Связанные жизнью

      Я очутился в каком-то кабинете. Первое, что я увидел, — огромная украшенная ёлка посреди комнаты. Затем я обратил внимание на тёмно-красный ковёр, покрывающий практически весь паркет, после поднял глаза на тёмно-зелёные стены, украшенные тёмным деревом, заметил под тон стенам письменный стол слева от меня и кресло рядом с ним. За столом расположился огромный книжный стеллаж.       В кабинете я был один. Сам он казался небольшим, видимо, из-за новогодней внушительной пушистой ёлки. За окнами, украшенными тёмно-зелёными шторами, было темно и падал снег. Освещение было очень слабое и тёплого оттенка. Я находился в полутьме. Только гирлянды на зелёных ветвях ярко мигали, переливаясь от оранжевого в красный, синий и зелёный. Я перевёл глаза правее от ёлки и заметил большой тёмный камин, украшенный золотым орнаментом. В камине горел огонь, согревая помещение.       Ещё правее я заметил прямоугольное зеркало во весь рост, также с золотыми узорами. Оглядел себя с ног до головы: на мне были тёмные классические туфли, чёрные брюки и красный вязаный пуловер поверх белой рубашки. Синие глаза скрывались за круглыми большими очками с тонкой оправой, тёмно-русые густые волосы были уложены в аккуратную пышную причёску.       Только я вгляделся в собственные черты и в невесть откуда взявшийся образ, весь свет в кабинете пропал. Потух камин, выключились гирлянды на ёлке и слабые лампы на потолке. Внезапно пространство будто завертелось, зашаталось, резко закружилась голова, стоять стало сложно, и я услышал, как книги начали падать со стеллажа. По памяти кинулся к столу и ухватился за него, чтобы удержаться на ногах.       Вдруг карусель прекратилась, но свет не загорелся.       — Илья Листопадов, — откуда-то раздался приятный уверенный баритон. — По теории, пятнадцать с половиной лет. — Нет, не откуда-то. Отовсюду. — А по факту — два с половиной года. Убил сто пятнадцать человек. Среди них: семьдесят девять преступников, двадцать два ни в чём не виновных мужчины, четырнадцать ни в чём не виновных женщин и один ребёнок.       Я нервно сглотнул, крепче сжимая столешницу.       — Порождён гневом некоего Матвея Листопадова в конце шестого класса, когда мальчишка захотел сломать нос одной самовлюблённой девчонке. На данный момент проживает с Матвеем и его отцом. Имеет доступ к соцсетям, убивает редко. В криминале не заметен.       «Кто это такой?» — спрашивал я сам у себя. Откуда у него такие точные данные? Становилось страшно. Сердце гулко забилось в груди, дыхание участилось. Кто это?       — Неплохо, неплохо. Достаточно положительные результаты по сравнению с другими избранными. Не лучшие, конечно, но и не худшие. — Я горько и немного нервно усмехнулся, услышав снисходительный тон в неизвестном голосе. — Пусть ты и попал сюда немного неестественным способом, такова воля случая, Илья. Удачного пути!       Я отключился.       На меня с усердием надевали красный свитер. Я сопротивлялся.       — Папа-а, — недовольно протянул детский голос, — он колю-ючи-ий!       Стоп. Детский голос?!       Я резко перестал сопротивляться. Горло свитера преодолело препятствие под названием «уши», и моему взору открылся мужчина, до безумия похожий на Алексея Борисовича, только лет на десять моложе, и лицо его, почему-то, было не очень чётким.       — Вот, — довольно протянул мужчина и улыбнулся, забирая из моих ладоней круглые очки. Аккуратно нацепил мне на нос, возвращая реальности чёткость. — Другое дело, сын. Теперь ты одет к празднику.       — А у меня зелёный свитер! — донёсся другой детский голос.       