Высокие чувства

— Я приеду, — укрывая обнаженное тело одеялом, сказала я в трубку. — сейчас приеду. — гудки на том конце провода заставили меня чуть занервничать. Влад спал в том же положении, в котором был, когда я поднялась. Его рука, на которой лежала я, очевидно, отекла, и парень не сдвигал ее с места. Кусая губы, осторожно выбравшись из кровати, я нашла свои вещи и оделась. Время на часах было чуть больше девяти утра. Василиса позвонила мне ровно в девять, оглушив фразой: — Ева, твои родители едут к нам. Бегом собравшись, я тихонько вышла из квартиры, плотно закрыв дверь. Влад все так же мирно спал. — Good Morning, Sam. — выдохнула я. — Спасибо, что приехал. Мы доехали до квартиры минуты за три, по дворам, на дикой скорости. Я ощущала внутри себя истерику и панику. Они не приезжают просто так. Последний раз, когда приезжала мои мать, она хотела, чтобы я вернулась в наш город и нашла работу. Им не хватало тех денег, что я высылаю. — Они здесь? — запыхавшись, я влетела в квартиру, видя заспанную Васю. — Подъезжают, — вздохнула блондинка, ответив. — Где ты была ночью? — Потом, — буркнула я. Моя мама вошла в квартиру первой. Я успела переодеться в домашнее, привести себя в порядок и убрать в своей спальне за семь минут. Лицо моей матери не выражало ничего хорошего, она была взбешена. Отец прошел следом, но выражение его лица выражало только одно — безразличие. Они разделись, привычно держа куртки в руках, отставляя обувь в сторону. Мама подошла ко мне, стараясь улыбаться. — Привет, милая. — она чмокнула меня в щеку. — Нам нужно поговорить. Василиса, — мать обратилась к моей подруге. — оставишь нас, детка? — блондинка улыбнулась, кивая, идя в коридор, одеваясь. — Доченька, присядь, дорогая. — мать села за стол. Папа молчал, стоя у окна. Я запрыгнула на кухонный гарнитур, свесив ноги. Мама нахмурилась, но промолчала. — Мы с папой, мы… мы решили, что должны сказать тебе это лично, дочка. — теперь, хмурилась я. — В общем, Солнце, ты не должна закрываться от всех из-за этого. То есть, я не о том, что я считаю это минусом для тебя, ты взрослая девочка и все должна понимать, я бы не хотела ранить тебя этим… — Мы разводимся с мамой, Ева. — голос папы будто ударил по мне, ломая. — Ты должна понять нас, Евангелина. Мы все взрослые люди, ты уже не ребенок и врать тебе не имеет смысла. Наш с твоей матерью брак был ошибкой. Я не должен был оставаться только потому, что тебе требовался отец, но мы думали, так будет лучше. Мы рушили свои судьбы враньем друг другу, и не хотим больше делать этого. Так будет лучше для всех, дочка. — только когда отец закончил говорить, я поняла, что не могу говорить. Что слезы встали комом в горле. — А приехали мы для того, чтобы поговорить о квартире лично, а не о разводе. — я резко выдохнула, приходя в себя. — О квартире? — тихо спросила я. — Да, — продолжил папа. — я забираю квартиру себе. — соскочив с гарнитура, я подошла к отцу. — Чего? — он хмыкнул. — Эта квартира не нажитое в браке, а лично мое. Мать привезла все твои вещи… — И свои, — дрожащим голосом выдала мама. — ты ведь не выгонишь мать, Ева? — закусываю губу, смотря на родителей. — Вы посмотрите, какие мы обделенные жизнью! Ты хоть объясни ей, почему я, урод моральный, из дома тебя выгнал! — мама поворачивается на него, сверля взглядом. — Хотя нет, не моральный урод, а рогатый. Это же больше подходит, да? — отец кричит, мама поднимается и дает ему пощечину. Они ругаются, говорят что-то абсолютно непонятное, орут. — Вы сдурели? — кричу я. — Мам, пап, серьезно? — отец, уже привычном жестом, закатил глаза. — Прекратите, что вы устраиваете? Я даже слушать не хочу! — слезы застилают глаза. Я выхожу из квартиры и поднимаюсь на самый верх, на чердак. Моя семья. Семья. Мама и папа. Моя маленькая вселенная. Как же быстро все рушится… по щелчку пальцев. Один щелчок — и все, что было моим миром — стало пылью. Родители никогда не обделяли меня воспитанием. Всегда показывали, как и что будет правильно. Я видела то, как они любят… но не меня, а друг друга. А оказалось… что, черт возьми, все, что я видела — наглая ложь. Я не помню где мой телефон; не знаю, пришли ли в квартиру Вася и Сэм; уехали ли мама с отцом, или же, все ещё ругаются. Я ничего не знаю, кроме одно — меня разбили на самые мелкие осколки, и собраться снова будет ужасно трудно.

