Калиновый венец

3 февраля, 2017 год от Рождества Христова

      Улица блестела совершенной, восхитительной, непорочной белизной, от которой болели глаза так, что их хотелось постоянно жмурить. Белый снег укрыл пушистой накидкой все тротуары, крыши домов и припаркованные возле них машины, внезапно закутав в свои бескрайние одежды еще толком не проснувшуюся Москву. На часах — половина седьмого утра; на календаре — третье февраля; за окном — метель. Сколько же еще нужно было ждать оттепели — оставалось загадкой, ответ на которую хотелось найти как можно скорее. Женщина, стоя у окна, задалась вопросом о погоде, ненадолго нахмурилась и затем перевела взгляд на небольшое зеркальце. Рассвело еще недостаточно для того, чтобы можно было ровно нанести привычный макияж на лицо, но Ася по какой-то своей удивительно-необъяснимой привычке часто красилась именно у окна, разложив на подоконнике многочисленные тюбики, кисти и коробочки и включив маленькую лампу, чтобы совсем уж вслепую не экспериментировать. Женщина устало смахнула с высокого лба темную — непривычно темную, только вчера выкрашенную — челку и аккуратно нанесла тени, от чего глаза ее вдруг стали ярко выделяться на бледноватом худом лице. Скрывать следы недосыпа ей было не впервой: занималась Ася этим еще в школьные годы. Но, эх, вернуть бы те счастливые годы, когда шестичасовой сон казался недостаточной роскошью. Сейчас бы хоть пять часов оставить на отдых — уже отлично. Успокаивала себя Ася только тем, что после подписания контракта со Стрельцовым можно будет позволить себе пару выходных. В конце месяца, возможно. — Знаешь, ты могла бы хоть один выходной провести с семьей. Тем более, Аня ждала этой субботы с нетерпением, чтобы поехать за город, — сонно пробурчал кто-то со стороны широкой кровати со светло-голубыми простынями, и женщина усмехнулась. — Сначала почисти машину от снега, а потом и подъездную дорогу к дому. И уж потом говори. И, если ты забыл, смею напомнить, что Аня сегодня собиралась пойти к подруге. — Она ничего мне не говорила, — через силу отозвался мужчина, обнимая руками подушку Аси. — И не слишком ли она мала для того, чтобы по гостям гулять? — Ей семь, Игорь, а не четыре; к тому же, у тебя выходной, заберешь ее вечером, — Ася пожала плечами и еще раз посмотрела в зеркальце, улыбаясь своему отражению. — Мне срочно нужно сегодня закончить проверку сценария, чтобы представить его Владимиру Андреевичу в указанный срок. Если ему не понравится, то я вынуждена буду все начинать сначала. Все, ты понимаешь? — Твой главный спонсор остается спать дома, а финансистов в Москве — пруд пруди; выбирай — не хочу, Асечка. Ты и правда хочешь искать еще кого-то? Или просто сбегаешь? — Игорь приподнялся на локте и внимательным взглядом окинул спину Аси. Она пожала плечами. — Ася, любовь моя, ты не в Голливуде, чтобы так сильно заморачиваться по поводу своей работы. — Выбирай выражения, Игорь, и бери пример с меня. Я вот ни слова не говорю, когда ты улетаешь в какой-нибудь Берн на три недели для того, чтобы обсудить с возможными будущими спонсорами условия договора, — хмыкнула женщина и с почти оглушительным щелчком захлопнула пудреницу. Прикрыв рукой рот, Ася зевнула и вдруг отчаянно захотела остаться дома. Провести время с дочерью, съездить на их дачу, возможно, и слепить там снеговика. Но «Ольга» ждать не могла, тем более, план работы наметился и успешно закрепился в сознании Аси больше года назад. Откладывать проект, в который женщина готова была вложить все свои жизненные силы, не было никакого толка. — Ты пойдешь пить кофе со мной или продолжишь спать? — Свари на меня, я еще пять минуток полежу, — протяжно отозвался Игорь и, как показалось Асе, вновь засопел. Женщина устало вздохнула и выскользнула из спальни, погруженной в предрассветный мрак.       