В комнату вбежала копия маленького Матвея и весело подпрыгнула ко мне. Детские пальцы охватили мои щёки и повернули мою голову к брату.       — Не жалуйся, Илья! Здорово же, смотри! — и мальчик стал кружится вокруг себя, хвастаясь зелёным свитером.       Я невольно улыбнулся. И правда, очень мило. Немного длинноваты рукава, но выглядит довольно симпатично. Неужели я сейчас выгляжу также, только в красном?       Отец погнал нас в соседнюю комнату. Проходя по знакомому коридору, я невольно высоко задрал голову, посмотрел на календарь и обратил внимание на число. Двадцать пятое декабря. Я невольно замер посреди дороги, обратив внимание на год. Я сейчас нахожусь… одиннадцать лет назад.       Меня уверенно пихнул Матвей, проворчав что-то типа: «Илья, ну чё ты встал?!», — и потолкал налево. Мы оказались в большой комнате, посреди которой стояла большая неукрашенная ёлка. Я бы даже сказал огромная! Она была в несколько раз больше меня. Хотя, на самом деле, для меня сейчас всё казалось огромным… И шкаф, и диван, и отец, и даже коробка в его руках.       Мужчина засуетился, поставил картонное чудо на пол и куда-то вышел. Мы с братом переглянулись и одновременно побежали разгребать коробку. В разные стороны полетела всякая разная мишура, которую мы тут же стали обматывать вокруг себя, разноцветные шары покатились по паркету в разные углы комнаты. Мы доставали серебряные домики, золотые шишки, белочек и медвежат, весело хохоча и с интересом разглядывая богатства.       Неожиданно заиграла мелодия. Та самая новогодняя мелодия, которую знают все. Мы с братом, не зная слова, принялись радостно мычать в тон.       Сзади послышался добродушный хохот.       — Во даёте, друзья! — папа оглядел комнату и нас, обмотанных разноцветной мишурой. — Даже на минуту нельзя оставить!       Следующие полчаса мы украшали ёлку. Точнее, минут двадцать от этого времени сначала собирали все игрушки, которые мы раскидали или они укатились, затем доставали несчастную белку, закатившуюся под диван, и после этого долго убегали от папы, не позволяя снять с нас мишуру. Едва мы закончили, и родитель только-только отвлёк нас на игру в машинки, раздался звонок домофона.       В квартиру вбежало несколько ребят примерно нашего возраста. Это были наши двоюродные братья — Тимофей, Дима и Ванюша. Стало намного веселее. Теперь мычащих детей было не двое, а пятеро, и с кухни раздавался смех взрослых.       За окном потемнело. Я обошёл ёлку, протиснулся к выходу на балкон и потянулся к ручке. Затем понял, что, даже попав на балкон, я не смогу увидеть небо, прекратил усилия и полез обратно, к мальчишкам. В этот момент в комнату вошёл папа с подносом, на котором стояло пять кружек.       — Пра-аздник к нам приходит, пра-аздник к нам приходит, — весело запел он, протягивая нам поднос. Я схватил свою кружку и опустил взгляд внутрь. На поверхности тёмного напитка плескались маленькие пузырьки.       — Пепси-и! — радостно протянул кто-то из ребят.       — Кола, а не пепси, — вежливо поправил папа, ласково оглядывая всех присутствующих.       Я усмехнулся и сделал первый глоток. Сразу отдало пузырьками в горло и нос. Забурлило и зачесалось. Я чихнул. За мной повторил Матвей, а затем весело захохотал.       Мир вокруг неожиданно начал меркнуть. Голоса приглушились, перед глазами поплыли тёмные круги. Я поднял глаза на Матвея и уловил взглядом бегущую на меня девочку с ярко-рыжими кудрявыми волосами и необычно-большими карими глазами. Я удивлённо округлил глаза. Мир ещё на миг погрузился в темноту, и она влетела прямо в меня. Кола разлилась, и мы стали падать.       