплетение проводов, возникшее на пути. Мар решает подняться на крышу Дома Правосудия, откуда, похоже, лучше обзор, а самоуверенная девчонка из Третьего следует за ним, заявив союзнику, что справится сама. Некоторое время мой брат и Третья ходят по кругу, не решаясь напасть, но вот девушка делает решительный выпад и промахивается, её электрошокер вылетает из пальцев и падает вниз с крыши. Безоружная, она с ужасом смотрит на Амаранта и всё же принимает окончательное решение. Показав ему средний палец (в Капитолии это обработали, закрыв мутным прямоугольником - цензура!), делает шаг вниз, выдержав истинно театральную паузу, видимо, чтобы позволить Стэгу заметить это и кинуться к ней. Парень размахивает руками и, похоже, что-то кричит - умоляет не прыгать? Опоздал, как и я; у него не было шансов, слишком поздно: девушка падает, расставив руки так, словно собирается полететь, но, разумеется, чуда не происходит, и тело тяжело приземляется в пыль. Дальше всё идёт так, как это запомнилось мне, я не хочу видеть это вновь и смотрю куда-то мимо экрана, но взгляд снова скользит по изображению именно тогда, когда Мар замахивается топором, а затем гремит взрыв. Гремит он в моих ушах, на деле ничего нет, просто комментарии, а зрители смотрят уже на изображение меня, скорчившейся на земле. Прижимаю подарок Амаранта к себе. Конец. Грация поворачивается ко мне: - Бесспорно, это был удивительный сезон Голодных Игр! Скажи, Калипсо, что ты сама об этом думаешь? - Я... - честное слово, я растерялась, моё сознание по-прежнему там, на месте гибели брата. - Это было ужасно, - выдаю я. Ведущая на мгновение в растерянности, но тут же приходит в себя: - Ты не убила ни единого трибута, но победила, это должно радовать тебя! Своеобразный рекорд! Или же ты мечтала прикончить хоть одного, хоть самого маленького и слабенького трибута? - голос едкий, мерзкий. - Нет. Я хотела одного - чтобы Амарант остался жив. - Моя менторша просила говорить об этом искренне, попытаться показать людям настоящую жестокость Игр, но я абсолютно бездарна и безнадёжна. - Давай поговорим о твоём брате, - бестактно, больше ориентируясь на публику, чем на мои чувства, предлагает капитолийская ведущая. - Ты знала о том, что он собирается сделать для твоей победы? Больше всего я хочу расквасить ей ухоженное улыбчивое лицо, но приходится спокойно отвечать, стараясь не показать истинных эмоций - капитолийские зрители будут огорчены! Поразмыслив пару мгновений, говорю: - Нет, я никогда не думала, что он может так поступить. Никогда. - И когда ты поняла, что он собирается покончить жизнь самоубийством, то... - Ничего хуже не может случиться. - А сами Игры? Ты верила в успех или просто боялась смерти? - Разумеется, боялась! Я не верила в победу, просто нельзя было разочаровать моих близких. Грация прищуривается: - И брата тоже? - она усмехается. - Не думала, что можно порадовать свою семью, став причиной гибели собственного родственника, или это в Седьмом дистрикте такие традиции? Какая же она мерзкая, отвратительная, она, на мой взгляд, смерти заслуживает, но, разумеется, никто, кроме меня самой, так не считает. Некоторое время Грация забрасывает меня вопросами о выживании на Арене, о семье, но когда женщина наконец спрашивает о том, что я ощутила после завершения Игр, я прекращаю быстро и коротко отвечать, перед моим мысленным взором проносится ряд ярких образов, воспоминаний. Открываю глаза в первый день после Арены. Свет. Снова белое освещение. Перед глазами всё плывёт и мутнеет. Что произошло? Медленно, путанно до меня доходит: Амарант мёртв, я победила в Играх, и я не знаю, зачем жить дальше. Чтобы развлекать Капитолий? Лучше бы Оникс успела меня прикончить. Впрочем, выбора у меня нет - умереть мне не дадут, по крайней мере до окончания Тура победителей, не мне с ними спорить. Постоянно снуют люди, врачи уверяют, что я поправлюсь очень быстро, так что в этом году "публике не придётся так долго мучиться в томительном ожидании вожделенного интервью" - как всегда пафосные и высокопарные слова. Позже начинаются посещения Гикории Томсон, которая, в отличие от всех остальных, не поздравляет меня с победой, а старается привести меня в чувство спокойными разговорами на отвлечённые темы, как будто сама она когда-то была в подобной ситуации, что вряд ли - не много найдётся людей, ради жизни которых близкий человек совершил самоубийство. В общем, вспомнив всё то, что обрушилось на меня за последнее время, я молчу и молчу, а затем дрожащими губами тихо говорю: "Извините" и убегаю за кулисы, размазывая слёзы. Гикория не кричит и не скандалит, как Идо, команда подготовки и Фортуна Одли, она просто провожает меня взглядом, но в её глазах столько боли и понимания, а мне стыдно за это перед ней. Наверное, я стала не лучшей, как верил Амарант, а худшей победительницей в истории, но нельзя ничего изменить, остаётся смириться и плыть по течению, как дохлая рыбина. Отмучаюсь на Туре победителей и постараюсь забыть это, пусть это желание не может сбыться никогда. Было много вещей, в которые я верила или, напротив, резко отрицала, но то, что произошло со мной, перевернуло мир с ног на голову и убило меня. Пусть не физически, морально, но жертва Амаранта была напрасной, я это прекрасно понимаю, а потому не могу благодарить своего брата.