Уже который день ей приходилось вставать в шесть утра только для того, чтобы успеть на работу. Составлением литературной версии сценария она занималась, разумеется, не одна, да ведь все равно на кого надежду возложить можно большую, нежели на самого себя? Ася привыкла доверять своим силам, привыкла делать все так, что, в случае провала, винить было бы некого — только ее саму. Впрочем, профессия, выбранная ею еще в пору беззаботного детства, обязала доверять самой себе. Женщина, насыпая в блестящую медью турку — по словам Игоря, привезшего ее, неслыханно-дорогой раритет — кофе, вдруг впервые задумалась: что подтолкнуло ее идти в сферу кинематографа после окончания школы? Ребенком она глупым не была и прекрасно понимала, что шансов пробиться у нее… не так много. Тут ведь как, рассуждала женщина, глядя на то, как сверху на кофе появлялась медленно матовая густая пена: если повезет — то обзаведешься и связями нужными, и должным уважением, а если нет, то… Словом, Асе и впрямь всего лишь повезло. То есть, нет, разумеется, талантом она обделена не была, но что толку от одних только способностей к режиссуре? Ася и сама знала — никакого. Но через полгода после поступления она совершенно случайно встретила Игоря, который знаком был с киноиндустрией хотя бы на уровне общения в кругах режиссеров элитарного кино. Начинающему создателю фильмов — студентке первого курса ВГИКа — это показалось настоящим подарком судьбы, и никому неизвестная Ася Захарьева уже через год стала гордо появляться под руку с Игорем Семеновичем Юдиным и именоваться в обществе не иначе, как Анастасия Романовна. Женщина покачала головой.       И правда, Игорь перевернул ее жизнь с ног на голову, но, признаться, не то чтобы Ася сразу же воспылала любовью дикой, слепой и невыносимой, к своему избраннику. Чувства, несомненно, были, но то, скорее, можно было назвать глубокой симпатией, нежели истиной любовью. А впрочем, какая в сущности разница, если вместе им вполне комфортно? Не изменяет — и то хорошо, как однажды неосторожно выразилась Варя Синицына, племянница Аси, но потом тут же, смутившись, извинилась. Ася, в общем, была согласна с ней: ни к чему любовь безудержная, когда обоих партнеров — вульгарное какое слово — устраивает существующий порядок в отношениях. Они могли бы именоваться семьей даже и без штампа в паспорте, на который так настойчиво намекала мать Аси, Ульяна Федоровна, уже через год совместной жизни: наличие гражданского брака и новорожденной дочки этому только способствовали. Анечка и впрямь укрепила их союз, но, по сути, Ася чувствовала, что стала матерью чересчур рано. Родись дочка сейчас, все было бы несколько иначе. И воспитание бы другое получила, и времени бы больше с матерью проводила. Ася устало вздохнула и сняла с плиты турку. — Я все никак не приучу тебя пользоваться кофемашиной, — раздалось за спиной, и женщина улыбнулась, взяв в руки чашку с густо пахнущим, почти черным напитком. Игорь присел на один из барных стульев и подтянул свою чашку. — Весь день просидишь со сценарием? — Не весь, — пожала плечами женщина и встала напротив. Игорь вздернул брови, стараясь понять, о чем же говорит Ася. Она закатила глаза. — Я несколько минут назад сказала тебе, что мне нужно будет встретиться с финансистом. Потенциальным, разумеется. — И, конечно, ты возьмешь с собой этого кучерявого. — О, вот только не говори мне, что ревнуешь, — махнула рукой Ася. — Ты же знаешь, что мы с Федей друзья. И только друзья, Игорь. Пойми, наконец, что твоя чрезмерная ревность меня, в конечном итоге, сведет с ума. У тебя нет поводов волноваться. — Я слышал, как ты говорила Варе, что он тебе нравится. — Сложно, конечно, обсуждать подобное с мужчиной, но давай начистоту: таких красивых людей, как Федор, днем с огнем не сыскать. Он и правда очень привлекательный, но… Он мой друг. Очень красивый друг, который, ко всему прочему, нравится мне, да. Как человек, на которого я в любой момент могу положиться. И, слушай, я разве дала тебе хоть один повод для того, чтобы усомниться в моей верности? — Игорь отрицательно покачал головой, но поджал и без того тонкие губы. Ася со стоном вздохнула и положила ладонь сверху на сжатый кулак мужчины. Он поднял на нее темные глаза, и внутри от этого