Масть Мечей.

Кто ведёт в плен, тот сам пойдёт в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом

Откровение Иоанна Богослова, глава 13, стр. 10

Пурга замела голову, сорвала покровы, оставила правду голую Кровосток

1.

      Вокруг была лишь бесконечная тьма, священная в своей первозданности.       И я тоже была частицей этой тьмы, совсем незначительной и глупой частицей, даже не способной до конца забыть всё людское и некогда важное.       Сквозь тёмное полотно изнанки реальности проступали швы будто бы из чистого золота, сверкающего и солнечного. Я видела их так явственно, словно неведомые боги наконец решили открыть мне глаза по-настоящему.       Золотые нити собирались в пучки, завихрения, косы, свивались в жгуты, а потом и вовсе стали сверкающими мечами, которые разом пронзили меня насквозь. Вместо крика из моего рта лишь вылетело облако золотистых снежинок, тут же обратившихся искорками.       Мечи пылали, и вместе с болью мне передавалось их неземное сияние, свет тех миров, которых мне не дано было посетить. Раздалось тихое пение, и, еле разобрав слова, я поняла, что это старинная польская колыбельная, которую мне в раннем детстве пела мать, а потом тьма раздвинулась, обнажив ночное небо, исполненное пронзительно ярких звезд, складывающихся в невиданные созвездия. В них мне мерещились лишь могильные кресты. Колыбельная угасла на последней ноте, исчезнув навеки, а вместо неё я услышала мелодичный звон стали, что нарастал, становясь оглушительным грохотом. Ощущая, как мечи терзают мой дух, я издала надрывный хрип.       Из темноты шёл снег, а из носа струилась кровь, стекая по губам. Больше не было мыслей про работу, разваливающееся авто отечественной марки, которое уже стоило отправить на металлоприёмку, исчезли волнения по поводу дедлайнов, сдающего от нервов здоровья и ответственности.       Периодически видение с мечами меня отпускало, приоткрывая завесу над реальностью. В реальности я почему-то умирала с огнестрельным ранением на заснеженной мостовой, и эта реальность мне тоже не нравилась.       В любом случае, мне было больно.       Чья волына? Кто стрелял? Куда делись мои люди, ведь я не собиралась умирать так… Или собиралась, ведь выбора просто не было?       Падал снег.       Кажется, я звала кого-то сквозь пелену беспамятства. «Рассветных» магов, Анастасию Кардинал, бармена, демонов из семидесяти двух легионов, польскую мелкую нежить. Кого-то матерно проклинала, в основном — Дитриха.       — Дитрих нас кинул, пани, — сказал чей-то голос, усталый и грустный.       После такого выныривать из обморока расхотелось окончательно и бесповоротно. Мне бы сейчас отдохнуть, поспать, а спустя хотя бы несколько вечностей, наконец, подумать обо всём на свежую голову.       Но было уже слишком поздно.

***

      — Подрались ещё, молодцы...       — Оно само как-то вышло, — прошептала я, не открывая глаз.       Я лежала на кровати с какой-то нелепой повязкой на лбу, тело болело так, будто бы меня методично били тяжелыми сапогами. Такого вчера не было — кажется, вчера сверкали заклятия да лезвия ножей. Дырки от пули в себе я тоже не заметила.       В попытке медленно и сосредоточенно вспомнить, кто я есть, мысли расползались, как непослушные маленькие змеи, стремящиеся сбежать из моих рук.       Несомненно, я — человек, при рождении назвали Кристиной, кажется, владею магией, женского пола, двадцати трёх лет от роду, лидер группы молодых магов, носящей красивое название «Рассвет». Однако это лишь социальные понятия, а за социальными понятиями не стоит ничего, кроме пустоты. И в этой пустоте я плавала, пытаясь связать мысли в одну цепочку.       Тогда кто я есть? Симулякр воплощения магического идиотизма? Автор локальной колдовской имитации настоящего ковена?       Неважно. Я — есть.       Слова с трудом складывались в предложения, связь мыслей была нарушена, но совершенно случайно внезапное осознание подтолкнуло меня к действию.       Если я лидер чего-то, то надо вставать и разбираться с тем, что тут происходит, потому как лидеры не имеют никакого морального права раскисать в лужицу бессознательных страданий. Поэтому лужица из меня собралась и судорожно открыла глаза, как бы ни было страшно это делать.       Видимый мир рябил, невидимый — не показывался и не отсвечивал, а надо мной нависло смуглое и скуластое лицо медика Мориуса.       Литовец по бабушке, он уже второй год жил за МКАДом, в ковене, и исполнял обязанности врача, мужественно сражаясь с простудами, порезами и царапинами. Зачем, спрашивается, для этого высшее образование?       Носил белый халат — не по необходимости, а ради некого выпендрежа и попыток не забыть о своем назначении.       Возможно, даже тот же самый халат, в котором Мориус некогда ходил на пары. Я бы не удивилась.       — Вот и веки подняла... То ли спящая красавица, то ли Вий. Я бы склонился к последнему, а лучше бы вообще к тебе не склонялся, вдруг тебя Дитрих бешенством заразил.       Медик снова пытался шутить.       Не было сил даже кивнуть, поэтому я, с задором коматозника, бойко подмигнула левым глазом.       Мориус, шурша халатом – излишне ярким белоснежным пятном в тусклой реальности, пропал из поля зрения и вновь явился, поднеся к моим разбитым губам кружку с подозрительной на вид и запах микстурой:       — Пей, легче станет.       