Я резко открыл глаза и передо мной предстало миловидное небольшое угловатое лицо с карими глазами в едва заметных зелёных крапинках. Огненно-рыжие кудри спадали на моё лицо, и тут я понял, что лежу на спине, а она — сидит на мне, прижимая мои руки к красному ковру.       Снова пробежался взглядом по её лицу и сделал вывод, что ей сейчас далеко не четыре. Лет пятнадцать точно. Взгляд прошмыгнул влево и заметил длинные острые уши.       — Эльф! — шокированно выкрикнул я.       — Человек! — одновременно со мной испугалась девчонка.       Мы резко сели и синхронно отпрыгнули друг от друга.       — Я не человек, — сказал я, собираясь поправить очки.       — Я не эльф, — вставила рыжеволосая одновременно.       Мы переглянулись. Она говорит на русском? Страйв эльфа? На русском?       Как мне рассказывал Матвей ещё пару лет назад, эльфы — великобританцы. Живут на своём небольшом острове и никого не трогают. В самой Великобритании людей нет. Только эльфы. Их очень мало, поэтому все спокойно умещаются на такой территории. В другие страны не ездят, а уж языки тем более не учат. Интересный факт состоит в том, что именно из-за отстранённости эльфов английский язык стал международным.       Поэтому сейчас я пребывал в шоке. Передо мной сейчас сидел эльф, который проговорил на русском естественнее, чем на своём родном. Однако, в шоке был не один я. Девчонка вжалась в вертикальную панель стола и с ужасом округлила глаза. Потянулась к ушам. Убедилась, что с ними всё в порядке, затем медленно произнесла:       — Я говорю на..?       — На русском, — помог ей закончить мысль.       — Боже мой, на русском! — она подскочила и стала оглядываться. — Как?! — и с ожиданием уставилась на меня.       — А мне откуда знать? Не я же на английском тут затираю, — я медленно встал, оглядывая уже знакомый кабинет. Теперь здесь было светлее. В камине огонь не горел, зато лампы на потолке светили ярко. — Ты мне вот что скажи, ты каким чудом сюда пробралась?       — Неважно, — буркнула эльф и отвела глаза.       — Ладно, а выбираться теперь как будешь, а? — я лукаво улыбнулся и покрутил головой в поисках двери.       — Как-нибудь да вытащат. Избранных, всё-таки, нельзя сталкивать. — Она тоже стала оглядываться.       — В таком случае, нас просто перенесут по разным… э-э-э… локациям? — я убедился в отсутствии двери и пожал плечами.       — По мемориалам, — поправила меня девчонка, — от английского «memory» — память.       — Вот оно как, — я хмыкнул. — Спасибо за пояснение.       Она облокотилась о столешницу и скрестила руки на груди. Только сейчас я обратил внимание на блестящее зелёное длинное облегающее платье без рукавов и с глубоким вырезом спереди. Неловко отвёл взгляд, сосредотачиваясь на книжных полках. Книги вернулись в прежнее положение.       — Очень смешно, нам вообще-то всем рассказывали. — Она закатила глаза, а затем украдкой стала разглядывать моё лицо и очки. — Не слушал Мороза Ивановича, что ли?       — Кого-кого? — я округлил глаза и уставился на собеседницу. Мороз Иванович. Тот приятный голос принадлежал Деду Морозу?!       — Куратора наших превращений. — Девчонка недовольно цокнула языком. — Ты вообще хоть капельку уважения имей, избранный ещё.       Точно. Тот голос говорил что-то про избранных. А ещё что-то про волю случая и неестественный путь… Что-то тут нечисто немного, получается. Она знает больше меня, а я информацией был обделён… Надо в этом разобраться.       — Как тебя зовут? — спросил я, снова сталкиваясь с ней взглядами.       — Осень, — коротко ответила девчонка и неловко отвела взгляд.       — Илья, — мягко улыбнулся и протянул руку. Она слабо улыбнулась и ответила на рукопожатие. — Как ты здесь оказалась?