взгляда все словно перевернулось. И сердце разом застучало, и дыхание перехватило, да только не так, как при влюбленности это бывает, а словно… от страха? Женщина мотнула головой, стараясь отогнать излишние мысли. Она и так в последнее время чересчур часто накручивала себя по поводу и без. Во многом, конечно, это касалось работы над фильмом, но и переживаниям за отношения с Игорем место в ее душе также нашлось. Может, впрочем, опасения были и небезосновательны: к своему собственному ужасу Ася вдруг начала замечать, что чувства, которые она испытывала к — хм, как бы вернее выразиться — отцу ее дочери, стали блеклыми, вялыми, в какой-то мере совершенно картонными. Будто бы она поддерживала внутри еще тлеющее пламя, но то был, скорее, тусклый огонек догорающей свечи, нежели прежний пожар. И было как-то холодно. Пусто. Излишне-наигранно. Такими темпами и правда она сумеет подать повод для ревности. — Нет, Настя, но… что-то не так. Я не понял, правда, что именно, — честно признался Игорь, и от этих его слов стало немного легче. Она хотя бы не одна в своих сомнениях. — Кстати, знаешь, я не смогу забрать Аню сегодня вечером. Тебе придется сделать это самой. — Это с чего бы? Ты говорил, что не занят сегодня вечером, — поинтересовалась женщина и тут же допила свой кофе, почти тут же бросив чашку в посудомоечную машину. Игорь развел руками. — Снова улетаешь? Внеплановые командировки в — дай угадаю — Европу? О, или в США? — В Берлин до вторника, но, Насть, ты же не собираешься меня обвинять сейчас, верно? Сама чуть не сорвалась вчера и не улетела в Прагу. — По объективной причине! — всплеснула руками Ася и тяжело вздохнула, потерев переносицу. — Кравцов вдруг начал сомневаться. Не нравятся, говорит, некоторые условия в предложенном контракте. Разумеется, но и бюджет у нас не резиновый! Мы и так довольно неплохо сэкономили на режиссере-постановщике. — Ты слишком много на себя берешь. Но и во многом себя недооцениваешь. С чего ты решила, что «Ольга» не получит должного финансирования? Я, возможно, повторюсь, но у тебя есть, как минимум, моя материальная поддержка. А еще Владимиру Андреевичу ты пока не показывала сценарий. Да и нескольких продюсеров тоже можно найти. Ну, знаешь, помощь лишней не бывает. — Они ведь перекроят всю идею. И, ко всему прочему, отец Феди… — поймав недовольный взгляд Игоря, Ася закатила глаза. — Отец Феди весьма обеспеченный человек, а потому он — по факту, сам Федор, конечно — может выступать в качестве продюсера. — Живет на папочкины деньги, ясно. И что ты так привязалась к этому Ба…рыгину? — Барышникову, — поправила его женщина и улыбнулась. — Мы учились вместе, и ты прекрасно это знаешь. К тому же, я знаю, что Федя —профессионал, хотя в сферу киноиндустрии пошел исключительно по воле отца. Но не жалуется, знаешь ли. — Еще бы ему жаловаться, — фыркнул Игорь, закатив глаза. — Опекаешь его, носишься как с писаной торбой. Конечно, ему хорошо живется. Только вот лично я не видел никакого таланта в нем. Одна смазливая мордашка и туго набитый кошелек. — Хочешь открою секрет? — тихо рассмеялась Ася, обнимая недовольно ворчащего мужчину за шею. Он снисходительно, будто бы нехотя скосил глаза в сторону женщины, которая тут же прижала губы почти к самому его уху и медленно прошептала, растягивая слова: — Я не сомневаюсь, что добрая половина девушек так же думает про тебя. И, хочу заметить, что восемь лет назад я не была исключением.       Игорь, услышав замечание Аси, вдруг тихо рассмеялся, взяв в руки телефон, и она поняла: гроза миновала. На этот раз. Ссориться с Игорем ей вовсе не хотелось, тем более из-за Феди. Впрочем, тому-то наверняка было бы приятно узнать, что он даже с расстояния может вносить раздор между парой. Причем, ему бы льстило как внимание со стороны Аси, так и со стороны Игоря, как он сам не раз говорил. Женщина усмехнулась, вспомнив, каким надменным и самодовольным может быть лицо друга в те моменты, когда к нему обращается внимание. Любил он его едва ли не больше, чем самого себя. Ася, улыбнувшись еще раз при мысли о Федоре, мимолетно глянула на часы и тихо охнула: через пять минут, согласно четкому плану на день, ей следовало бы уже выходить, и… — Доброе утро, мам, пап, — в дверях показалась хрупкая маленькая фигурка.       