Горькая жидкость обожгла язык, прокатилась горячей волной по пищеводу, и в избитой тушке мигом разошлось тепло. Последняя бутылка зачарованного егермейстера из моих запасов.       — Что вчера было?       Мориус покачал головой:       — Ты сразу о делах... Я пойду тебе супчик налью, вернусь и всё расскажу, ты много сил потратила, тебе надо бы поесть...       — Дитрих всё-таки уехал?       Обернувшись у порога моей небольшой комнаты, медик замялся, почесал затылок и кивнул.       — Да.       Я ощутила неясное облегчение.       Дитрихом звали мага, с которым я встречалась и которого хотела убить — в равных пропорциях, не надо смешивать такое в домашних условиях, не то чтобы коктейль Молотова, просто слегка небезопасно.       Маг таскал меня по барам и капищам, я носила его толстовки, мы дружно кого-нибудь презирали, зачастую всех вокруг, деля на двоих постель, сигареты и сжимающееся до точки время, которого было слишком мало за эти пять лет и которое летело слишком быстро, чтобы успеть выжать из него хоть каплю добра.       Мы закусывали оккультную жизнь бытовухой — так закусывают ремень от боли, чтобы не кричать. Умудрялись ссориться даже из-за того, кто будет чинить проводку в доме. После починки всё снова перегорало и искрило, а домашние духи, впрочем, как и просто домашние, норовили сбежать куда подальше.       В общем, это была обычная трагикомедия со вкраплениями горечи. В наших отношениях была некая хрустальная хрупкость, которой не ощутить в семейной стабильности, точно так же, как не отыскать свежего места для ритуалов в московских лесах. И даже тишина между нашими спорами была чем-то заряжена, а финал происходящего не был известен до последнего акта, или, как бы сказали более чувствительные девицы на моём месте — до последнего выстрела.       Я не ощущала происходящее как выстрел, а попросту научилась привыкать к холодной постели, поняла, что я сама себе и темница от большего ума, и палач, и адвокат, и это значит, что никто другой меня не спасёт, вовек и поныне.       Познакомились мы с Дитрихом пяток лет назад на слёте столичных магов. Вызвался меня учить, дальше всё завертелось. Той весной я была особенно глупа, юна и красива, друзья говорили, что у него взгляд недобрый и что всё кончится плохо, я посылала их к чёрту, грызла зелёные яблоки и носила его амулеты.       Три года назад я получила свой выстраданный диплом, вроде как должна была пойти работать по специальности.       Но, оглядываясь вокруг, я замечала большое количество молодых и перспективных ребят с магическим даром. Сознание взорвалось идеей создать мощное объединение, помогающее юным колдунам и ведьмам обрести силу, дающее какую-то защиту от мирского, помогающее научиться плести чары осознанно и иметь с этого выгоду. Диплом я тут же куда-то забросила.       Дитриху тоже было нечего делать, а возможности продемонстрировать свои познания в оккультизме он никогда не упускал.       Люди периодически хотят делать что-то для других, ощущать свою нужность, ценность, принадлежать большему, чем ты сам есть.       Возможно, я просто желала иметь вокруг себя нормальную счастливую и большую семью, которой никогда, по сути, не было.       Я представляла всё это так: мы дружно живём в большом доме, состоящем из нескольких крыльев, чтобы не нарушать ничьё личное пространство. На праздники Колеса Года все будут собираться у костров, а летом ковен будет работать в огороде, выращивая лекарственные травы. Дитрих тогда ещё долго смеялся, а в итоге снисходительно погладил меня по голове и назвал наивной.       Оказалось, что собрать ребят старше двадцати лет в одном месте в одно время - невозможно не только у костра, но и под угрозой костра, а работать в огороде тёмные маги и наследственные ведьмы отказываются. А что насчёт большого дома...       Майские заморозки выдались особенно холодными, тогда я куталась в тонкое пальто и грела ледяные пальцы о металлическую кружку с чаем. Дитрих ехал долго, проскакивая светофоры, заставляя прохладное голубое небо проноситься мимо нас. Миновав несколько подмосковных городков и сёл, маг свернул на железнодорожный переезд, а после – с дороги на малозаметную лесную тропу. Я фыркнула, поправляя чёрные очки:       — Как ты представляешь себе постоянно ехать через лес в дом? А если зима и сугробы?       — Во-первых, не «в дом», а «домой», дитя ПТУ. Во-вторых, убери ноги с торпедо, — я послушалась, пробормотав, что я их так грею. Дитрих лихо выкрутил руль, и, миновав какой-то бурелом, закончил: — В-третьих, как-нибудь разберёмся.       — Да ты постоянно говоришь, что мы разберёмся, но мы в итоге никогда не разбираемся...— меланхолично пробормотала я, опустив стекло и наблюдая, как голубеет небо в просветах между кронами высоких деревьев.       Небесный полог становился всё более синим и плотным, справа плескалось какое-то озеро, смолистые сосны перемежались редким ельником, тонкими берёзами и дубами, а потом мы, наконец, приехали.       Покинув салон машины, мы сняли солнцезащитные очки, осматриваясь. На подошвы сапогов налипали иголки и мокрая после ночного дождя земля.       Я повернулась к магу.       — Дитрих, у меня есть пара вопросов.       — Да-да? — гордый собой, тот невозмутимо скрестил руки на груди.       — Первый вопрос — что это? Второй — почему перед покупкой нельзя было посоветоваться со мной?!       Ожидавшаяся увидеть высокий и каменный дом, как с картинки: с башенками и готическими вырезами окон, я была в лёгком недоумении. Недоумение моё было лёгким, а рука и характер — тяжёлыми, но я решила сдержаться хотя бы до выяснения обстоятельств.       Дом представлял из себя нечто двухэтажное, в скошенной крыше с потемневшей от времени и погоды черепицей, некогда бывшей красного цвета, виднелось одинокое грязное окно. Участок вокруг дома радиусом метров в десять был огорожен хлипким кривым заборчиком мне по колено.       Лихо перемахнув через подобие забора, я отправилась изучать помещение по периметру. Оно был больше стандартного дачного коттеджа, но, тем не менее, размер меня не радовал.       — Тут раньше обитал один развалившийся в начале нулевых ковен.       — Кажется, с начала нулевых тут никто и не был... — я забрала у мага связку тяжёлых ключей и отперла дверь, чудом не поскальзываясь на неудобном ветхом крыльце.       Внутри пахло вековой пылью, и, почему-то, травами.       Мебель была советской: добротно сделанные стулья и скамейки чередовались с уродливо вычурными шкафами и комодами. На первом этаже располагалась большая прихожая, две маленьких комнаты, ванная с ржавой сантехникой, столовая с огромным столом, и тесноватая кухня. Поднявшись на второй этаж, я насчитала всего семь комнат, что меня не особо порадовало. Застыв в коридоре, я водила пальцами по пыльным стенам, совершенно не веря, что однажды тут появится ковен.       — Мало комнат.       — Ну, а ты думала это военное общежитие или гостиница? Я более чем уверен, когда начнём набирать народ, часть вовсе пожелает жить в городе, а переедут только самые отбитые.       Я скривила губы, продолжив оглядывать этаж с длинным коридором.       — Проводка плохо работает, я это чую. Надо ещё по подвалам проверить, на чердак залезть. Всю старую мебель выкинуть. С сантехникой разобраться. Забор этот мерзкий снести к чертям. Вроде я видела большой гараж позади дома, надо будет посмотреть. Мне, однако, нравятся высокие потолки и широкие подоконники. И лесок симпатичный.       Маг обнял меня, изучая пол:       — Половицы скрипят. Я бы ещё всё покрасил, не нравится мне этот грязно-золотой цвет стен.       — Давай снаружи в чёрный всё покрасим. А то как-то несолидно. Выглядит как чья-то заброшенная дача.       — Тебе так важна солидность? Впрочем, да, ковенское дело — это бизнес. А бизнес здесь до сих пор ведётся по правилам девяностых, так что солидность важна...       — Ну мы же не стартап молодёжный запускаем, а ковен создаем. Пусть всё и выглядит подобающе. Сейчас это, — я снова огляделась, замечая всё больше пыли и паутины, — даже на место для стартапа на открытом воздухе не тянет. А маги ещё более придирчивы, чем хипстеры-айтишники.       — Да покрасим всё! Ты собственница дома, тебе и решать. В конце концов, большая часть денег была с продажи твоей квартиры. Я лишь накинул. Дело же общее.       — Ага, накинул и выбрал вот это. — Моё настроение снова начало портиться, но маг не дал скинуть его руку с моих плеч.       — Да что тебе не нравится, набор в ковен только осенью будет, у нас ещё четыре месяца на ремонт. Лес шикарный, до электрички сорок минут медленным шагом, на машине до города час. Если, конечно, не на твоих жигулях. На них — все три. Зато в озере купаться можно.       Я задумчиво прикусила губу, изучая бумагу со схемой дома. Бумага имела вид изрядно потасканный, пожёванный и казалось моей ровесницей.       — Знаешь, всё-таки у меня стойкое ощущение, будто это чья-то дача. Большая, лесная, конечно, возможно даже магическая, но раньше это была дача. И огород на заднем дворе это подтверждает.       Дитрих на миг опустил глаза, но этого мне хватило.       — Значит, дача, — я нервно расхаживала взад-вперёд, держа в руке план дома. — Ты кого тут налюбить пытаешься, я ж всё вижу. Дача. А в подвале мангал. Никакого ковена тут и в помине не было — слишком мало места под полноценную дюжину магов. В комнатах — кровати для гостей, бильярдная, рабочий кабинет, комнаты отдыха. Тут попросту отдыхала какая-то большая магическая фишка в те времена, когда я пешком под стол ходила. Дай угадаю, самый дешёвый вариант? Или кресло-качалка понравилось?       Маг встретил мой взгляд, не поведя даже бровью.       — Ты ещё с лесными духами не знакома. Это единственный лес в этих местах, где в принципе водятся фэйри.       Я зло фыркнула, засунула план в задний карман и спустилась по лестнице обратно, чувствуя, как ступеньки скрипят и прогибаются, а с каждым моим движением взметается пыль.       — Значит, большая магическая фишка была ирландского или английского происхождения, раз завезла сюда с родины своих сущностей. Но мне-то что с этого? Тут ремонта делать — выше крыши! Оно совсем под ковен не предусмотрено, мы затрахаемся с покупками тех же спальных кроватей!       — Тебе вечно всё не нравится! Будто ты не понимаешь, что не каждый ковен может похвастаться таким соседством, — спустился вслед за мной Дитрих, наблюдая, как я по очереди открываю двери, снова сверяясь с планом. — Это выгодно с точки зрения магии и с точки зрения политики. Тебе попросту придётся научиться с фэйри договариваться, с чем справится и слабая ведьма. А так — накупишь подушек, пледов, красивой мебели, подсвечников, пентаграмм намалюешь по стенам, если тебе так угодно. Здесь закипит жизнь, зажгутся огни, будут шелестеть карты.       — И сантехнику поменяем? — мрачно буркнула я, не смотря на мага.       — И сантехнику поменяем!       Внезапно окно, запертое на тяжёлые ржавые засовы, открылось, по дому прошёлся сквозняк, и дверь столовой отворилась нараспашку, чудом не ударив меня в лоб. Бумажка с планом вылетела из рук. В завывании ветра с запахами трав и весенних цветов послышалось хриплое «соглашайся».       Не желая злить сущностей, я медленно обернулась к Дитриху.       — Ну? — поторопил меня он.       Я натянула улыбку и выбрала из своего репертуара самый угрожающе-ласковый тон.       — Так когда ремонт начинаем?       Ремонт мы закончили строго к Мабону, правда, сил на покраску стен уже не осталось, и поэтому дом стоял грязно-серым пятном среди тёмных деревьев. Я сначала каждый раз ругалась, а потом решила смириться и признать это своеобразной аутентичностью. Маги косились на нас с уважением: ни у каждого бы хватило сил и ресурсов восстановить коттедж за чертой МКАДа, да ещё и спустя несколько месяцев после покупки дома начать набирать адептов. А тут какая-то двадцатилетняя девчонка, протеже сильного мага, внезапно справилась, хоть и приобрела от всей этой волокиты нервный тик.       Дитрих не нервничал, он решал вопросы по мере поступления, и лишь иногда вмешивался, не давая мне принимать в ковен кого попало. В категорию «кто попало» у него отправлялись все: девчонки, обчитавшиеся «Дозоров» Лукьяненко, ведьмы средней силы, работающие на погостах, юноши с пентаграммами на шеях, влюблённо смотрящие на Дитриха и рассказывающие про свои призывы демонов. Отшвыривал он и нормальных адекватных сильных магов, которых было, правда, по одному на десяток каких-то идиотов.       Я ощущала себя то ли на кастинге тупой телепрограммы про магию, то ли в приёмной комиссии театрального училища — это было то ещё шоу, а мой внутренний Станиславский что-то кричал про «не верю», и, собственно, не верил.       Вскоре к нам присоединилась Анастасия. Ей тоже интуитивно не нравились вообще все, и набирать народ стало ещё сложнее.       Долго ли, коротко ли, много дорог было пройдено, времени потрачено, а кандидатов нещадно отброшено за непригодностью, но всё-таки, с трудом и со скрипом сложился ковен «Рассвет», а потом в нём появилась совсем молоденькая зеленоглазая ведьма по имени Майя.       Я вытащила из своей колоды Башню, Смерть и Десятку Мечей, но решила, что карты издеваются. Аккурат на Самайн, дождливым вечером, Майя постучалась в наши двери с чемоданом, сообщив, что у неё проблемы с семьёй и сейчас негде жить. Обычно учеников мы не селили в доме, так как пользы от них было мало, а мороки отвратительно много, но с её длинных волос стекала вода, а с промокших после долгой дороги через лес сапожек осыпались комья земли и прошлогодняя хвоя. Что-то внутри дало слабину, мы с Дитрихом переглянулись, и выделили девушке маленькую комнату на первом этаже.       Она часами зависала на кухне, хлопала большими глазами и мило улыбалась, таскала моему мужчине выпечку, и мой мужчина вскоре перестал быть моим. Кажется, сначала мне было больно, а потом очень зло.       А дальше стало просто плевать. Я обожглась так сильно, что эти пламя и боль навеки превратили меня в острый и колкий лёд — бесчувственный, бессмысленный и беспощадный. Это было как наркоз или обморожение. Тебе просто становится настолько холодно, что ты уже ничего не ощущаешь, а другие почему-то называют тебя отморозком. Я была достаточно наглой, чтобы отказаться что-то чувствовать.       — Дитрих ночью собрал вещи и вместе с Майей отправился в голубые дали, — сообщил вернувшийся Мориус. Он поставил на прикроватную тумбочку чашку с супом, рядом положил стальную ложку. Начал менять повязку.       Всё предплечье и запястье в глубоких порезах – я ощущала это слегка диссоциативно, словно тело было не моё, а раны возникли вообще случайно. Какие-то порезы ещё кровили, какие-то начали заживать, покрываясь хрупкой корочкой. Возможно, затейливый красный узор даже складывался в какой-то шифр на одном из забытых языков.       Суп был горячий и вкусный, я почувствовала, будто бы оживаю после тяжкого похмелья.       — Такое ощущение, будто мы вчера собирались друг друга в жертву принести. Нормально же общались... когда-то.       — Радуйся, что швы накладывать не пришлось. Вам было обязательно хвататься за ножи? Ладно, можешь не отвечать.       — Он мог меня убить… Наверное. Наверное, мог. Зная его… Вполне себе мог.       Страшно уже не было. Я могла его убить? Скорее всего, нет.       — Что-то мне подсказывает, что размышления на эту тему могут обернуться неврозом, но я бы посоветовал тебе сделать выводы из данного опыта. О, тахикардия. Попробуй расслабиться.       Прикосновения медика к царапинам отдавались лёгкой болью, однако мне уже было всё равно, я вернула опустевшую чашку на тумбочку, опустила голову на мягкую подушку и уставилась в потолок, безразличный к виду крови, впрочем, как и я уже ко всему. Вероятно, странно сравнивать себя с потолком, однако меня это не трогало.       После ситуации с Дитрихом меня уже ничего не трогало.

