Уборка

— Мирон, поговори со Славой, пожалуйста, — ныл Ванька. — Он же дружит с Ванечкой.       Бывшего грозу всех учителей и учеников было не узнать. Почему бывшего? Ванька совсем раскис, когда понял, что Светло очень тактично и аккуратно его избегает. С тех пор, а было это больше месяца назад, Ванька перестал участвовать в потасовках, редко выходил на свет Божий, а основным его увлечением стало нытье в плечо лучшего друга, Мирона. Ему же эти сопли совсем не нужны были, но и не больно мешались — Федоров большую часть времени пребывал в прострации, мечтая о Славке и его теплых ладонях.       Удивительно быстро они сошлись, а сейчас в их отношениях царила гармония и почти семейный уют. У Мирона всегда было много друзей, но такой близости отношений — никогда, и он был очень этому рад. А Слава все еще не мог поверить в свое счастье и приходил в восторг всякий раз, когда ему выпадал удобный случай зажать Мирона где-нибудь в библиотеке и тискать, гладить, целовать столько, сколько вздумается. Первое время тот вяло сопротивлялся, но потом то ли привык, то ли решил, что его попытки бесполезны и стал с охотой отвечать Славе, отчего тот дурел еще больше.       И, надо сказать, что это очень неплохо на Славу повлияло — у того и оценки подтянулись, и отношения с учителями стали лучше, да и вообще будто бы вся жизнь смысл приобрела.       Но в то же время, купаясь в радости своих отношений, ребята не могли не заметить, что их лучшие друзья друг за другом превратились в черные дыры уныния и грусти. Такое положение вещей их явно не устраивало, но как исправить ситуацию они тоже не знали.       Ваня Фаллен, обычно веселый и шебутной, в меру строгий, вдруг стал серым и скучным, прятался по углам школы и сразу после уроков бежал домой, хотя раньше любил зависать со Славой. А Евстигнеев… впрочем, про него уже сказано, но таким кислым, как сейчас он не был даже во время смерти любимого кота.       В полном одиночестве Ваня шатался по улицам района Ванечки до ночи, благо мальчик уже большой. Непонятно, на что он надеялся, но успел изучить все переулки и бездарные граффити на стенах достаточно неплохо для того, чтобы вслепую тут ходить. Ванечка каждый вечер бегал в супермаркет, а Евстигнеев любил за этим наблюдать издалека, правда подойти так и не решился.

***

— Ненавижу этих пидоров, — пожаловался Ванечка, уткнувшись лицом в чашку чая. — Мне из-за них в магазин за ебучим молоком для Гришеньки бегать крипово. — Так почему бы и не поговорить с ними серьезно, по-мужски? — отхлебнув чай из кружки, спросил Слава. Он старался быть хорошим другом, помогать Ване с проблемами, но будучи честным, он признавал, что зависать с Мироном ему нравилось куда больше. — Ты меня вообще видел, дядь? — грустно вздохнул Ванечка. — От меня же хуй да нихуя останется после «мужского» разговора.       Слава философски пожал плечами, подытожив разговор многозначительным: «Ну, тогда тебе лучше держаться подальше.», и проверил уведомления на телефоне. Как и ожидалось, от Мирона не было ни весточки.       Через пять минут пробивало шесть, а это значит, что у Федорова должны закончиться подготовительные курсы, и тогда им можно будет успеть погулять вдвоем в парке. Слава сладко вздохнул. — Ладн, покедова, мне пора, — крякнув, он встал из-за стола, чудом не наступив на Гришу, маячившего под ногами, и, окрыленный любовью, помчался к Мирону.       Ваня скептично вскинул бровь и прикрыл за тем дверь.