Аня сонно потирала глаза тонкой ручкой и едва держалась на ногах: кажется, она только соскочила с кровати и, заслышав голоса на кухне, ринулась туда, пытаясь застать обоих родителей дома. Видимо, так спешила, что прибежала к ним сразу, как только открыла глаза, все еще зажимая в руках многострадального дельфина серовато-голубого цвета. Ася была уверена, что дочь ждала выходных, чтобы провести время с мамой и папой, которых видела по вечерам, да и то нерегулярно. А потом узнала, что Ася вновь едет на работу и, сократив все разговоры до минимума, сообщила, что, в общем-то, тоже собиралась съездить в гости. И мигом придумала к кому именно — к Варечке любимой, которая разрешала двоюродной сестрице рисовать в ее бесчисленных альбомах, уложенных аккуратными стопками друг на друга. Варя, каждый раз оглядывая свои запасы белых листов, смеялась и повторяла, что будущий дизайнер должен быть во всеоружии. Девочка внимательно посмотрела на Асю и зевнула. — Нюта, — женщина вмиг подлетела к сонной девочке, чья хрупкая фигурка терялась в складках объемной хлопковой пижамы, и прижала к себе. Слабые ручки, отпустив на пол плюшевого дельфина Вымпика, сомкнулись вокруг талии матери, а холодный нос вжался в ткань кардигана. — Ты рано сегодня проснулась. — Варя обещала за мной подойти к восьми, — пробормотала Аня. — Не спится, наверное, ей. — Вот уж точно, — согласилась женщина, вспоминая племянницу. Потом она вдруг нахмурилась и присела на корточки возле дочери. — С каких пор это Варя сама ездит за тобой? — А, — махнула рукой девочка, небрежно подергивая узкими плечиками. — Ее Мартин возит, друг ее новый. Ну… это она мне говорит, что Мартин «просто друг», но я ведь уже далеко не маленький ребенок, сама все понимаю. — Значит, Мартин, — выдохнула Ася, пытаясь не рассмеяться невозмутимости дочери и ее напускной серьезности. Заявление ребенка ее, впрочем, ничуть не удивило: у Варвары кавалеры менялись, как минимум, раз в несколько месяцев, и появление нового ухажера воспринималось всей их семьей как нечто само собой разумеющееся. Неправильное, возможно, однако вполне закономерное. Не то чтобы Варю Анастасия осуждала, нет — отношения ее не заходили за рамки «давай-я-куплю-тебе-дорогущий-браслет-и-свожу-в-ресторан». Молодые люди, может, и хотели большего, но Варвара считала, что не готова к серьезным отношениям вообще. Меркантильно? Да, она и сама не раз признавала это, но что поделать, если «чувств никаких глубоких и в помине нет, и я еще из детского возраста не вышла»? Поэтому окружающим оставалось только принимать как данность каждое новое вскользь упомянутое мужское имя. Мартина, к слову, не было еще ни разу. — И куда вы поедете? — Варя сказала, что сначала завтракать. А потом в какой-нибудь развлекательный центр. — Это ты ее уговорила? — вклинился Игорь, только-только оторвавший взгляд от своего смартфона. — Нет, — улыбнулась Аня и подняла Вымпика на руки, бережно прижимая игрушку к себе. — Она сама предложила и сказала, что Мартин с удовольствием нас сводит туда. — Теперь ясно, почему ты решила провести субботу с ней. — Да, пап. Вы же уезжаете.       Ася вдруг особенно остро почувствовала свою вину перед дочерью после этой неосторожно брошенной фразы. Слишком мало времени она уделяла своему ребенку и прекрасно понимала это. Но исправить, увы, не могла: бросить дело, к которому шла чуть ли не с подросткового возраста, Ася считала невозможным. Да и оставаться на полном содержании мужем, как большинство ее подруг и знакомых, тоже не хотелось. В конце концов, зря, что ли, появилась тенденция женской эмансипации? С досадой оглядев спиной стоящую дочку, Ася тоскливо сморщила вздернутый нос и хрипло, сдавленно попрощалась с семьей, прежде чем выйти в коридор.       Она и так непозволительно долго задержалась.

