А ведь я просто не хотел тебя потерять.

Мукуро открыл глаза и увидел размытую картину окна с развевающимися занавесками. Все было как-то размазано и нечетко, будто в его глазах полно воды, сквозь которую сложно то-то разглядеть. Неужели слезы до сих пор не высохли? Он попытался вспомнить произошедшее, и в его голове всплыла каждая деталь этой ночи, каждая эмоция, каждая мысль, роившаяся у него в голове. Теперь понятно, почему глаза мокрые, - это просто слезы физической боли, которые выступают сами по себе, вне зависимости от желания человека. Да, черт возьми, в тот момент у него из глаз потекли слезы! А вы попробуйте такое вынести и не заплакать, сможете? Спина горела, словно после раскаленной печки, казалось, будто если посмотреть на нее со стороны, то будут видны рубцы, оставшиеся от ударов, глубокие, с отвратительными следами выступившей крови, по всей спине. Сколько ударов Дино ему нанес? Десять? Двадцать? Он вспомнил каждый удар, каждую секунду боли, что он испытал, будучи прикованным. Наверное, еще немного боли, и произошедшее можно будет сравнить с адом, через который он прошел, изучая пути. Невольно вздрогнув, он протер глаза и огляделся – он спит в кровати Мустанга? Либо после того, как он потерял сознание, Дино не остановился, либо он просто чего-то не помнит, либо Дино проявил сочувствие. Он повернул голову и увидел, что рядом никого нет – похоже, Дино просто решил больше его не мучить и позволил нормально выспаться, чтобы он хоть немного пришел в себя. Даже сейчас Мукуро не до конца верилось, что Дино это сделал. Это было настолько неожиданно, что все казалось странным сном. И все-таки не верится. Но тело безумно болит и не слушается, на ногах чувствуются оставшиеся от шнуров полосы, а вместо спины будто раскаленная до предела плита, и это ясно дает понять, что Каваллоне действительно привязал его, оттрахал чем-то и отхлестал… - Неужели проснулся, - послышался усталый голос, и Мукуро, повернувшись на звук, увидел Каваллоне, сидящего в кресле. - И тебе доброе утро, - проговорил немного севшим голосом Рокудо. Он машинально попытался сесть, но, перевернувшись на спину, застонал и моментально вернулся в изначальное положение. По спине будто снова хлестанули кнутом - не настолько сильно, но одновременно раз десять по всей спине. - Что, больно? – горько усмехнулся Мустанг, смотря на иллюзиониста. - Щекотно, - простонал тот, выгибаясь, - хоть как-нибудь надо было успокоить боль, она просто невыносима. - Не рассчитал силы, - тихо проговорил Мустанг, склонив голову набок и кинув взгляд в сторону гостиной. - Просто не рассчитал силы? То есть ты действительно планировал вот так со мной обойтись? – прищурился иллюзионист. – Я думал, это было спонтанное решение. - А оно считай и было. Я долго сомневался, но потом разозлился и не смог остановиться. - Хах, какая прелесть, - Мукуро фыркнул и отвернулся, стараясь лечь так, чтобы все болело как можно меньше. В результате он улегся на живот, намеренно открыв спину, чтобы одеяло не бередило «раны». - И как ты себя ощущаешь? – надменным голосом спросил его Дино. - Никак, - отрезал тот. – Словно рыба на суше. - Отлично, - улыбнулся тот. – Помучаешься пару дней, подумаешь. - О своем поведении? То есть это были лишь воспитательные меры? – Дино радуется тому, что ему плохо. Вообще супер. - Можно сказать и так. А еще просто чтобы ты понял, как чувствовал себя Кея. - Месть, значит? - Да. - Ну и чем ты теперь лучше меня? Я изнасиловал Кею, ты изнасиловал меня. - А ты сопротивлялся? Ты сам этого хотел. - Думаешь, Кея не хотел? Ты бы видел его покрасневшее от возбуждения личико… Он безумно хотел тебя... Идиот, это же все показное, простая стенка, что он сам выстраивает, – хохотнул Рокудо. «Дааа… не думал, что когда-нибудь буду разъяснять Мустангу такие простые вещи». - Знаю, - отчеканил тот, сверкнув