Связанные жизнью

      — Как тебя зовут? — спросил я, снова сталкиваясь с ней взглядами.       — Осень, — коротко ответила девчонка и неловко отвела взгляд.       — Илья, — мягко улыбнулся и протянул руку. Она слабо улыбнулась и ответила на рукопожатие. — Как ты здесь оказалась?       Осень не успела сказать и слова — снова погас свет и пространство закрутилось юлой. Я упал прямо на эльфа, едва удерживаясь на ногах и расставляя руки по обе стороны от девчонки. Она вцепилась ногтями в мои плечи, и мы замерли в надежде не упасть.       Я отключился.       И проснулся в том же кабинете. Один.       — Жаль, конечно, что не удалось узнать побольше об этом месте, — с сожалением сказал я, снова оглядывая интерьер, — но я знаю главное: организатор — Дед Мороз, а я — не избранный, который каким-то чудом смог сюда попасть.       Вдруг краем глаза я уловил какое-то движение в зеркале. «Стоп. В зеркале?» — спросил сам себя, проходя от окна мимо ёлки и камина. Стоило мне посмотреть на зеркальную поверхность, тут же моё отражение сменилось на иную картину: я увидел Осень.       На вид ей было лет девять или чуть меньше. Она шла по улице вечернего или ночного города и напевала новогоднюю мелодию. Рыжие кудрявые пряди, торчащие из-под шапки, развевались на ветру, в них застревали крупные снежинки. Длинные уши были красными от холода.       Неожиданно из-за угла вытянулась чья-то рука и утащила маленького эльфа в подворотню.       — Вот ты где, мерзкая девчонка, — грубая ладонь резко прошлась по щеке девочки, оставляя красное пятно.       «Что за? — подумал я. — Кто это такой и что он себе позволяет?» Кровь начала закипать, а внутри стали быстро разогреваться недоумение и злость.       — Отпустите, пожалуйста! — жалобно просит эльф, делая отчаянные попытки вырваться. — Я больше не буду!       — Конечно, не будешь, дрянь, — второй удар попал по другой щеке. Третий пришёлся в рёбра.       Избиение в подворотне. Вот так Осень встречает Новый год в своей новой жизни.       Забурлили гнев и чувство несправедливости. У меня, значит, любящая семья, отец, брат и кока-кола, а у неё мужик в подворотне? Она избранная, а не я. Это у неё должно всё стать лучше. Это ей жизнь должна была дать возможность прожить лучше.       Я сжал кулаки, втянул носом воздух и прыгнул в зеркало.       Не было холодно. На мне тёплая куртка и шапка, удобные ботинки. Я оказался прямо перед подворотней и сразу стал искать что-то потяжелее. На глаза попалась длинная железная арматура. «То, что надо», — довольно подумал я и завернул за угол.       Руки не дрожали. Разум был сосредоточен. Только сердце отбивало громкий и быстрый ритм. В два прыжка я оказался позади мужчины, который отвешивал Осени очередной удар по лицу. Колени согнулись, глубокий вдох, я высоко подпрыгнул и со всей силы отвесил мужчине по затылку.       Одного удара на удивление оказалось достаточно: человек свалился без чувств.       — Осень! — я схватил её за руку и вытащил из подворотни.       — Что ты здесь делаешь?! — шокировано спросила она, вытирая кровь под носом.       Я засунул руки в карманы и принялся искать в них платок. Через несколько мгновений я уже вытирал ей лицо.       — В зеркало прыгнул, пошли скорее! — убрал платок в карман, взял девочку за руку и потянул по знакомым улицам в сторону дома.       Судя по нашей разнице в росте, я был старше её. Значит, в жизни ей не пятнадцать, а четырнадцать. Или же я ошибаюсь. Как только мы пробежали полквартала, силы покинули рыжеволосую, и мы перешли на быстрый шаг.       — Нам надо как можно скорее отсюда убраться, — приговаривал я, подталкивая её вперёд.       Ладонь нащупала мобильник. Двадцать шестое декабря семь лет назад. То есть мне сейчас было восемь с половиной.       Мы перешли очередной светофор и оказались около моего дома. «Странно, — подумал я, — она ведь вроде в Англии живёт, как мы оказались в Петербурге?»       — Прости меня, — сказал я, сам не понимая почему.       Появилось такое чувство, будто… Будто мы накануне поругались, и я был в этом виноват. Мы зашли в парадную, вызвали лифт и стали ждать. Я поднял на неё глаза и остолбенел: эльфийских ушей не было и в помине.       — Это ведь ты? — спросил я.       — Д-да… — она немного смутилась от моего вопроса. — А в чём дело?       — Твои… уши, — сказал и виновато отвёл взгляд. Всё ясно. Я вмешался в её жизнь, и изменил ей абсолютно всё. Даже расу. Теперь она — человек. И живёт в Питере. И, походу, мы с ней… дружим.       — О, нет! — девочка ощупала свои уши и принялась панически оглядываться по сторонам. — Что с ними?! Почему они такие?!       Двери лифта открылись, и мы прошли в кабину. Она тут же уставилась в зеркало и стала разглядывать новые, короткие уши. «Ужас!», — послышались её слова. Я тихо и виновато засмеялся. В квартире царил переполох: отец набирал номер матери Осени, а другие взрослые помогали ей обработать раны. Чуть позже, после того, как папа поставил в известность родителей девочки, отец подошёл ко мне и мягко улыбнулся, потрепав меня по голове:       — Ты умница, сын, я горжусь тобой. — Эти слова прозвучали для меня невероятно странно. Всё больше нарастающее чувство вины перед Осенью говорило мне о том, что я совсем не умница. Я был уверен, что совершил большую ошибку, исправить которую было практически невозможно. Однако папа сказал, что гордится мной. Я отложил его слова в памяти, сделав пометку, что позже я пойму их истинное предназначение.       — Ещё раз прости, — сказал я, подходя к ней после того, как девочку отпустили, — я не должен был так говорить. — Я сделал паузу, а затем поймал её взгляд: — Я тебя больше не обижу, Осень.       Мир поблёк.