***

      Вчерашний спор разгорелся после моей просьбы вести себя нормально. Просьба была настойчивой, высказана была максимально конструктивно, но в какой-то момент всё попросту пошло не так. Возможно, всё пошло не так ещё при моём рождении — у меня были такие мысли.       Общая продуктивность состава падала, Дитрих витал в воздушных пастельных облаках, я ходила мрачнее грозовой тучи, он вместо тренировки молодых магов предпочитал обниматься с Майей, которая косилась на меня со смесью лицемерного сочувствия и чисто женского превосходства. Она милая, покладистая, хозяйственная, а об мои скулы и характер можно порезаться, на таких, как я, не женятся — это надо было уяснить ещё в бесшабашной юности. В юности я пила и пыталась учиться, а не рефлексировать по поводу соотнесения моего характера и каких-либо отношений в переносе всего этого на жестокую плоскость реальной жизни.       Мои подопечные опускали взгляд. Я глаз не прятала, смотрела безразличным зверем на парочку, игнорируя всё, что не могло относиться к общему делу. Если на кого-то или на что-то долго смотреть так, безразлично, хищно и не мигая, то в глазах может отразиться сама бездна. У меня это почему-то не работало.       Пепельница на рабочем столе стала заполняться в несколько раз быстрей окурками, вскоре я уже не помнила, когда в последний раз ела или плакала. Осунулась и держала спину прямо.       Мориус давал мне сильные успокоительные, поэтому спала я крепко и без сновидений.       — Тебе точно похер? — спрашивал меня медик, когда я в очередной раз жаловалась на головные боли, которые старалась заливать пуэром.       — Мне похер. Ну, может, частично не похер.       — Аж давление подскакивает, настолько не похер. Ночами воешь, я уверен, – щурился он на тонометр, а я делала каменное лицо.       И смеялась.       У нас было негласное правило — работа ковена превыше всего. Однако Дитрих это правило нарушал с регулярностью человека, который привык, что из-за силы и навыков ему прощается всё.       — Ты закупил на Китежградском заводе оборудование для измерения магического фона в зонах средней аномальности? Полку под пентакли опять мне прибивать? Где смета расходов? У нас тут два вызова на барабашек в подконтрольных тебе районах! После экспериментов сбежал дух, говорят, в соседнем селе теперь люди мрут, да криминал какой-то творится, угомони, пожалуйста... — периодически наезжала на мага я, размахивая планером с задачами.       Он пожимал плечами, клятвенно обещал всё сделать и бежал к Майе целоваться, а потом ничего не делал.       Меня это бесило.       Пока я разбиралась с барабашками, маг ходил на свидания. Когда я тряслась в маршрутке от села к ближайшей от ковена станции, успешно уничтожив случайно призванного нами из иных реальностей духа, что стоило мне многих нервов и некоторого количества крови для изгоняющего заклятия, Дитрих колдовал букеты ледяных роз.       Он стал бриться чаще раза в неделю, сменил одеколон, а сметы расходов ещё не было, и оборудование ещё никто не заказал.       Последней каплей в чашу моего терпения, которая по степени нерушимости отнюдь не была Граалем, а, скорее уж, треснувшей чашкой с разводами от кофе, стали его двусмысленные шутки с Майей на собрании, из-за чего я вывела его на разговор в коридор. Он курил, красиво говорил, я чувствовала лопатками холод стены, а от напряжения воздух был готов искриться. Для ощущения грозы не хватало лишь запаха озона вокруг — нет, вместо него воздух был пропитан запахом сигарет Дитриха.       У нас в коридоре не курят.       Я представляла, что вместо меня лишь одна пустота, неясная безразличная бездна, которая не ощущает этого напряжения, не дышит этим дымом, а на колкие слова-иглы не реагирует, лишь смотрит в ответ так, что хочется опустить взгляд.       Не помогало.       Хотела быть самой сутью зимы, морозной и замогильной, способной замести позёмкой любого зарвавшегося колдуна, но и это не получалось.       — Может, у меня даже выйдет перехватить власть в ковене, ведь я сильнее, да и без меня бы ничего этого не было.       Я представила себя маленьким и холодным лесным озером, покрытым льдом, под который лучше не проваливаться.       — Ты и сама понимаешь, что не было бы, не надо это отрицать. Тебе нравится играть в Верховную, но, поверь, я бы справлялся с обязанностями лидера лучше. Раз сейчас у нас возникают какие-то разногласия, возможно, нам просто нужно поменяться позициями...       Он всё говорил, говорил, даже угрожал, а озеро, которым я себя вообразила, лишь трещало на морозе да пыталось упорно жечь глаголом в ответ.       Положительной реакции не было — будто бы ты сделал ошибку в программе, поэтому она падает, заставляя тебя материться и выходить из себя. Было бы, однако, из чего выходить.       И тогда, кажется, я разозлилась, представила, что на самом деле я лишь порождение дурного сна какого-нибудь обчитавшегося фэнтези юнца. Меня не существует в объективной реальности, я только осколок чужого бэдтрипа, то ли видение, то ли ночной кошмар, поэтому бояться и рассуждать я прекратила одновременно.       Я не помню, кто начал первым, однако терпение обоих лопнуло, словно струна, на которой ещё так хотелось поиграть. Во всяком случае, мной завладела какая-то коварная эриния или же отголосок самой Морриган, а Дитрих просто был собой.       Нас хотели разнять, вокруг творилась суматоха, но защитный купол не давал никому проникнуть вовнутрь. В нём сияли вспышки заклятий, раздавались крики, ругательства и сверкали ножи.       Самая нечестная дуэль — это когда тебя не добивают, а оставляют осознавать произошедшее.       А потом он просто взял и ушёл, хотя всегда говорил, что два умных мага могут договориться.       Видимо, за умного мага Дитрих меня не считал.       Заметив моё смятение, Мориус легонько сжал мою руку:       — Он оказался ненадёжным человеком. Да ещё и побил тебя напоследок. Твоей вины нет.       — Меня он не может побить, мы дрались на равных.       — Он сильнее.       — Не аргумент.       