глазами. Упоминание той «временной аренды тела Мустанга» снова заставило его разозлиться. В сердце закипала ненависть, в висках начинало пульсировать. Нет, Кею нельзя отпускать. Никаким образом: уговорить, не пустить силой, как-то отменить его рейс, хоть захват самолета устроить, но не пустить. - Ты даже хуже меня, - усмехнулся Рокудо. – Я изнасиловал его и ушел сам, а ты изнасиловал меня, и выгоняешь меня же. - Можешь пару дней еще пожить, оклематься. Но потом уходи. - Договорились. Дино поднялся с кресла и, кинув на красную спину иллюзиониста короткий взгляд, обреченно вздохнул и вышел из комнаты. Мукуро закрыл глаза: «Просто месть, ничего личного… Как там, деловой подход? Применение насилия - деловой не то слово», - пронеслось у него в голове. Естественно, Дино направился в школу. Кея должен был быть там. Перед отъездом он наверняка захочет попрощаться со своей любимицей-школой, с комитетом, ведь неизвестно, как надолго Хибари собирается уехать. Да, он сказал, что вернется, но когда? Нет. Его никаким образом нельзя отпускать. Это просто невозможно: не видеть его, не слышать его пусть и холодного и равнодушного голоса, не проводить время с ним на крыше, не обнимать и даже не получать от него за это… Даже то, что он не услышит настолько родное «Камикорос», казалось невообразимым. И что тогда останется? Если Кея уедет, это будет конец. Он пошел к воротам и увидел, что они закрыты изнутри. Значит, в здании кто-то есть, и этим кем-то не может быть никто кроме Хибари. Каваллоне перелез через забор, чуть не порвав себе куртку, и, зайдя в школу, сразу же направился наверх. Распахнув двери, он выбежал на крышу и огляделся. Там никого не было. Неужели Хибари решил не приходить?! Он на всякий случай еще раз осмотрел крышу и, выбежав в коридор, направился искать Кею по этажам. Казалось, что школа пустует, ни единого шороха: хоть где-нибудь послышались бы шаги, но нет, везде мертвая, напрягающая тишина. На сердце было очень тревожно, будто он уже опоздал, упустил Кею, будто все уже закончилось и точка невозврата пройдена. Пробегая по второму этажу, он увидел, что одна из дверей немного приоткрыта, и остановился. Табличка на двери гласила: «Дисциплинарный Комитет школы Намимори». «Точно! Как я сразу не подумал!» Он зашел в кабинет и осмотрелся: все равно никого. Где-то за углом послышался шорох бумаг, и Дино, пройдя пару метров, посмотрел в сторону и увидел сидящего за столом заместителя Главы Дисциплинарного Комитета. - К-Кусакабе? – тихо спросил он, смотря на Тетсую. - Здравствуйте, Дино-сан, - спокойно ответил тот, перебирая какие-то отчеты. - А где Кея? - Не знаю. - Не может быть. Он должен быть в школе. - Его нет, - пожал плечами тот. Дино взглянул на его повязку, на стол, снова на повязку, на документы в руках заместителя... Это же стол Кеи... Неужели? - Кусакабе, он... он уже передал тебе свои полномочия? - Да… - тот устало бросил бумаги на стол и, опустив голову, вздохнул. – Он уже уехал. - Как уехал?! Он сказал мне, что рейс вечером! - Это неправда. - Черт… Куда он уехал, Кусакабе?! – Дино подбежал к Тетсуе и, схватив его за плечи, развернул к себе. – Из какого аэропорта, во сколько и куда у него рейс?! - Он приказал ничего вам не говорить, Дино-сан. - Скажи мне, Тетсуя! - Нет. - От этого зависит моя жизнь, - тихо, но четко проговорил Каваллоне, смотря в глаза нового Главы Дисциплинарного Комитета. – Если я его не остановлю, то… - Рейс в два часа, до Парижа, но... куда он собирается, не знаю, у Ке-сана несколько пересадок, - выговорил тот, смотря куда-то вбок. Он ослушался приказа Кеи, какой позор. Но это для самого Ке-сана. Тетсуя видел глаза Хибари, когда тот, перепоручая все свои дела и школу, собирался уезжать. Он видел в них всю горечь и боль, что разрывали его душу. - Откуда? – на выдохе спросил его Дино. - Я отвезу вас.