Высокие чувства

Морозный ветер сквозил из приоткрытого окна, идя по полу; просыпаться в шесть утра от легкого холода — в новинку, ведь по сути, обычно, если кто-то и ночевал в моей кровати — то одеяла были разные. — Хулиганка, — прошептал я, обняв Рыжую покрепче, пробираясь руками под отобранный плед. Когда Ева вернулась домой, то всё стало каким-то живым. Её рыжие кудри стали солнечной батарейкой в моих серых, уже давно подохших, часах жизни. Она изменила очень много всего, даже моё отношение к некоторым вещам, если отношения, которые пытаются скрывать Глеб и Леся можно назвать вещью. — Рыжая, — я улыбаюсь сквозь сон, когда чувствую, что она начинает выводить рисунки на моей груди пальцами, вызывая мурашки. — Может, закрыть окно? — я приоткрываю один глаз, видя её улыбку. — Солнца нет со вчерашнего дня. — она вздохнула, расстроенно смотря в окно. — Мне плевать, какая погода на улице, Рыжая, — я аккуратно целую ее, гладя по волосам. — у меня своё солнце. Евангелина становилась абсолютно другой, раскрывалась с каждым днём: в ней появилось тепло, мягкость, которые горели глубоко внутри этого кудрявого ребенка. Мне нравилось, как она общается с моей семьей, зачастую я просто слушал и смотрел за всем, что происходило в нашем доме. Клеймо «переломанного» всё еще висело на мне мертвым грузом, но тяжесть этого всего сглаживала девушка, засыпающая у меня в руках. — Поедешь сегодня в зал? — Ева подошла ко мне сзади, пока я умывался, и обняла. — Я погладила твою форму. — улыбка невольно загорелась на моем лице. — Спасибо, апельсинка. — она чмокнула меня в плечо, а я посмотрел в её глаза через зеркало, после, поворачиваясь к девушку лицом. — Я хотел попросить тебя, — в глазах этой бестии я видел надежду и уверенность в каждом шаге. — не съездишь со мной на тренировку? — Конечно, какие вопросы? — она погладила меня по щеке, а я просто взял ее в свои руки и крепко обнял. — Я не знаю, за какие заслуги или прегрешения ты появилась в моей судьбе, Евангелина. — она уткнулась мне в грудь носиком. — Ева, — мягко сказала она. — Ева, — повторил я, чмокнув её в голову. Мне нравилось осознавать то, насколько сильно поменялись наши взаимоотношения с Майской, но пугало то, что сейчас мы никуда не выходим вдвоем, нету привычного университета и посторонних, чужих Еве людей, ведь моя семья для нее уже отнюдь не чужая. Иногда меня пугает, что мы выйдем вдвоем, за руку на улицу, но как только появятся люди — Ева убежит от меня, закроется и войдет в свою привычную зону, но здесь ведь дело совершенно не в Еве, а в том, что я сомневаюсь сам в себе. В том, что эта бестия может меня любить. — Ева, — она непонимающе подходит ко мне, видя мою, в любом случае, странную ухмылку. — Что такое? — она погладила меня по щеке, я понимал, что хмурюсь. — Боюсь, что я уснул где-то в больнице и это всё мне просто сниться. — она мило улыбается. — Мне иногда тоже так кажется, — я смотрю в её глаза и вижу там всё, чего мне не хватало в жизни. — но мы не спим, Дёмин. Я не знаю, как всё это вышло, но знаю, что мы точно не спим. — она встаёт на носочки и я целую её, распуская пучок волос, зарываясь в них. -… и ночами тоже. — Она усмехается. — Всю романтику испортил, а! — я смеюсь, крече прижав её к себе. — Как будто ты когда-то любила сопливую романтику. — Она улыбается, поправляя мою отросшую челку. — Я и тебя раньше не любила, — шепчет она и мы молча смотрим друг другу в глаза.

