my my my

Мужское достоинство твердо призывает терпеть все незначительные невзгоды, принесенные легкой утренней пробежкой, включая почти отказавшие органы, лишь бы на краткий миг запечатлеть то невинное, чистое, что слишком прекрасно для нашего грешного мира. Даже музыка в наушниках не играет, дабы не упустить заветную секунду, когда счастье патокой разливается по венам. — Утречка, хён! — и все, и умирать теперь не так уж жалко. Намджун расплывается в абсолютно дурацкой улыбке, здороваясь в ответ. Он знает лишь, что его пассию зовут Чимин, а тот его младше и бегает по утрам: такого минимума информации Джуну стало вполне достаточно, чтобы влюбиться окончательно и бесповоротно. Хотя Нам уверен на все сто, что люди готовы были бы отдавать этому мелкому ангелу сердца, лишь по той причине, что он дышит с ними одним воздухом. — Привет, Чимин-и, — лаконично отвечает старший, словно не он пару мгновений назад пытался лишиться легкого, или даже двух. Чимин от такого обращения расплывается в смущенной улыбке, и дальше уже им в разные стороны: Чимину, что логично, вперед, а Намджуну лишь смотреть на спину своего удаляющегося краша, запрещая себе строить замки из песка.

≫≪

Это началось недавно, но Джун готов дать голову на отсечение, что он так прожил уже вечность. Было священное раннее утро, когда нормальные люди спят, но не Чон Хосок — чтоб черти его в Аду драли — порой, по утрам, этот сумасшедший создает биты в их общей студии для своей танцевальной группы, а ключи всегда приносит Намджун как донсен. В то злосчастное утро он просто стоял на остановке, ненавидя весь окружающий его мир, когда мимо пробежал он — чудо из чудес в легкой майке и обтягивающих черных трико. В Намджуне проснулся интерес — спортивный, конечно же, к бегу, само собой разумеется. Больше Намджун ключи никому не приносил в ранее утро: Хосок привел как-то раз за собой Чонгука — и гордое звание «донсен» перешло к нему. Джуну было обидно, что ему так легко нашли замену, ровно до тех пор, пока он не начал улавливать признаки странной химии между двумя Чонами, отчего и самому захотелось увязнуть в этих нежных чувствах, а пробегающий мимо парень так и не освободил престол мыслей Намджуна. И хоть по утрам Ким мог высыпаться, не таская Хосоку ключи по первому звонку, Джун все равно делать этого не стал — откопал где-то старенькие кеды, нарыл приличную футболку со штанами, и начал покорять дорожки местного парка, в глупой надежде встретить его. Только вот, в первую очередь Джун, грешным дело, чуть не умер от одышки, ведь бегать с прокуренными легкими — идея, будем честны, не очень. — Вам плохо? — спросил нежнейший голос, когда Нам уже был готов отправиться к праотцам из-за нехватки воздуха, но из ниоткуда появилась весомая причина остаться в мире живых: Чимин легонько придерживал его за плечо, серьезно осматривая старшего на признаки каких-либо повреждений. Наму казалось, что даже сквозь ткань футболки он ощущает всю нежность прикосновений этого парня, и готов был прям посередине парка расплыться лужицей ярких влюбленных чувств. — Очень, — честно ответил Намджун, только не конкретизировал от чего ему так поплохело. Чимин, сама душечка, помог Намджуну дойти до подъезда, весь путь рассказывая о верной технике бега, и лишь пару секунд удалось выкрасть старшему, чтобы узнать хоть что-то о самом Чимине. Тот день Джун в календаре обвел красным, и навсегда сохранил в памяти. И хоть Намджун уверяет себя, что короткого «утречка, хён» ему более, чем достаточно, тело требует быть ближе, а сердце — стать чем-то для Чимина большим.

≫≪

— Как Хосок-хён тебя совратил? — в лоб спрашивает Намджун, наблюдая, как нелицеприятно банановое молоко от шока выливается через нос младшего. — Прости, что? — ошарашенно уточняет Чонгук, не сразу улавливая суть вопроса. Мысленно Намджун бы хотел начать корить себя за такую нерасторопность, но завоевание сердца Чимина сейчас намного важнее. — А-а-а-а-а, — губы донсена расплываются в ухмылке, словно он король в сложившейся ситуации. — Кто кого совратил, хён! — и господи-боже, это явно не та информация, которой хотелось бы ему обладать, но что поделать, пикаперский ликбез не будет лишним в его положении. — Когда дело касается таких аппетитных булочек, как Хосок, быка нужно брать за рога, — дает свое наставление Гук, и гордо покидает комнату отдыха в их студии. А Намджун остается один на один со своими мыслями, ведь можно ли уже относить его Чимина к категории «аппетитная булочка».