Медик не опустил карих глаз под моим упрямым взглядом:       — Прости, я был обязан как друг одобрять твой выбор партии, но сейчас этот человек предал нас всех, а ещё и воспользовался преимуществом в схватке... Не смотри так на меня, ты умелая воительница, но он опытнее и сильнее. Ты делаешь неплохие пассы руками, видишь духов, читаешь мысли, когда тебе это выгодно, чинишь прикосновениями чайники и накладываешь мигрени, но апперкот у тебя не выходит. И нож для тебя… оружие скорее ритуальное, этот ваш атам, а не колюще-режущее для криминальных сводок по району северного Подмосковья.       В его словах был резон.       — Не кори себя.       — Курить хочу, — невпопад бросила я, — постельный режим отменяется, надо привести всё в порядок.       Медик демонстративно закатил глаза. Подняться у меня получилось с трудом.       Подойдя к зеркалу, я оценила масштаб разрушений на физическом теле. Он был воистину впечатляющий — рука забинтована, на плечах расцвели фиолетово-чёрным пышным цветом синяки, на лбу глубокая царапина. Только усталые глаза блестят с какой-то жалобной яростью наркомана без дозы.       — Жалко выгляжу, аж смешно, — хмыкнула я в зеркальную гладь, — избитым котёнком просто. Думаю, одной таблеткой обезболивающего тут не управиться. Тремя тоже. Выдай пачку.       Мой двойник в отражении был солидарен, а Мориус тактично промолчал. Что теперь делать?       Видимо, всё то же самое, стиснув зубы и без нытья. Раз ситуация так развернулась, надо бы наладить связи с не-колдовским миром, надёжнее охранять места Силы, наконец заказать с Китежградского завода оборудование, а также очень внимательно наблюдать за телодвижениями Дитриха.       Кто не с нами, тот против нас.       Этому научил меня именно он, соответственно, я точно была уверена, что теперь я и ковен попали в список его врагов или, по крайней мере, неприятелей. Я носилась по своей аскетически обставленной комнатке в поиске пристойных штанов, накинула первую попавшуюся рубашку, морщась от боли в изрезанной ножом руке.       Чёрные рукава рубашки закрыли бинты от посторонних взглядов.       Я кинула в рот несколько таблеток обезболивающего и коротко скомандовала:       — Зови сюда всех. Даю два часа на сборы, а тех, кто здесь живёт — попросту потормоши.       Мориус кивнул, неодобрительно поглядывая на мою чрезмерную активность, но ослушаться приказа не посмел. Прошуршав халатом, медик исчез в дверном проёме: было слышно, как стучится в дверь комнаты напротив, убеждая некроманта отставить мир танков на этот вечер.       Оставшись одна, я злобно и грязно выругалась, пнула ни в чём не повинный единственный стул, да так и зависла в пространстве комнаты, ошарашенная внезапным острым подозрением.       Острым, словно меч.       Нервно дрожа, я почему-то крадучись подошла к собственной постели, пока мои внутренности заматывала в тугой комок паранойя. Быстро опустившись на колени, я лёгким нажатием пальцев на нужную деревяшку выдвинула ящик. Посмотрела сначала одним глазом, потом вторым, зажмурилась и окончательно разуверилась в том, что моё существование имеет хоть какой-либо адекватный смысл.       Полость тайника, где хранился легендарный польский меч, была совершенно нелепо, неправильно и издевательски пуста.       И отдельным ударом по моему желанию жить стал вызывающе поблёскивающий в лучах солнца клок длинных русых волос, так глупо застрявший между деревяшками ящика. Почему-то у меня не было никаких сомнений, кому принадлежат эти волосы и у кого сейчас находится мой меч.       Я затолкнула порыв зарыдать куда-то глубже в себя и сделала пару судорожных, немного рваных вдохов, словно живительный кислород мог заглушить безмолвный крик зимней вьюги в моей голове. Пожалуй, заглушить его могло только полное отсутствие кислорода, а также пара горстей земли, брошенная тем же Мориусом на крышку гроба.       Пошарив по карманам, не веря своей удаче, я всё же отыскала пачку сигарет и коробок спичек, закурила и закрыла лицо саднящими от порезов руками.       Ну почему всё так? Всё же так хорошо начиналось?       Сотни вопросов и восклицаний разбили и без того больную голову, разрывая на части разум, впиваясь ржавыми иглами мигрени в виски и терзая душу, заставляя меня дрожать. У меня, вернее, у нас всё было продумано до мелочей и расписано по минутам, но в этой системе шестерёнок один винтик оказался бракованным. К сожалению, один из самых важных винтов в механизме.       Можно было понять, как продолжить руководить ковеном без одного из сильнейших магов страны, на участии и покровительстве которого было завязано поистине всё, как отойти от разбившейся любви, чтобы зажечься снова от чьего-то взгляда.       Но что делать с утратой семейной реликвии, меча, который передавался в моей семье из поколения в поколение уже столетия? Мой род и так безвозвратно утратил несколько важных гримуаров, былое величие и статус, а тут ещё и меч.       А фантомное ощущение его рукояти в моей ладони было ещё больнее. Это резало сильнее лезвия.       Глядя, как пепел от сигареты падает на пол, я выдохнула. Если бы я умела плакать, то по лицу бы картинно покатились слёзы, однако могла лишь разрывать зубами нижнюю губу. Сглотнув кровь вперемешку со слюной, усилием воли заставила себя стряхивать пепел не на пол, а в пепельницу.       — Всё обязательно будет хорошо.       Я вздрогнула от неожиданности.       — Кардинал, ты же знаешь, если всё будет хорошо, да ещё и обязательно, то надо что-то для этого делать, много, срочно и непременно.       — У тебя дверь была открыта. Я встретила в коридоре Мориуса… Он сказал, ты очнулась и готова к активным действиям.       Потушив окурок, я приглашающе ткнула на пол рядом с собой, старательно не замечая наличие мебели.       Анастасия Кардинал аккуратно села рядом, вытянув длинные ноги и неодобрительно глядя, как я потянулась за очередной сигаретой.       — Все лёгкие скуришь... Я проверила бумаги и данные в сейфе, ничего не стырили, будь спокойна. Или покойна. Как дело пойдёт. Если ты хочешь спросить моё мнение — Дитрих му…       — Меч, — глухо произнесла я.       Кардинал непонимающе на меня покосилась.       — Какой меч?       — Мой.       От моих нервных пояснений ситуация понятнее не стала.       