***

Я просидела на чердаке, рыдая и кусая края кофты, чтобы никто не услышал, примерно два часа. Почти в обед, когда по подъезду стали активно ходить люди — я вышла и направилась домой. В квартире было тихо. Обуви отца не было; вдали, у комнаты, я заметила сумки. В ванной шумела вода; но тишина все равно казалась мне нерушимой, пока с кухни не послышалось… — Прекрати, детка, хватит! — Сэм говорил тихо. — Я не могу, — Вася плакала. Я слышала это с первых звуков ее голоса. — Она не заслужила такого, как же они не понимают? Сэм, боже… — подойдя ближе я вслушалась в разговор. — В жизни так бывает, дорогая, — выдохнул парень. — Ева сильная, справится. Ты ведь веришь в неё, а значит, ей будет проще. — неловко улыбаюсь, чувствуя головную боль от рыданий. — Тук-тук, — прошептала я, подходя к кухне вплотную. — Привет, — успела выдохнуть я, как Вася налетела на меня, обнимая. — Эй, эй, Вась? — я крепко обняла ее. — Ну же, ты чего? Сэм молча покинул комнату, прикрыв двери. Когда открылась дверь ванной, он осторожно отвёл внимание от кухни. Мы с Васей стояли вдвоём. Посреди комнаты. Она плакала. Плакала от боли за меня. Плакала и я, но уже не от боли, а от того, что поняла — я не потеряю свой мир, ведь мне помогут сохранить его. — Я очень люблю тебя, Василиса. — я слишком долго не говорила этих слов. Вася сильнее прижалась ко мне. — А я тебя, Ев. — и мы замолчали, продолжая друг друга обнимать. …после этого, мне показалось, что все будет хорошо. Как жаль, что мне лишь показалось.

***

— Сэм сказал, что Влада выписали, — я замираю с ножом в руках, когда Вася спрашивает об этом, во время приготовления ужина. — Да, — выдохнув, отвечаю я, продолжая нарезать мясо. — Я знаю. — Ев, — скинув все нарезанное в кастрюлю, я разворачиваюсь на подругу. — ты же знаешь, как он к тебе относится, и мне кажется, что ты… — внезапно, я вспоминаю одну вещь. — Черт, — шепчу я, начиная искать по карманам свой сотовый. — Что такое? — я выбегаю из кухни, почти за секунду оказавшись в коридоре, обнаружив там мобильный. — Ева? — включив телефон, я замерла. Владислав Дёмин: Ева, ты где? Владислав Дёмин: Я волнуюсь, Майская! Что за побеги? Владислав Дёмин: Возьми чертову трубку, вашу мать! Владислав Дёмин: Или ты отвечаешь мне, или я приезжаю к тебе домой! …это лишь социальная сеть. Пропущенные вызовы: Дёмин (34) Глеб (8) Входящие сообщения: Дёмин: Почему ты ушла? Возьми трубку, Ева! Я уже еду, скоро буду возле тебя. Выходи. Твою мать, Ева, ты издеваешься? Выйди на улицу, или я разобью долбанное окно! Пожалуйста, выйди, я хочу поговорить. Глеб: Не думал, что ты так поступишь с ним, Ева. И я в истерике набираю оба номера, но мне отвечает лишь автоответчик. — Вася, не ждите меня! — я выбегаю на улицу, на ходу застегивая блузку.

***

Уже около двадцати минут я пытаюсь достучаться до Влада, но безуспешно. Глеб до сих пор не поднимает трубку, а о Дёмине и говорить нечего. Какая же я дура, черт возьми! мозгов не хватило даже на то, чтобы написать записку! В какой-то момент, на лестничную клетку выходит молодая женщина, объясняя мне то, что молодой человек уехал сегодня утром и не возвращался. И в этом суть моей жизни. Да-да, вы не ошиблись. Именное в этом. Все, что, казалось бы, делает меня такой счастливой, потом бьет втройне. Либо это ломаю я, что редко, либо сами люди. Так было и будет. Раньше, я питала любовь ко всему в мире, но мир жёстко ранил меня; теперь — я испытываю ненависть. Противную, приторно горькую, оставляющую жгущий вкус на губах. Покрывающая мои руки кровью, которая раньше наполняла мое сердце. Ведь я каждый раз с корнем врываю его, чтобы отдать. Или же, с корнем вырываю, чтобы заморозить. Я позвонила парням ещё раз по десять, но ответа не получила. Я выдохнула, выходя из подъезда. Неважно. Пустое. Я должна давно привыкнуть к тому, что после испытания самым диким счастьем — наступает жуткая боль. Влад был со мной ласков. Он целовал и обнимал меня всю ночь, он держал меня за руки, сплетая наши пальцы. Он, хоть и был почти в беспамятстве, как и я, контролировал себя. Берёг своё плечо, но… ещё больше он берёг меня. Я никогда в жизни не была так счастлива, как в эту ночь. В ночь с ним.

