Высокие чувства

Pov Олеся Я узнала, что брат травмировался меньше суток назад, а сейчас — они с Глебом допивают вторую бутылку виски, с моей, мать его, колой. Влад очень редко пьет, а я не пью вообще. Потому что с детства мы оба знаем: алкоголь — это зло. Папа впервые поднял на меня руку в пьяном состоянии, после этого Влад яро загорелся идеей защитить меня от семьи; просто съехать из нашего дома вместе со мной. — Всем… привет, — рвано говорю я, входя в кухню. — Влад? — тяну имя брата, заставляя эту пьяную морду посмотреть на меня. — Какого черта происходит? — я сажусь перед ним на корточки. — Что за повод? — пьяные, обозленные глаза обращаются в мои. — Леся, — тихо говорит он. — выйди отсюда. — я моментально вытягиваюсь как струна. — Ты с ума сошел? — выдыхаю я. — Что за повод, а? — брат встает, пошатываясь, и нависает надо мной. — Выйди отсюда, — пытаюсь начать говорить, но… — Я сказал, выйти отсюда, Олеся! Выйди! — он толкает дверь позади меня, и она с грохотом ударяется о стену. Я выхожу, поднимаюсь на второй этаж и прикрываю свою комнату. Меня даже не особо волнует, где родители. Мы с Владом всю мою жизнь — одно целое. Он — моя вторая часть, вторая половина моего мозга, сердца, всей меня. Я слишком давно не видела пьяного брата, и… не видела бы еще столько же, будь моя воля. Дверь скрипнула, когда я почти засыпала, потому что… встала в пять утра. На работу и учебу. Мне шестнадцать. Я встаю в пять утра и возвращаюсь в десять вечера, чтобы мы: я и Влад, могли свалить из дома, как можно скорее. — Могу зайти? — Глеб говорил куда разборчивее, чем мой брат. — Ты уже вошел, — вздыхаю я. — А пройти дальше могу? — я только положительно мычу в ответ. — Спасибо, — я чувствую, как прогибается постель под весом Самойлова. — Не злись на него, — я закрываю глаза, не желая опять выслушивать очередное оправдание для Влада. Глеб всегда приходит и оправдывает его. Всег-да. — ему плохо. Он влюбился. — я усмехаюсь, ощущая желание смеяться. — Я серьезно, Леся! — я резко разворачиваюсь на парня. — Влад? Влюбился? Ты в норме, Глебушка, а? — заканчиваю супер-быструю фразу, осознав, что лицо брюнета непростительно близко к моему. Я никогда не заглядывалась на Самойлова, как на парня. Хотя бы потому что ему двадцать, а мне шестнадцать. (Хотя Глеб постоянно говорит всем, что мне пятнадцать, чтобы ко мне не лезли. Это их фишка с Владом. Дебильная фишка.) Мне никогда не приходило в голову рассматривать Глеба, как мужчину. Он высокий, мускулистый. Вместе с братом играет в баскет, и играет неплохо. Поэтому всегда в форме. Он умный, очень честный и смелый; Боже, да я размышляю как «принцесска» из мультиков… бррр. У Глеба красивые скулы, густые брови, глаза, в которых можно утонуть; они темнее, чем у Влада; глубокие. — Прости, малявка, что мы так нажрались, — в какой-то момент начинает Глеб, и… я немного отодвигаюсь от него. — он правда втюрился, как ребенок. — я нелепо киваю на его слова. — А девчонка, по которой он поехал, слиняла сегодня утром. Трубки не берет, на сообщения не отвечает… мы даже под окнами у нее стояли, не вышла. Влад в двери стучал, бесполезно, не открыли. — я кусаю губы, ощущая злость внутри, желание расплакаться, как в шесть лет.

***

— Дима, пожалуйста! — мама стоит на веранде, за закрытой дверью. На улице холодно, а на маме только халатик, который мы с Владиком вместе расшивали бисером. — Дима! — мама колотит дверь руками, плачет. Папа допивает что-то очень неприятно пахнущее из бутылки. Я обнимаю своего плюшевого мишку, и вжимаюсь спиной в кресло. Владика нету дома уже два дня, он уехал на соревнования, и сказал, что привезет мне новую игрушку. — Маленькая, не плачь, слышишь? — я поднимаю голову, вытирая слезы ладонями. — Мама сейчас зайдет, мама с тобой! — я молчу, утыкаясь лицом в коленки, стараясь не слышать, как потом открывается дверь, и…папа ее бьет.