***

— Отойди, — я отвожу её за свою спину. Фриза, собственной персоной. — Владос, слушай, мы можем… — скалю зубы. Только аромат парфюма Евы заставляет меня держать себя в руках. — Ещё шаг — и я снесу твою черепушку, понял меня? — Артём хмурится. Он выглядит очень измотанным. — Никаких диалогов, ничего большего, только игра и тренировки. — Я знал, что он перешел обратно, но меня это, честно, никак больше не касалось. Я привычно поставил сумку на своё место, ребята, спасибо им, делали вид, что ничего не произошло. Глеб также подкалывал меня, подталкивая в плечо. Мне казалось, что я вернулся домой, куда-то, где всегда были рады. Выход на площадку. Ева ушла на трибуны, натянув мою толстовку. Там всегда прохладно. Стук меча, софиты. Небольшой звон в ушах, рана начинает ныть, я разминаю плечи и стараюсь забыть обо всём, не пускать память к мыслям. Ева сегодня в платье. В платье и в моей кофте. Всё так, как должно было быть тогда, в тот несчастный день. Что бы было, если бы Ева пришла на игру изначально? Сложилось бы всё иначе? Кто знает, но сейчас все эти события заставляют меня думать лишь об одном: всё происходит так, как должно быть. Опыт. Опыт приходит со временем и самые страшные вещи, в будущем, правда дают понимание многих вещей и ты смотришь на происходящее с долей боли и долей благодарности. Становишься взрослее. Становишься мудрее, как бы по старчески это не звучало. — Ты как? — Сёма подбегает ко мне, когда я закидываю мяч в кольцо, немного хмурясь. — Норма, друг, норма, — улыбаюсь, отбив ему пять. — Да наш капитан живее всех живых, парни, не ссыте! — Выкрикивает Саша, парни поднимают гул, передав мне мяч снова. Всё такое привычное. Через пару хороших передач и забитых мячей — боль и флешбэки исчезают из головы. Кажется, что я играю лучше, чем когда-то мог себе представить. Спокойнее, рациональнее, точнее. — Красава, Капитан, до завтра! — Я прощаюсь с парнями, отбивая кулачки, повесив сумку на плечо. — Давайте, парни, — Глеб подходит ко мне, подводя Еву. — Вы до дома? — Я хмурюсь, понимая, что если Глебушка, светлая голова, начинает какой-то диалог с уточняющих вопросов — тянет момент. Обычно, мы просто идём с тренировки. — Ну, другие предложения есть? — Ева немного тычет меня в бок. Тоже поняла, Малая, к чему идёт разговор. — Братан, я тебе сказать хотел, — Самойлов мялся, как первокурсница на посвящении, а мы с Евой пытались не спалиться, что в курсе событий больше, чем мой друг может себе представить. — Слушай, я знаю как ты относишься к Леське, ценишь её и хочешь, чтобы она была счастлива, и… ну… — Мой вздох обрывает его мямлянье. — Да знаю я, знаю, не мучайся, Ромэо, — выдыхаю я, перекинув руку через плечо Евы, слыша как она тихо смеется. — ничего я рушить не собираюсь, встречайтесь, че теперь сделаешь… любовь — чувства высокие, мне до них не допрыгнуть. — Майская хохочет от выражения лица Глеба, вставшего на месте. — Я эту речь долбанную два дня выдумывал, философ ты сраный! Раньше сказать не мог? — Мы с Рыжей смеемся, пока Самойлов нагоняет нас, выкрикивая ругательства. — Высокие чувства, Владислав? — я чмокаю ее в висок. — Как заговорил, как загова… — Люблю тебя, — прерываю слова Евы, повернув к себе. — Евангелина. — Её глаза такие яркие, такие красивые. — Дёмин, — улыбается она, чуть хмурясь, слезы собираются в уголках её глаз. — Ты такой идиот, — я усмехаюсь. — Я ей тут в чувствах призна… — Рыжая встает на носочки и целует меня, взяв лицо в ладони. — Я тоже люблю тебя, — я трусь своим носом об её. — и даже твой дурацкий баскетбол.