≫•———•>×Х×<•———•≪

      Первое, что я помню о себе — желание кричать и жуткий страх. Бег без оглядки и тяжёлое дыхание за спиной.       Меня пытались убить. За то, что я обрела себя.       Это было зимой. Чуть меньше двух лет назад. Я появилась от странного неосознанного желания заражённого эльфа — отрезать прядь волос. Мне невероятно хотелось отрезать ей прядь волос. Этой красивой, но невероятно злой девушке-эльфу. Это оказалось слишком легко. И неожиданно меня начало что-то наполнять. Я почему-то стала меняться, тело обрело твёрдость, разум прояснился, а дышать стало легче. И тут я увидела бездыханный труп этого злого эльфа.       И тут же кто-то схватил нож.       Бежать было страшно и неудобно — слякоть мешала переступать с ноги на ногу. Но мне не было холодно. Я тогда ещё не умела чувствовать холод или усталость. И только спустя несколько дней я узнала, что могу телепортироваться.       У меня не было никого. Мой инфект, когда увидела меня, стала судорожно искать пистолет. Испугалась, что по Земле ходит чудовище, которое она породила. Но мне не было больно, потому что я не знала, что такое боль. Я знала только то, что мне нужно отрезать прядь волос. У меня были серебряные маникюрные ножницы. И я отрезала прядь волос, впитав душу собственной создательницы.       И тогда я смогла занять её место. Ту девушку звали Осень. Так назвали и меня. Я стала жить жизнью инфекта, долго не испытывая никаких настоящих чувств, кроме страха. Мне всегда было очень страшно.       Я боялась убивать эльфов. К моему несчастью, родители Осени решили воспользоваться мной. Раз я жила, как их дочь, то должна была быть полезной. И я убивала. Тех, кто когда-либо сделал зло матушке и батюшке.       Меня били. Я не могла испытывать боль, поэтому мне было без разницы. Первый год… После шестидесяти убитых мне стало не только страшно. Но ещё холодно, больно и одиноко. Печально. И я поняла, что имя Осень подходит мне идеально.       После семидесяти убитых я поняла, что хочу сбежать. Новые собственные черты характера подарили мне смелость и решимость. Родители стали чаще меня бить и чаще вынуждать работать по дому. Чаще пить.       После семидесяти пяти убитых меня отправили подрабатывать для них в бордель. «Куда-то же должна пойти твоя фигура, rubbish», — вспоминались слова родителей.       И восьмидесятой смертью от моих рук стал батюшка. Его я убила последним. И после этого сбежала в Лондон. Я играла на улицах на гитаре, пела песни, спала на остановках около метро. Пока однажды, за пару дней перед Рождеством, не встретила его.       Сначала мне показалось, что меня кто-то зовёт. Я начала оглядываться в поисках того, кто мог бы произносить моё имя. Мне стало страшно. «Кто может знать моё имя?» — гудели мысли в моей голове. Затем я услышала приятный мужской голос словно прямо над ухом:       — Отправляйся скорее, — отчётливо расслышала я и резко обернулась. Никого не увидев, мне стало ещё страшнее. Ведь я однозначно слышала этот голос. Он точно сказал, что мне нужно отправляться. Только вот куда?       Я сглотнула ком, подступивший к горлу, снова начала оглядываться и, когда убедилась, что рядом со мной никто не стоит, уверенно помотала головой, отгоняя странное ощущение. «У тебя, видимо, начинает развиваться паранойя, — сказала я сама себе. — Успокойся, тебе просто почудилось». Я продолжила играть новогоднюю мелодию.       — Отправляйся, Осень, — приятный баритон стал громче. Я не перестала перебирать струны гитары. Снова сглотнула, но в этот раз не обернулась.       — Возьми, — обратился ко мне высокий мужчина приятной внешности, неожиданно оказавшись рядом. Я повернула на него голову и заметила протянутую банкноту в двадцать фунтов. Удивлённо округлила глаза. Целых двадцать?! — И ответь на один вопрос, Осень.       Я застыла в миллиметре от купюры и шокировано подняла глаза на мужчину. Он знает моё имя?       — Ты хочешь изменить свою жизнь?