***

— Где Влад? — тихонько спрашиваю я. — Спит, я уложил. — будто… успокаивая, говорит Глеб. — Ты собираешься уехать? — поднимаю глаза на Глеба, пытаясь найти там что-то от брата. — Да, вызову такси, и… — я утыкаюсь ему в плечо, сжимаясь в комочек, брюнет тут же замолкает. — Посиди со мной, пожалуйста. — парень отстраняется, а я молчу, не понимая, чего хочу. Заменить Влада Глебом, или просто побыть с кем-то, лишь бы не одной. Слышу, как щелкает замок, и закрываю глаза, стараясь успокоиться, но тут… Глеб забирается на постель, крепко обнимает меня за плечи, молчит. — Он проспится и будет извиняться, ты же знаешь. Влад безумно любит тебя, Лесь. Так, как не любит никого. — я киваю, прижимаясь к парню теснее. — Я уеду утром на учебу, если что-то случиться, звонишь, приезжаешь к универу, одна только не пытайся исправлять. Поняла? — снова киваю. — Умница, — и аккуратный поцелуй в голову.

***

— Влад! — Глеб уехал на учебу где-то два часа назад, и я не могу дозвониться ему. — Пожалуйста, ну Влад! — я стараюсь словить руки брата, пока он швыряет все, что видит. Бинты на его плече расхлябанно болтаются, ничего не фиксируя. — Хватит, хватит, стой! — брат хватает в руки мамину любимую хрустальную вазу. — Стой! — я встаю перед ним, когда он поднимает вазу над головой. — Стой, — спокойнее говорю я, стараясь смотреть ему прямо в глаза, и… прекратить видеть в нем папу. — это мамина ваза, Влад. Мамина! — он мотает головой. — Что ты творишь? Успокойся, ну. — я беру его лицо в руки, не веря, что эти бешеные глаза принадлежат моему брату. — Я сейчас схожу в магазин, и вернусь. — он не смотрит на меня, смотрит сквозь. — Тебе что-то купить? — молчит. — Ясно. И я делаю всего шаг из дома, после чело слышу, как разбивается стекло. «Это мамина любимая ваза. Мамина!» Сажусь на первый же трамвай и еду к универу, пытаясь успокоить себя тем, что приеду, заберу Глеба и мы поедем домой. Мы вместе успокоим брата. Все будет хорошо, все будет… — Глеб! — я вижу его, зову, и, подбежав, хватаю за руку. — Все совсем плохо, я не вывезу, понимаешь? — Самойлов оборачивается на меня, внимательно смотря. Я вижу, что он очень зол. — Пожалуйста, пое… это она? Рядом с ним стоит какая-то девушка; у нее рыжие, кудрявые волосы. Она худенькая, красивая. — Она, Глеб? — он молчит, просто подходит ко мне, беря за руку, ведя за собой — Глеб! — я стараюсь вывернуться, посмотреть на нее, а Глеб не позволяет мне. — Что ей было надо? — парень молчит. — Да какого черта! — прямо у машины, я выдергиваю руку из руки Глеба. — Вы заразные с Владом? Воздушно-капельное? — Самойлов смотрит на меня, закипая, но слушая. — Он все крушит, все ломает! Не говорит, как стена глухая! Что происходит? Что с моим братом? Кто эта девушка? Почему я не знала, что у него проблемы? Почему ты мне не сказал? — он резко прижимает меня к себе. Я ощущаю, как у него колотиться сердце. — Мы брату твоему нужны, — я молчу. — садись в машину.