***

— Евушка, золотко, вставай! — мама. Она разбудила меня, как вы, думаю, полагаете, на учебу, но нет. Разбудила, чтобы я сделала завтрак. И я пошла его делать, понимая, я снова закрываюсь в себе. Я есть сама у себя, больше мне никто не нужен. — Приятного аппетита, я в душ. — ставлю перед матерью тарелку с кашей, уходя. В душе жарко, я включаю музыку, пока набираю ванну. Залажу в горячую воду, закрыв глаза. Волосы, буду распущенными, расплывались вокруг меня, намокнув. Перед тем, как залезть в ванну, я сменила септум с золотого на серебряный. Вода окутывала меня, поначалу, до тошнотворно панической тяжести дышать, а потом… стала легче. И так во всем: сначала ты едва ли не умираешь, а потом… свыкаешься. Всего-то. Любое чувство в нашей жизни — временно. Люди — не навсегда, а мы сами меняемся, порой, до неузнаваемости. Носим маски, прячем душу. Так легче жить; все ради себя и своего комфорта. — Вась, мы вместе в универ? — Клёнова кивает, когда я начинаю говорить с ней, переодеваясь в свободную белую блузку и джинсы светлого цвета. — отлично. — заплетаю волосы в хвост, взяв в руки сумку, вспоминая, куда спрятала от Васи свои кеды прошлой весной. По пути к университету я не говорю с Василисой, а она не пристает ко мне. Сэм уехал задолго до нас, и мне кажется, что вряд ли он станет ездить на работу, прихватив с собой своих студенток, но по Васе видно, что ее это сильно беспокоит. Первой парой культура речи, совместно с потоком Дёмина, Самойлова и Фризы. Неплохо. Я вхожу в аудиторию после Василисы, поднимаюсь на самый верх, увлекая девушку за собой. В помещении пахнет терпким парфюмом и я узнаю его. Аромат, который окутывает легкие, стоит только вдохнуть. Он проникает сквозь каждую фибру, пропитывая своей свежестью. Так пахнет Глеб. Обвожу аудиторию взглядом, в поисках брюнета, и зацепляю край черной рубашки практически перед собой, высматривая. Он сидит один, держа в руках телефон, около него выпитая бутылка воды ноль пять; сам Глеб слегка бледный, уставший. Очевидно, вчера парень знатно пил. Пара проносится незаметно, я много пишу, с головой ухожу в работу, но в глубине признаюсь сама себе — мне хочется поговорить с Глебом, я хочу объясниться хотя бы с ним. — Глеб, — окликиваю я его, когда мы выходим из аудитории. — Глеб, постой! — парень все так же идет вперед. — Самойлов! — кричу я, и он замирает посередине толпы, даже девушка, идущая сзади, врезалась ему в спину, выругавшись. — Я хочу поговорить, — сразу же выдаю я, подходя к нему близко, со спины. — Пойдем, поговорим, раз хочешь. — ощущение, будто он говорит, сквозь плотно сомкнутые зубы. Самойлов быстро идет выходу на задний двор, я еле успеваю за ним, приходится почти бежать. Мы доходим до забора, Глеб вынимает их пачки сигарету. Баскетболист и курит? Интересное сочетание. Вдруг, он резко разворачивается ко мне, сжигая взором карих глаз. Становится не по себе, дыхание затрудняется, а в горле собирается ком. — Говори, — кивает на меня он. — мне тебе сказать нечего. — Глеб, послушай, ты все не так понимаешь, Влад тоже, и… и… — ненавижу оправдываться. Он еще и смотрит так! Чертовы парни. — я не сбегала от него! Появились обстоятельства, из-за которых мне пришлось уехать, времени даже на записку не было, поэтому… — он делает глубокую затяжку и выдыхает дым почти мне в лицо, перебивая. — Допустим, — в его голосе горечь и злость. — а телефон? Ты выкинула его, пока торопилась по делам? — Глеб повышает голос на меня; по телу бегут мурашки. — Я оставила его в коридоре, а сама ушла на кухню, и… — Самойлов вскидывает руки. — Твою мать, Майская! Ты хочешь сказать, что не слышала звонка своего телефона и не брала его, потому что оставила в коридоре? Насколько длинные коридор в твоей квартире? Или ты его у соседей оставила? — с каждым словом он подходит все ближе ко мне, а я отхожу. — Да если бы ты знала, что было с… — Глеб! — крик из-за спины парня привлекает его и мое внимание. Я перевожу взгляд и вижу девушку невысокого роста, худенькую с карими глазками; у нее короткие светлые, пепельные волосы. Она подходит к нам, растерянно схватив парня за руку. — Все совсем плохо, я не вывезу, понимаешь? — он внимательно смотрит на нее, как и я. — Пожалуйста, пое… это она? — посередине своих слов, она обращает свой взгляд на меня. — Она, Глеб? — брюнет молчит, просто отходя от меня, увлекая девушку за собой. — Глеб! — девушка вертится, пытается рассмотреть меня, но Самойлов уводит ее к главному входу в здание, через корпус универа. А я застываю на месте, пытаясь привыкнуть к двум выводам: 1. Эта девушка, очевиднее всего, сестра Дёмина. 2. С Дёминым все «совсем плохо».

И в этом виновата я.