***

— Выглядишь так, будто бы пил всю ночь. — Не-а, — протянул молодой человек двадцати с хвостиком лет, ухаясь на переднее сидение кроссовера Захарьевой, и принялся длинными пальцами разбирать отросшие путаные кудри, смахивая с них хлопья подтаявшего снега. Щеки его раскраснелись, но все равно уступали по цвету малиновым пухлым губам. Глаза мужчины были широко раскрыты и сияли ярко, беззастенчиво-насмешливо, но, что парадоксально, и по-детски наивно. — Вычитывал сценарий, не поверишь. — Не поверю, — хмыкнула Ася, не отрывая взгляда от бокового зеркала, но наигранно-интенсивно помахала рукой перед носом, картинно морщась. — Ты бы хоть жвачку взял, Федь. Перегаром за три версты несет.       В ответ он лишь рассмеялся, закинув назад голову. Ася, конечно, знала, что почти каждую пятницу Барышников проводит где-нибудь в клубе. Не то чтобы Федор напивался до чертиков, нет — но пару коктейлей неизменно покупал. Как он сам не раз признавался, в клубах его привлекала не винная карта, не извивающиеся возле его диванчика девушки, не терпкий запах смешавшихся воедино духов и пота. Его манила особенная атмосфера: когда раскрыл руки в танце и забыл и жизнь свою, и имя надоевшее, и проблемы все-все. Романтизированный образ ночных клубов не привлекал Асю, но иногда она думала, что в чем-то позиция Феди красива. А еще она немного завидовала такой свободе. — Не ври, — махнул рукой мужчина и принялся растирать озябшие пальцы. Дохнул на них и тут же прижал к шее, запуская кончики их под вязанные кольца объемного темно-синего шарфа. — Хорош февраль, ничего не скажешь. Чуть обморожение не получил, пока ждал тебя. — Я надеюсь, это хоть немного отрезвило тебя, — улыбнулась Ася. — Но, в общем-то, ты прав: холод невероятный. Но мы, вроде бы, не собирались сегодня на улице зависать. — От этого не легче, у меня в квартире дубак такой, что и возвращаться не хочется, — сморщился Федор и вскинула ладонь, останавливая еще не озвучившую ответ Асю, — прежде чем ты предложишь подольше поработать, разреши напомнить: наша студия хуже зимнего Хогвартса, там и летом согреться невозможно. — Это потому, что Зельцовой перманентно жарко, — сквозь зевок ответила женщина и помотала головой в попытке согнать остатки сна. Удавалось плохо, потому что размеренный вальс кружевных хлопьев перед глазами только больше усыплял, а обездвиженная утренняя Москва вгоняла в тоску. Ася заметила, что Федор прибавил громкости радио и ослепительно улыбнулся, сверкнув ровными рядами снежно-белых зубов. Казалось, что падающий с неба снег не настолько бел и чист, как улыбка Федора. Ни в какое сравнение. — Ты тоже, я смотрю, ночью времени зря не теряла. — Конечно, — с напускной, излишней серьезностью ответила Ася, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться, глядя на взметнувшиеся в удивлении брови Федора. — До полуночи заканчивала вычитку сценария. Потом около часа старалась уснуть, но, как ты видишь, весьма безуспешно. Чушь какая-то перед глазами застыла и все. Не сморгнуть ее, не забыть. — Это что тебе такое снилось? — Ерунда, даже в голову не бери, — пожала плечами женщина, сжимая пальцами руль.       