***

— А плечо как? Не появилось новых повреждений? — Глеб вызвал Владу скорую, когда тот сказал, что не чувствует лопатку и левую часть поясницы. — Нет, нет, все целое; все приходит в тонус. То, что его беспокоит — следствие сильного стресса и интоксикации алкоголем. Плечо скоро придет в норму, вернется в строй буквально через месяц, если психологической травмы не будет. — Самойлов внимательно слушает врача, напряженно. — Сейчас Владислав спит, и… я бы вам настоятельно рекомендовал поддержать парня. Из-за нервов и прочего его состояние ухудшается. Понимаете… два шага вперед и один назад. — Все понятно, — вздыхает Глеб. — спасибо вам. После этого, врач уходит, а я звоню матери. Она с отцом приедет только через два-три дня. Я не хочу оставаться с Владом одна, когда он в таком состоянии; после криков — я боюсь его. Ведь вижу таким впервые. Глеб запирает двери, я остаюсь на первом этаже одна, оставляя брата с его другом. Думала ли я когда-то, что захочу поговорить с Владом о его личной жизни? Не-а. Думала ли я, что вдруг захочу оставить Глеба пожить с нами, лишь бы не быть одной с братом? Конечно, нет. Но жизнь учит нас очень многим вещам; и показывает, как трудно и сложно бывает существовать. В доме прохладно, я включаю отопление и начинаю готовить обед, стараясь забыть о Владе, Глебе и… и… а кто эта девушка? Открываю телефон, страницу Влада в соц.сетях, друзей… девушек… Елена, Алёна, Таисия, Валерия, Дарья, Ева, и… Ева! Это она, определенно она! Боже, двадцать первый век делает все таким… простым! Она вправду красивая. У нее яркие, привлекающие внимание, глаза; невероятные рыжие вьющиеся локоны, они просто… сумасшедше шикарные. Пирсинг, веснушки… у нее их много, очень. Даже через макияж — их видно. — Тебе помочь? — я почти роняю телефон на пол, напугано вскрикнув. — Господи, Самойлов! — шиплю я. — Не надо мне помогать, — встаю со стула, подхожу к гарнитуру, продолжая готовить. — Зачем тебе ее страница? — я зажмуриваюсь, проклиная себя за тупость. Оставила открытый телефон на столе! Умница, Леся. — Тебе какое дело? — Глеб усмехается. — Лесь, а помнишь… — слышу, как он отодвигает стул и садиться. — ты когда ребенком совсем была, мелкая такая, заболела ангиной, а мы с Владом сладкое тебе в тихую таскали. Нас тогда отец ваш чуть не прикончил, ей богу! — в отражении гарнитура, я вижу как он утыкается лицом в свои ладони. — Мне тогда казалось, что… в жизни все так: не делай добра, не получишь зла. — нарезаю все, что было нужно и закидываю в сотейник. — Но ради Влада, вашей семьи… ради… ради тебя, — я почти роняю ножик на пол. — я готов получать зло раз за разом. — неловко улыбаюсь. Наступает тишина, а я делаю вид, что очень занята готовкой. Продолжаю резать мясо, выкладывать его к овощам. Насыпаю приправы, зелень, включаю плиту, и встаю, упираясь руками в гарнитур, стараясь не думать о том, что говорил Глеб. Но он начинает снова. — Владу очень понравилась Ева, еще на вечеринке. Он даже с Фризой подрался, чтобы тот к ней не лез. Майская… она… специфическая девушка. По итоге, — Самойлов снова усмехается. — Фриза вылетел из команды, а твой брат и Ева начали общаться. Он у подъезда ее караулил, всегда знал, где она. Волновался, переживал… даже на игры звал; билеты на лучшие места отдавал! И на одну из игр… Ева не пришла. Влад психовал жутко, до смешного! А на игре, знаешь, Тёма еще как на зло, задирал его, поддевал, лез, ну и… по случайности, или… или карма такая! Когда Ева вбежала на стадион, Тёмка тырнул Влада, да и порезал… плюс ко всему. — сглотнув, я закрываю глаза. — Девчонка волновалась страшно, ездила в больницу, Владос даже поправляться стал, а вчера… от нее след простыл. — я не поворачиваюсь, просто слушаю его. — Зато сегодня, представляешь, она решила со мной поговорить! Мол, телефон я не слышала, Глебушка, поверь мне! Безумно весело, не правда ли? — киваю, хотя понимаю, что Самойлов не видит. — Ладно, Мелочь, прости, что нагрузил, просто хотел, чтобы ты знала. — он поднимается со стула, выдыхает и идет в коридор. — Глеб! — зову я, все еще стоя к нему спиной. — Я не хочу с ним одна оставаться, — мне почти стыдно за эти слова, черт возьми. — побудь с на… — выдыхаю. — Со мной. Побудь. Пожалуйста, — отделяя слова, говорю я, а потом молчу, закрыв глаза. — Хорошо, — я резко выдыхаю, Самойлов обнимает меня со спины, крепко прижимая к своей груди. — хорошо. — он зарывается в мои волосы, выдыхая, и я расслабленно набираю и выпускаю воздух, но у Глеба звонит телефон, и я слышу самое… неожиданное. — Да, Майская? — он все еще прижимает меня к себе. — Что открыть? Какую к черту дверь, ты сбрендила? — я слышу, как звенит звонок, в третий раз. Глеб отходит от меня, а через минуту, я иду за ним. — Привет, — передо мной девушка с рыжими волосами и пакетом лекарств. — можно войти?