«Еще какая булочка!»

Думает Намджун и сразу же отгоняет такие пошлые мысли. Но, в чем он согласен с младшим, пора брать ситуацию в свои руки. Весь день Джун придумывает многочисленные развития событий в будущем диалоге с Чимином и удачно обыгрывает все его отказы, так что к утру он выглядит до ужаса не выспавшимся, зато глубоко счастливым. — Утречка, хён! — как призыв к действию, после чего Джун легонько касается руки младшего в надежде задержать хотя бы на пару минут. Мин выглядит немного удивленно, но руки не одергивает, будто бы каждый день его такие чудики тормозят. — Чимин-и, у меня к тебе разговор, — честно выдает старший и радуется, как ребенок, когда недоумение на лице собеседника сменяется искренней заинтересованностью. — У меня сегодня день рождения! — Джун торопится продолжить фразу раньше, чем от парня напротив посыплется ряд глупых поздравлений. — И, если ты, конечно, не против, я бы хотел, но я могу принять любой ответ, отпраздновать его с тобой, если ты не занят, сегодня, вдруг у тебя нет никаких планов на вечер, вместе, и ты мог бы провести этот день со мной. Чимин долго переваривает полученную информацию, а чуть позже его выражение лица сменяется на глубокую грусть. — Прости, хён, — в общем-то, Намджун был к этому готов. — Но я сегодня пообещал другу встретиться. Старший лишь смущенно улыбается, пока все его розовые мечты разбиваются в дребезги, и как бы не пораниться о них, когда он пойдет домой, но сейчас это не особо важно. Намджун измеряет свой провал в бутылках вина, и примерно выходит около пяти, что, в общем-то, допустимо в собственный день рождения. — Мы могли бы завтра выпить кофе? — неожиданно спрашивает Чимин, и это для Джуна как спасительный круг. И вся потребность в алкоголе уже отпадает, ведь кофе намного лучше градусов, да? Да с Чимином и кислоту будет приятно пить, если он предложит, конечно же. Намджун чувствует себя идиотом, влюбленным, но идиотом, и это не мешает его миру в этот момент кружиться вокруг с бешенной скоростью.

≫≪

Когда к вечеру в его квартиру вваливается компания незнакомых ему людей, праздновать его же день рождения, причем, без его на то согласия, или хотя бы ведома, Хосок и Чонгук разводят руками, аргументируя все тем, что у Джуна слишком мало друзей, а такой день нужно отмечать в их кругу. То, что это уже не круг, а целые круги ада по Данте, никто никак не комментирует. — Вы хотя бы их всех знаете?! — возмущенно хрипит Намджун, когда сил орать больше нет. — Конечно же! — невозмутимо врет Чонгук, выискивая кого-то глазами. — Тот парень из нашего танцевального зала, его зовут Чимин! — гордо выдает младший, тыкая пальцем куда-то в толпу. Джун смотрит в ту сторону чисто на автомате, а сердце замирает уже на рефлексе: тот Чимин из парка идеально вписывается в интерьер его квартиры, и Джун ставит целью всей своей жизни — видеть Чимина в своем доме каждый день. Вся злость на друзей и раздражение на кучу незнакомых ему личностей улетучивается в секунды, стоит Чимину смущенно улыбнуться Джуну, когда их взгляды пересекаются. Он больше не слушает оправданий Чонгука и логических доводов Хосока, лишь наблюдает, как Чимин старается избежать прямого контакта с виновником данного торжества, сбегая на балкон. Джун не следует за ним, вовсе нет, ему просто резко перестало хватать воздуха, будто бы они вдвоем вновь оказались в парке, на пробежке. — Ты все еще должен мне кофе, — тихо мурлычет Намджун, обнимая свое чудо со спины. Впервые ему не страшно быть отвергнутым, первый раз в жизни страшно просто не попробовать сделать заветный шаг. — Мы можем выгнать всех твоих гостей, и я смогу показать тебе, что со мной не только кофе можно пить, — вкрадчиво шепчет младший ему на ухо, опаляя своим дыханием чужую шею. Намджуна от такого игривого Чимина просто ведет, и остановиться не может ни один из них: когда шершавые губы старшего касаются пухлых губ напротив, оба понимают, что пришли к точке невозврата. Музыка вокруг становится тише, людей в квартире словно не существует — есть только они, и большего им не надо.