Рубашка

— Это ужасно! На пол полетела очередная невидимка, укатившаяся, к своему счастью, под диван. До занятия минут пять, от силы, а на голове, хоть птиц поселяй… гнездо — одним словом. Ненавижу спать днём. Звонок в дверь. Почти собрав всё в более или менее приличный хвост, я бросаю начатое, и волосы волнами рассыпаются по плечам. С бешеной скоростью я кидаюсь к двери. Вот он, всю неделю ждала, как всегда. Занималась, чтобы руки болели, лишь бы время быстрее промчалось. — Здравствуйте! — радостно встречаю я учителя, пропуская вперёд, а тот в своей привычной манере, словно кот, тоже мурлычет ответное «здравствуй». Мурашки по спине, то ли от лёгкой прохлады, что он принёс с улицы, то ли от его голоса… Снимая верхнюю одежду, он чему-то улыбается, и я улыбаюсь в ответ. В квартире тихо, безлюдно, а от нашего молчания становится совсем не по себе. Мы проходим в комнату, по привычке закрывая дверь. Зачем, если дома всё равно никого живого, кроме мирно плавающих в аквариуме неончиков, я и сама не знаю. Всё уже готово — скрипка ждёт, когда я начну пытки, ноты ждут, когда их прочитают. Маэстро вальяжно усаживается на диван, не отрывая от меня взгляда. — Ну, показывай, — в ответ я киваю, и случайно моё внимание устремляется на его тёмную рубашку. Пуговицы… три чёртовы пуговицы расстёгнуты, а это явно больше приличного. Но мне мало, и на самом деле я бы расстегнула их все. Кажется, я не о том думаю… Сделав вид, что я ничего не заметила, пальцы легли на гриф инструмента, а смычок начал скользить по струнам, наполняя комнату звуками, которые в свою очередь сливались в мелодию, нежную, спокойную. Конечно, я как всегда лоханулась, но не без этого пока. — Садись, — я послушно выполняю. — Ну и какие проблемы? Почему так неуверенно? -я лишь забавно развожу руками в сторону, но пока не отвечу, мы не продолжим. — Не нравится переход со струны на струну, — в руках лист с пьесой Шуберта, но ноты это совсем не то, чем заняты мои мысли. Взгляд уже который раз падает на его рубашку… — Потому что «соль» нужно зажимать сильнее, и скрипеть, как несмазанная телега, не будет, — продолжает объяснять учитель, а его слова пролетают мимо меня. О чём он? — Ну что непонятного? Возьми ноту «соль» и страстно прижми к стенке… — резко оборвав фразу, напрягся не только он. — Ой, неудачный пример, забудь. «Это я вас сейчас к дивану прижму, сил моих и терпения больше нет. Зачем так нежно касаетесь меня, так близко сидите и смотрите прямо в глаза?» Терпение рассыпалось на миллиард крошечных осколков: откладываю ноты, на кожаную поверхность дивана и двигаюсь еще ближе к нему. Оставив все «за» и «против», руки уверенно касаются его пуговицы, и пальцы едва задевают кожу. Чувствую, как щёки запылали от смущения, его недоумевающие глаза, но я продолжаю. Теперь эти пуговицы не будут меня раздражать. Они застёгнуты. — Неприлично так сидеть, между прочим… — произношу я с наигранным осуждением, а потом всё более тихим голосом, не упускаю возможности насладиться его именем. Такое красивое, как отдельный вид искусства… В комнате ни звука, он что-то обдумывает, затем смотрит на часы и вновь на меня. Я как баран уставилась в пол, так стыдно, хотя, вроде как, сделала всё правильно. Мой дурацкий свитер вновь сползает с плеча, и я возвращаю его на место. — Ну что… продолжим? — в горле пересохло, хочу спрятаться от него… Зачем я это сделала?! На его лице заиграла лучезарная улыбка, и на душе стало легче. Стоп, а что это за недобрые огоньки заплясали в таком хитром взгляде? Его рука ложится на моё плечо, и таким незамысловатым движением обнажает его. Рукав съехал, лямка неудобно болтается. — Конечно, продолжим, — сладко протягивает мужчина. Вот только не говорите, что это было сказано без задней мысли. — Скрипку в руки, и ещё раз. Руки трясутся, не попадаю в ноты. — Это ты так лажаешь, или скрипка расстроилась? — как тигр