Гопник на льду

С левым вращением плавно скольжу на правой ноге, мышцы максимально напряглись, отдавая давящей болью в икрах, лицом внутрь круга, левая нога вперёд-накрест. Все мое сознание, все мысли, даже те ничтожные крупицы здравого смысла, что остались при мне, полностью испарились из головы, вылетев дымчатым маревом за борт катка. Тройной риттбергер — нечто нереальное, далекое и непостижимое, но меня всегда привлекало то, чего постичь почти невозможно. Запретный плод сладок, как говорят, но иногда поедание запрещенных фруктов может кончиться несварением желудка. Вот и сейчас… Всем телом, за исключением опорной ноги, разворачиваюсь против часовой стрелки, одновременно делаю толчок правой ногой. Не докрутила… Поняла еще в полете. Тело словно перестало слушаться, его кинуло штормовым ветром куда-то в сторону, развернуло, словно тряпичную куклу и бросило плашмя на лед — надоело забавляться с гравитацией. Сжимаю пальцы в кулак, до одури, до белых костяшек, зажимаю его зубами, дабы не разразиться отчаянным криком. Алые капли заменяют слезы, растекаясь по льду кровавыми дорожками — ладонь стесала. Странно, за унизительным падением и уничижающим самокопанием, совсем не заметила боли, но стоило только рассмотреть рану поближе, стоило только увидеть содранную кожу и неглубокий, кровоточащий порез, как боль предательски накрыла с головой, захлестнула волнами отчаяния, страха, паники. Черт бы побрал эту психосоматику! Болит-то ведь совсем не ладонь, а левое плечо, начиная от ключицы и теряясь где-то на сгибе локтя. Тяжело опускаю голову между колен и стараюсь дышать как можно глубже, наполняя легкие сухим воздухом стадиона. Когда голова перестает кружиться, с удивлением обнаруживаю, что бьюсь в конвульсиях, распластавшись на льду, словно карась, пойманный рыбаком. Не понимаю, как так получилось? Липкие пальцы страха проникают в мою голову, обволакивают мозг и беспощадно сдавливают серое вещество, будто пытаясь выжать из него все соки. Никого нет… На катке сейчас никого нет: Яков заказывает новые коньки. Именно сейчас, именно в этот день ему приспичило побаловать себя парой новеньких коньков, черт бы его побрал! Мои мысли вертелись вокруг мастера, который на данный момент, я уверена, снимает мерки со ступни Якова. Иначе нельзя, вдруг нога изменилась, даже самые маленькие, на первый взгляд незначительные деформации, могут сказаться на мастерстве фигуриста — тут ошибок быть не должно. Мое тело продолжало биться в припадке, тогда как внутренне я была полностью спокойна. Я умела подавлять страх в такие минуты, ибо он и являлся той самой опасностью, которой стоило избегать. Тело разгорячено после тренировки, давление повышено, адреналин бушует в крови, и если примешать к этому паническую атаку, то получится невеселый коктейль из тахикардии и гипертонического криза. Подавлять панику меня научили сразу же — это первое, что я постигла, встав с больничной койки, в череде множеств и множеств правил и запретов. — Какого дьявола?! — громкий возглас раздается эхом в пустом помещении, разбиваясь о бетонные стены. Слышу стук лезвий об лед, непристойные матюки и шуршание спортивной куртки. Перед носом возникают пара коньков: белоснежные, с лакированными мысками, лезвия позолочены, а на голени красуется нашивка в виде тигра, ощетинившегося в грозном оскале — Юрий Плисецкий. Он поднимает меня за руку и усаживает на зад. Обеспокоенно заглядывает в глаза, водит ладонью перед лицом и что-то кричит мне в самое ухо. Не слышу, кровь отлила от головы и в ушах теперь стоит гулкий звон, набатом отдающийся от стенок моей черепной коробки. Пронзительные сине-зеленые глаза восходящей звезды русского спорта мелькают передо мной, сливаясь в причудливый танец ледяных кристалликов, будто кто-то пригоршнями разбрасывает снег перед моим носом. Забавно, почему-то именно сейчас вспомнилось его прозвище «Ледяной тигр». Ну как прозвище, так он только сам себя и называет, но ему чертовски подходит данное определение. Глупая улыбка озаряет мое лицо, больше похожая на потуги ребенка произнести первое слово. Плисецкий в омерзении кривит рот и разжимает ладонь, резко отстраняясь от меня, как от высококалорийного куска бисквитного торта. Снова падаю на лед, но не чувствую удара, хотя, по сути, моя черепушка уже давно должна была треснуть, как арбуз, окатив этого брезгливого типа ошметками мозговой каши. Неужели он успел подхватить меня? Трясущейся рукой нащупываю изящные тонкие пальцы на своем затылке. Тепло и умиротворение разливается по всему телу, даря покой напряженным мышцам. Юрий что-то говорит, но я не могу разобрать слов, ощущаю только его горячее дыхание на своей щеке и шелковые нити волос, что приятно щекочут лоб. — Господи, какая же ты страшная… — Долетает до моего затуманенного сознания обрывок его фразы, и я полностью погружаюсь в сладостную негу небытия, удобно устроившись в объятьях «русской феи» фигурного катания.