***

      Идти за молоком было лень, но Гриша истошно вопил и царапал диван своим аккуратным кошачьим маникюром, потому Ваня, недовольно проклинающий любимого кота и всю жизнь в целом, на ночь глядя побрел в магазин.       Ближайший супермаркет находился в десяти минутах ходьбы, но и этот путь надо было преодолеть.       На обратном пути, когда он неторопливо шел, посасывая яблочный чупа-чупс на сдачу и поддерживая пакет с молоком и кормом руками, куча не очень доброжелательно настроенных ребят окликнула его из-за угла. — Эй, иди сюда, мальчик-красавчик, — Ваня неприятно зажмурился, когда его ухо опалил насмешливый свист и гогот. Компания окружила его в считанные секунды. — Поиграем, котичек? — вкрадчиво спрашивает его один из пацанов, вынимая из пакета корм и бросая его на асфальт. Такой наглости Ванечка претерпеть не мог — он стремительно ударил пацана в морду и бросился бежать, сбросив балласт в виде пакета с продуктами.       Эффект неожиданности, видимо, сработал, потому хулиганы опомнились далеко не сразу, и побежали за Ваней только тогда, когда у него было метров пятьдесят форы.       У него никогда не было пятерки по физре, да и дерьмовый красный винстон в последнее время дыхалку подорвал, потому то, что его вскоре догнали, удивительным не стало.       Удивило его совсем другое. Когда путей отступления совсем не стало, когда его снова заключили в плотное кольцо человеческих тел, когда Ванечка опустил взгляд вниз и был готов уже буквально ко всему, издалека послышался спокойный возглас: — Проблем захотели?       Буквально в паре метров от них стоял Рудбой, расслабленно докуривающий сигарету. В его руках Ваня узнал свой брошенный пакет. — Вали отсюда, это не твоя территория, — недовольно возник пацанчик. — Зато Ванечка мой, — возразил Рудбой, плавно скользнувший к Ване и вальяжно его приобнявший. — Так что его тронете — будете иметь дело со мной. Андерстэнд?       Ваня хотел было возразить, что он не какая-то там телка, но вовремя понял, что свое ценное мнение здесь надо бы засунуть в задницу, и лишь фривольно откинулся на грудь Евстигнеева, передавая ему бразды правления ситуацией.       Связываться с Рудбоем не хотел никто — это было равносильно самоубийству. Потому понурые «фулюганы» разбрелись по углам, оставив двух Вань наедине посреди ночной улицы.       Ваня выплюнул окурок и затоптал его кроссовком, словно нарочно спрятав лицо в воротнике худи. Фаллен был готов поклясться, что не будь освещение таким тусклым, он бы точно разглядел румянец на щеках Евстигнеева.       Да Ванечке и самому было не лучше — неловкость момента и смущение выкрутились до максимума. — Ну, это… Может чай попьем? — несмело предложил он и вскинул взгляд. — Спасибо, кстати, что продукты подобрал.       Рудбой буквально подавился воздухом, издав какой-то странный, булькающий звук: — Да, д-давай.

***

      В квартире тепло и хорошо. Гриша как-то сразу полюбил Рудбоя, хотя даже к маме Вани не часто на контакт шел. Есть, все-таки, у этого лосищи какое-то врожденное обаяние. — Я, конечно, понимаю, что должен быть благодарен, и бла-бла-бла, но вот если честно, то нахуя ты полез? — разливая чай на хрущевской кухоньке, спрашивает Ваня.       Рудбой потупившись смотрит в столешницу, а потом поднимает кристально-чистые, честные, как у ребенка глаза, и отвечает: — Ну, а как иначе? Они бы тебя обидели, я… я знаю, чего они хотели. — и Ваня еще больше заливается краской, грея ладони о теплые бока кружки. — И откуда же ты это знаешь? — ровно спрашивает Ваня, вглядываясь в его лицо — надо же, такой громила, а краснеет трепетно, как шестиклашка на своем первом медляке. — Просто я… я… — и тут Рудбой, совсем не «руд», как оказывается, давится словами окончательно. А потом на грани слышимости довершает: — Я просто о том же мечтаю.       Ваня нисколько не удивляется, делает глоток чая и выдыхает. В конце концов, надо же как-то Евстигнеева отблагодарить? Потому перегибается через стол, ладонью придерживает затылок и целует.       Ванечка, на самом-то дел, не шибко целоваться умел, да только наверное Рудбою сейчас без разницы — он своим пылом чуть ли не сносит стол, и по его уверенным движениям языка Ваня понимает, у кого здесь действительно есть ценный жизненный опыт.       Его рот вылизывают голодно и мокро, и он совершенно дуреет — ну не может быть это настолько приятно.       Он как-то упускает момент, когда Рудбой обходит стол, и садит Ванечку к себе на колени, обхватывая его руками крепко и цепко, словно спрут.       На миг он прерывается, чтобы сказать: — Ванечка, ты только больше не убегай от меня, я обещаю, тебе со мной хорошо будет, я все-все для тебя сделаю! — и смотрит так щенячье, что у Вани сердце замирает.       Едва ворочая языком, тот выдает: — Ничего не обещаю, но попробовать мы можем.