он обходит свою жертву. Останавливается сзади и так близко. Запах одеколона сводит с ума. Одна его рука ложится на мою кисть, другая на плечо, я вздрагиваю, а по телу приятные мурашки. — Ой, так дело не пойдёт. Какая-то ты сегодня напряжённая, расслабься, — его горячее дыхание обжигает шею, и я блаженно закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Не знаю, что он такое творит, но абсолютно точно могу сказать, что не хочу, чтобы он останавливался. — В домах уже давно отопление дали, а ты в свитере паришься. Не мешает? — А вам? — опасный вопрос. Он резким движением разворачивает меня, затем откладывает музыкальный инструмент в сторону. — Не верещи потом, что я украл у тебя первый поцелуй, ладно? — спрашивает так, будто уверен, что я этого хочу. И да, очень хочу. Его губы, такие сладкие, накрывают мои в нежном поцелуе. Первый раз на 17 лет испытываю такое. Неумело отвечаю ему, повторяя его движения. Его язык настойчиво исследует мой рот, касаясь нёба, прикусывает губу. Отстранившись, учитель щурится и облизывает губы. — Да, мне твой свитер жутко мешает, — ещё мгновение и он усаживает меня на колени, так что мои ноги удобно расположились по обе стороны его бёдер. Свитер уже скрылся где-то в другом углу комнаты. Пока он вновь ласкает мои губы, я стараюсь как можно быстрее разделаться с его пуговицами. Теперь я могу провести по его такому желанному торсу. Он вздрагивает, ему нравится, но мы оба жаждем больше. Подчиняюсь ему и слушаю, чего хочет моё и его тело. Столько нужно попробовать. Быстро справившись с застёжкой на бежевом и без того ослабевшем лифчике, он накрывает одной рукой грудь, а другой, ласково проводя по спине, опускает меня на диван, нависнув надо мной. Осталось только избавиться от остальных ненужных, по его мнению, элементов одежды. Его губы и язык игриво исследовали моё тело, останавливаясь то на груди, но вновь чертя дорожку ниже, а я попутно запускала руки в его непослушные волосы, прижимаясь к нему ещё ближе, сильнее. Мне хватило и этого, чтобы комната наполнилась сладкими стонами удовольствия. Я так долго этого хотела. Внизу всё сжимало, от желания стало влажно. Поняв это, его рука скользнула вниз, раскрывая губы, лаская клитор. Извиваясь в его руках, шепча его имя, я умоляю его. Мы знаем, что нужно больше. Попробовать что-то новое, неизведанное. Друг друга. Он отходит на несколько секунд, чтобы достать что-то в блестящей упаковке. Правильно, рисковать не стоит. Сердце колотится. Я хочу, но боюсь. Очень страшно… — Ты уверена? — шепчет он на ушко, и в ответ получает поцелуй, который говорит сам за себя. С каждым прикосновением его язычка я все больше и больше возбуждаюсь, превращаясь из айсберга в безграничный океан. Он несомненно это замечает и через пару мгновений входит в меня, боль пронзает тело. Я царапаю его плечи, обнимаю, чтобы скрыть выступившие слёзы. Но через какое-то время боль проходит, остаётся только желание и сладкая истома. Он ждет, когда я дам «зелёный свет» и начинает двигаться, сначала нежно, но с каждой минутой всё быстрее и быстрее. Он полон сил и энергии, чувствует, слышит, как мне это нравится, ему меня мало, разумеется как и мне его. Мы постоянно хотим еще и еще. Наши тела сплетаются в единое целое. Это какое-то безумие. И вот мы на пике удовольствия. Еще секунда и… — Даша! Эй, Земля в иллюминаторе? Очнись, ты играть будешь или чаем угостишь? Ты устала, — будто выйдя из отключки, я прихожу в себя. Тот же диван, те же ноты, те же… три расстёгнутые пуговицы. И никакого намёка на случившееся. Не может быть, что бы я так в мыслях зависла… почему тогда так приятно тянет внизу? Варенье явно на завтрак было какое-то странное… Обидно. Такой беззаботный, идет за мной на кухню, потом останавливается и тихо, словно себе самому говорит: — Диван протереть не забудь, — а потом начинает смеяться, я смеюсь в ответ. Стоп, что?!