Сделав в молчании пару глубоких затяжек под вопросительным взглядом Кардинал, я, наконец, нашла в себе силы разговаривать не односложно.       — У меня был меч. Ключевые слова: «у меня» и «был»! Конечно, у меня много холодного оружия, но штука в том, что именно этот польский меч N лет назад использовали при коронациях. За последние два десятка лет его история насыщенностью не отличалась. Мне его вручила прабабка и что-то прошипела на польском, дальше он просто валялся у меня в тайнике. Иногда я его вынимала, махала им, а потом убирала обратно. С уважением, знаешь ли, относилась к реликвии, — в моём голосе появились истерично-хрипловатые нотки. — Как ты заметила, это всё в прошедшем времени, а сейчас тайник пуст!       Кардинал коротко моргнула, но тут же уловила ситуацию.       — Ты что-то про этот меч мне уже говорила, но это было давно, поэтому я запамятовала... Ты много чего обычно говоришь, всего не запомнить. Мы будем снимать отпечатки пальцев или и так ясно, кто к этому руку приложил?       Я щёлкнула челюстью и сжала фильтр сигареты в пальцах, сдерживая своё желание совершенно нецивилизованно по чему-нибудь ударить кулаком. Желательно, конечно, по кому-нибудь.       — Анастасия. Загляни под мою кровать. Посмотри на клок волос. Тут ни к чему чёртова экспертиза.       Подруга послушно осуществила требуемое и вскоре уже брезгливо держала волосы в вытянутой руке.        — Майя?       Я медленно кивнула, до скрежета стиснув зубы.       Кардинал вернулась на прежнее место и некоторое время помолчала. Возникла мысль уже без иронии предложить бывшей католичке сигарету.       — Может, порчу на неё сделаем по ДНК?       — Не покатит, это слишком слабая магия, а на девчонке защита, подозреваю, что поставленная Дитрихом.       — Если ты не знаешь, а я думаю, ты знаешь, уход Дитриха из «Рассвета» — работа именно Майи. Он, конечно, самый крутой тёмный маг города, — слегка издевательски протянула Анастасия, — но против женских манипуляций магия бессильна.       Я пожала плечами. Читалось между строк, в перекрестье взглядов и неловких заминках в разговорах. В подаренном ей букете, в его улыбках и темных кругах под моими печальными глазами. Нельзя магам верить, нельзя вести с ними совместные дела.       — Однако даже тот факт, что ты Майю крайним образом бесила с момента её появления, не особо объясняет, зачем ей меч, откуда она про него знает и как вообще додумалась его стащить. Дитрих, конечно, никогда не отличался особыми моральными качествами, но возможность позаимствовать у тебя эту пафосную железяку в вечное пользование была у него всегда, — подруга опять вздохнула и с присущей ей прямотой добавила:       — Я же видела, как ты к нему относилась. Ты бы ему не только меч отдала, а свою душу, если, надеюсь, не уже...       — Душа ему моя без надобности! — с возмущением сообщила я. — Меч тоже особого внимания не привлёк. Ну, лежит и лежит. Посмотрел на него пару раз, сказал что-то вроде «ага, прикольно, но фехтуешь ты хреново», потом даже не вспоминал. Шутил, конечно, про наследие панской Польши, но никаких поползновений не было. Поэтому я даже тайник без чар держала, не знала же, что кто-то полезет красть... Моя комната и личное пространство всегда были неприкосновенны. Да, я знаю, что дура доверчивая, но кто, мать его, мог подумать? Кто?       Моральные потрясения требовали еще сигареты, которая и была прикурена под неодобрительно сверкнувшим взглядом Анастасии. Злость разрывала на части, бессилие сдавливало рёбра корсетом из китового уса.       — Неужели я настолько сильно бесила эту девицу, что она решила присвоить себе мой меч?       — Видимо, да. Дитрих мог мимоходом ей про меч проговориться, а тут ты начинаешь что-то ему предъявлять, причём понятно, что эти, как сказала бы ты, предъявы основываются на их отношениях. Ей не понравилось. Возможно, ей не понравилось, что вы вдвоём играете в какие-то сложные игры, а она по-прежнему лишь ученица, и её статус никак не возрос даже с началом отношений с Дитрихом. Вот и захотелось что-то противопоставить. Ну, ты знаешь, как ведут себя буйные юные маги, которым хочется что-то кому-то доказать.       — Знаю. Прекрасно знаю, я такой была ещё лет пять назад — я сама лезла в опасные заварушки, никого не слушалась, и меня постоянно приходилось спасать. Однако до такого я додуматься не могла.       Кардинал закатила глаза.       — О боже! Ты не могла, она смогла — какая уже разница. Одно ясно — она ревновала к тебе даже не Дитриха, а вообще всё, потому что ты тут главная, а она здесь всего-то девчонка, которую никто не слушает. Ей захотелось показать, что она чего-то стоит. Возможно, это был такой извращённый невротичный способ подлизаться к магу. Он был в не лучшем состоянии, закинув тебя в аут, тут же нервно бросился собираться, а у нас тут паника, все вокруг тебя заносились, я вызваниваю финансистку, чтобы она ему доступ закрыла к счетам, за Майей вообще никто не следил.       — И что? — с интересом слушала я.       — Парни отнесли тебя в кабинет Мориуса, стали обрабатывать раны. Швы думали наложить, но Олег решил ограничиться магией — на тебе всегда всё неплохо заживало. Дитрих нервно собирал вещи, носился по дому в поисках своих колод. Я ему помогала что-то искать даже, лишь бы ушёл побыстрее. Дверь в твою комнату была открыта, я это постоянно замечала, но решила не заострять на этом внимание. Из окна я видела, что периодически к машине Дитриха бегала Майя, со своими бесконечными сумками. Возможно, тогда же и меч вынесла. Никто на неё даже внимания не обращал — не до того было. Ты в себя не приходишь, Мориус весь от страха под цвет халата.       — А что Дитрих?       — Ему-то что станется? Заклеил пластырем пару царапин, вещи собрал, не выказывая никаких сожалений и угрызений совести. Все понимали, что он не за хлебом едет, а уезжает навсегда, но никто останавливать не собирался, посовещались шёпотом и решили, что так будет лучше. Он мне даже руку на прощание пожал. Так, нейтрально. Навсегда прощаемся же.       — Знаешь, – я резко дёрнула плечами и с тоской глянула на Анастасию, – совсем не было понятно, что Майя против меня что-то имеет. Вот честно. Она носила амулет от телепатии, а мне лень ломать чужие защитные барьеры, это скучное и неблагодарное занятие. Даже со мной она старалась быть максимально мила и тактична. Старалась. Более того, за месяц отношений с Дитрихом у неё заметно прибавилось силы, я даже радовалась. Девчонка вызывалась помогать на кухне, мне не грубила, была вежлива...       Анастасия смотрела из-под полуопущенных ресниц с сильным скепсисом и с некой строгостью, и её тоже можно было понять.       Если это всё лежало на поверхности, значит, я бы могла предугадать ход событий гораздо раньше. Впрочем, могла — слишком мягкое слово. Я была обязана это предугадать, и поэтому Кардинал имеет полное право пытаться резать меня укоризненными взглядами, от которых инстинктивно хочется выпрямиться в струнку и выбросить сигарету.       Однако на меня это, к сожалению, не особо действует.       Я выпустила струйку дыма, наблюдая, как он кольцами и спиралями уходит в потолок.       — Твоей внимательности и её лицемерию стоит только позавидовать.       Кардинал снова пожала плечами, на её тонких губах появилась полуулыбка:       — Не завидуй, но учись. Не лицемерию – лучше бить словами в лоб, но внимательности.       — Я же не ты, — я выдохнула дым и взглянула сквозь редеющее облако на Анастасию, — я в тёмных делах местечковых церковных верхушек замешана не была, никого на чистую воду не выводила...       Об этом здесь говорили лишь шепотом.       — Неужели зависть? За это меня из монастыря выгнали, считай, поплатилась за проницательность именем семьи и детской мечтой, ярлыком колдуньи и еретички, а если бы от церкви отлучили? Это стоило мне больших моральных потерь. Даже пришлось менять религию!       — Ох, будто бы ты не еретичка, — я усмехнулась. — Да и монастырь твой горел ярко и на рассвете.       — Не мой, — уязвлённо поправила меня Кардинал. Она не любила, когда кто-то поднимал эту тему.       Я потушила сигарету.       — Как думаешь, что мне стоит предпринять?       Анастасия поднялась с пола и подошла к окну, где надолго замерла, скрыв лицо за копной волос, сжимая рукой край плотной тёмной занавески. Даже в такой сложный нервный момент я отметила, что она — с её острыми и прямыми чертами лица, почти прозрачными глазами и длинными светлыми волосами — удивительно до невыносимости красива, словно зимний рассвет над туманным озером. Такая красота не достанется ни одному мужчине.       — Знаешь, мне кажется, всё идёт ровно так, как должно… И ты со всем, разумеется, справишься, если будешь действовать обдуманно. А не как обычно.       С трудом вернув утраченную уверенность, я, встав с пола, подошла к Кардинал, вместе с подругой вглядываясь в туманный лесной пейзаж за запылённым стеклом.       – А... Мой меч? – невольно запнулась я, машинально вырисовывая узоры длинным ногтем на холоде стекла.       Узоры складывались в ножи, которые будто резали кончики пальцев морозом.       Анастасия отвела пристальный взгляд серых глаз от снежного леса за окном.       — Будем сражаться.       Помолчав, я ответила с поразительной откровенностью:       — Самое больное, что тот, прежний Дитрих никогда бы так не поступил. Тот, прежний, который научил меня всему, что я знаю о магии. Научил ходить за руку с теми, кому нет имени, начала и дна. Взывать к силам так, чтобы они слышали и подчинялись. Держать разум холодным и острым, словно ритуальный кинжал. И вырезать руны так, чтобы они работали, ставить защиты во время ритуалов, не материться на лесных фэйри и кормить своих демонов строго по расписанию.       — Он тебя попросту разлюбил, вот и всё. Добр он к своим. Ты из этой категории вышла.       — О, как это по-человечески — вести себя как мудак по отношению к совладелице своего же ковена, руководствуясь эмоциями! — Даже вашему колдовскому племени не чуждо человеческое, иначе бы ты столько не пила... Дитрих никогда не обладал положительными моральными качествами — сначала я велась, потому что была маленькой и глупой, а маленькие и глупые любят мудаков.Потом попросту втянулась.       Голые ветви деревьев застыли в сером вечернем свете. С неба тихо падал снег. Начинало темнеть.       Глядя на пустынное безмолвие за окном, я ощущала примерно то же в своей душе. Это придавало сил. И ледяной, поистине зимней уверенности в себе.       — Несмотря на всё, мы выиграем, так как за нами правда. Мы просто не можем не выиграть, у нас нет права на ошибку! – я оскалилась в своё отражение в стекле.       Отражение тряхнуло чёрной косой чёлкой и с боевым задором оскалилось в ответ, не забыв подмигнуть, полностью одобряя слова своего реального двойника.       Глядя на эту зеркальную шизофрению, Кардинал вздохнула.       — Если бы ты смотрела не в стекло, а сквозь, то уже заметила бы, что к дому подходят твои подопечные.       Я взглянула и увидела остроконечную шляпку ведьмочки Ники, сверкавшую золотом волос в свете озарявших крыльцо фонарей Сим, курившую с очень недовольным выражением точёного лица. Сзади них плелись по сугробам ещё пара человек, наверняка матерясь в голос и проваливаясь в снег — я разглядела только цветастую шапку медика, который вызвался встречать ребят с электрички. Меня несказанно обрадовало, что явились по моему зову все, и суток не прошло.       Сердце грела подобная преданность общему делу. Больше сердце не грело ничего. Наверное, мне следовало бы отоспаться, но дело было действительно неотложным.       — Ну, пани Кристина, вы готовы служить на благо партии «Рассвет»?       — А то, — буркнула я, спешно прикидывая, успею ли я хотя бы выпить кофе перед тем как начать вещать про дальнейшие перспективы развития и идеологическую неприязнь к предателям, а также начало военного режима.       — Кстати, а где наш шаман?       Еще один глубокий вздох. Молодой шаман, умелый разгильдяй, который требовал обращаться к себе не иначе как Пронзающий Разум Запретным, а на деле откликался на большую часть нелицеприятных эпитетов, был моей личной головной болью. И от этой мигрени не помогали таблетки. По крайней мере, мои таблетки и мне.       — Где-то, — туманно ответила я.