Ася толком и не помнила теперь, какие кошмары ее преследовали: знала одно — страшно было до дрожи. И кровь реками из-под пальцев чьих-то истончившихся текла беспрестанно. Ей в последний раз так боязно становилось только в детстве, когда на ночь она опрометчиво смотрела фильмы ужасов. Все-то Асе тогда казалось, будто из-за угла старуха какая-нибудь обряженная в шубы выскользнет, полупризраком к постели ее подойдет и поить ядами станет. Но глупости, сочиненные детским умишком, ни в какое сравнение не шли с ее нынешними алыми снами. Стоило глаза только прикрыть, и вспыхивали багровыми лентами реки густой крови. И вокруг все — белое-белое, как в январе за городом далеко бывает, чернели только голые кривые деревья без листьев. Три цвета окрашивали ее сны этой ночью, и в этом было что-то слишком мистическое. Надуманное, может? — Возможно, расскажу как-нибудь, но точно не сейчас… Ну так, — неуверенно протянула Ася, меняя тему разговора, — в студию, да? — Ты меня спрашиваешь? — отозвался Федя и устало вздохнул, глядя на вереницу машин впереди. — Дай бог, к полудню доберемся. А там уже и к Стрельцову на встречу надо выдвигаться. — К Стрельцову мы едем в пять, забыл? — Нет, о том и речь. В двенадцать если выедем, то к пяти уж точно доберемся, — резюмировал Федор, самодовольно улыбаясь. Ася не смогла сдержать смешок, получившийся, правда, нервным и слегка истеричным. — К слову о Стрельцове, а конкретно о финансовой помощи с его стороны. Я недавно говорил с агентом Кравцова, так этот самодовольный индюк на днях уже улетит в Варшаву, где, возможно, подпишет договор с этим… — Барышников задумчиво пощелкал пальцами и нахмурился, — Полански; тот временно работает сейчас в Польше. Не спорю, уровень, конечно, не то, что наш с тобой, но я считаю, это чистейшей воды свинством. — А толку-то? — вздохнула Ася. — Мы ведь все равно не изменим его решения. — Да как ты не понимаешь, Насть? — воскликнул Федор. — Кравцов же специально нас провоцирует! Он настолько падок до престижа и денег, что иногда в своем стремлении забрать побольше наживы начинает вести игру. Он и с тобой это делает, бесстыдно набивает себе цену. И неужели ты позволишь ему выиграть? — Федь, посмотри на ситуацию со стороны Кравцова: между Полански и собой я бы тоже выбрала его. — Ты думаешь, Кравцову светит что-то большее, нежели эпизодическая роль в трехминутном отрывке? — насмешливо вздернул брови Федя, и Ася тяжело откинулась на спинку кресла. — Я думаю, что мы этот бой выиграем. — Каким образом? — Интуиции моей веришь? — вдруг резко и отрывисто спросил Федор. Настя, нахмурившись, подумала несколько секунд и боязливо, быстро кивнула головой. Она верила: Барышникова интуиция редко подводила, но в подобных случаях хотелось бы более весомой гарантии, нежели шестое чувство лучшего друга. Серо-голубой лед широко распахнутых глаз Федора сверкнул в свете тысячи зажженных фонарей будто бы лукавым огнем. — Вот и не задавай лишних вопросов. И думай лучше о том, как презентовать Стрельцову проект так, чтобы он потом ночью спать не мог — деньги нам все хотел перевести.