≫•———•>×Х×<•———•≪

      Я открыла глаза в Зелёном Кабинете. Рядом сидел Илья. Наши спины прислонялись к стеллажу, а головы были повëрнуты к зеркалу. Он ещё не очнулся.       «Мама», — в голове стал всплывать мутный образ, черты лица которого я разглядеть не могла. Его отец звонил моей маме. И говорил ей, что меня нашли и привели к ним. Меня обмазали йодом и зелёнкой, укутали в тёплый плед, налили горячего чая и дали печенье. По телу разлилось незнакомое мне тепло и уют, по коже побежали мурашки. Вспомнились синие глаза, виновато оглядывающие моё лицо и тихий добрый смех в кабинке лифта. Затем вспомнился другой, совершенно идентичный мальчик в зелёном свитере и с родинкой на левой щеке.       — Осень, — слева от меня раздался тихий голос, выводя меня из раздумий, — ты как?       — Непривычно, — ответила, поворачивая голову к страйву. — Спасибо.       — Не стоит, — он помотал головой, — ты, наверное, не хотела быть человеком…       Глаза распахнулись от удивления и осознания: «Точно-точно! Он же сделал меня человеком!» Пальцы потянулись к ушам и с ужасом обнаружили их короткими. Глубокий нервный вдох, затем выдох. Я начинала злиться.       — Как ты это сделал?! — я повернулась к Илье и, чтобы не позволить ему сбежать от разговора, молниеносно уселась ему на колени (вырез с левой стороны подола доходил почти до бёдер, легко позволяя мне совершить данный манёвр). — Какого чёрта ты это сделал, Илья?!       Становиться человеком мне было страшно. Я никогда не думала о том, что могу быть человеком. Вокруг меня всегда были только эльфы. И, в основном, злые, беспощадные, жадные и эгоистичные. О людях я не знала практически ничего. И неизвестность пугала меня невероятно. Если я теперь человек, значит, у меня должна быть человеческая семья. Но люди... Какие они? Вдруг они окажутся ещё хуже эльфов? Вдруг то, что я испытывала до этого — цветочки? Вдруг сейчас моя жизнь станет в несколько раз сложнее?       Именно из-за этих мыслей я разозлилась. Илья вмешался в мой мемориал, сделал меня человеком, и теперь я совершенно не знала, чего ожидать.       — Ты была в опасности, — эмоционально сказал он, как бы оправдываясь. — Я не мог просто смотреть на то, как тебя лупят в подворотне.       — А ты вообще в курсе, что мемориалы заполняют жизнь не только хорошими моментами?! — я практически яростно вцепилась ногтями в красный пуловер на груди парня. — Первый должен быть хорошим, но после него всегда следует плохой!       — Тогда почему ты сбежала из предыдущего? — неожиданно спокойно спросил Илья, вглядываясь в моё лицо.       Я вспыхнула, лицо залилось краской. Резко загорели щёки, лоб и даже уши. Я опустила взгляд на пальцы, с силой сжимавшие вязаную ткань. Разжала ладони и медленно отдалила руки от страйва.       — Откуда ты узнал? — спросила внезапно осипшим голосом, вглядываясь в собственные дрожащие руки.       — Не думаю, что в случае хорошего мемориала, ты бы случайно влетела в мой. — Он пожал плечами и поправил очки. — Да и бежала ты с очень сосредоточенным лицом.       — Ты прав, — я опустила ладони, мягко укладывая их на рëбра собеседника. — Я действительно сбежала, — голова вжалась в плечи, кудрявые пряди стали спадать на лицо, закрывая его от Ильи. — Мне просто не повезло.       — О чëм ты говоришь? — страйв протянул ко мне ладонь и неуверенно убрал волосы с лица. Мы встретились взглядами.       — Ты однозначно не слушал куратора, — я хмыкнула, закатив глаза, а затем улыбнулась.       — Я тебе позже расскажу, почему. Сначала объясни, в чëм дело. — Он тоже улыбнулся.       — Каждому избранному по воле судьбы, жребия или как это там определяется, достаётся кабинет. И в каждом таком кабинете страйвам даруют определëнные жизни. Красный кабинет даëт яркую, насыщенную жизнь. Синий — спокойную, но добрую. Белый кабинет — это жизнь, полная творчества. А Зелëный… — я замолчала. Меня переполнила зависть. Этот невежа, который не удосужился послушать куратора и всë запомнить, получил самое лучшее: — В Зелëном кабинете избранному даëтся лëгкая счастливая жизнь.       — Тогда откуда же ты сбежала?       — Есть ещë Чëрный кабинет, — мой голос стал тише и злее. — Это...       — Можешь не продолжать. Я всë понял. — Он покрыл своими пальцами мои ладони и поймал мой взгляд. Сердце пропустило удар. Почему-то именно в этот миг меня затянуло в синее море его спокойных глаз, на корню урезая зависть и злость. Щëки стали краснее. — Тебе больше нечего бояться, — послышался мягкий голос, — ты однозначно заслужила это место, я уверен.       — Куратор тоже так говорил, — я сжала плечи и поджала губы, — уверял, что моë место здесь. А потом я оказалась в Чëрном кабинете...       Он вдруг помрачнел. Глаза забегали по комнате, цепляясь за мебель. Он закусил нижнюю губу, а затем поправил очки.       — Я начинаю понимать, в чëм дело, — Илья сжал мои ладони крепче и на пару мгновений зажмурился. — Ты не должна была попадать туда. — Илья сделал паузу. — Там, видимо, должен был быть я.       Я вздрогнула. Глаза широко распахнулись. Плечи шокировано опустились, спина невольно выпрямилась. «Почему он так решил? — прогудело в голове, — С чего он взял, что должен был оказаться там?»       Я не успела даже и слова вставить: свет выключился и пространство завертелось.       Солнечные лучи пробирались сквозь занавески и падали мне на лицо. Я недовольно зажмурилась и перевернулась на другой бок, пряча голову под одеяло. Едва сон начал охватывать меня снова, как дверь в комнату открылась. Тихими шагами ко мне кто-то приблизился, и через мгновение ладони оказались на моих плечах.       — Солнышко, вставай, — нежно пропел отчего-то знакомый голос.       Я зашевелилась, медленно убирая одеяло с лица. «Как? — спросила я у себя, — Как она выглядит?»       Мы встретились взглядами. Она совершенно отличалась от матери моего инфекта. Та женщина была низкой, толстоватой и грубой, с красным лицом и неприятным оскалом. А эта была красивая, худая, с широкой улыбкой и ярко-рыжими кудрявыми волосами. Она смотрела на меня с малознакомой для меня нежностью и теплотой.       Неужели это и вправду моя мама?       — Ма-ама, — пролепетала я дрожащим голосом и с надеждой уставилась на женщину.       — Доброе утро, солнышко, — она пододвинулась ближе и заключила меня в мягкие объятия. Я обняла её в ответ, крепко сжимая пальцами кофту.       Мама поцеловала меня в лоб, вызывая волны тепла, распространившиеся по моему телу, и легко отстранилась.       — Вставай, нам скоро выходить. — И она вышла из комнаты.       Сердце гулко стучало в груди. Слёзы стали заполнять глаза, размывая окружающий мир. Дышать было тяжело. Я не верила. Я не могла осознать. У меня есть мама. Мама, которая меня однозначно любит. Которая никогда-никогда не бросит и не назовёт дрянью. Я всхлипнула, утирая глаза ладонями. Улыбнулась дрожащим губами и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.       «Всё хорошо, Осень, — сказала я сама себе, — теперь всё хорошо. Ты не одна». Однако успокоиться было очень трудно. И, чтобы мне было легче, я решила отвлечь себя рассматриванием интерьера.       Моя комната оказалась небольшой, светлой и очень уютной. Пока я пробегалась глазами по комнате в поисках календаря, по щекам тихо, но огромными ручьями лились слёзы. Это моя комната. Снова вытерев щёки, я посмотрела на свои руки и примерно прикинула, сколько мне сейчас лет.       «В целом, с прошлого мемориала мои ладони не сильно изменились, — подумала я, рассматривая короткие детские пальцы. — Наверное, прошёл всего год, и мне совсем скоро будет девять». Я судорожно выдохнула. Подумала, что мама — не всё, что могло меня ждать. У меня может быть отец. И он может быть пьяницей, или наркоманом, или… или маньяком каким-нибудь…       Но почему-то я чувствовала, что это не так. Каким-то новым своим сознанием я была уверена, что у меня отец есть, и не просто отец, а ого-го какой отец. И кто-то ещё… Кто-то безмерно добрый и любимый. Кто-то, о ком я даже и мечтать не могла.       Я со странным воодушевлением встала и с жутким любопытством вышла из комнаты, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и теперь дрожащие руки.       Квартира оказалась большой и празднично украшенной. В одной из комнат стояла нарядная ёлка, я заглянула туда буквально одним глазком, и мне тут же вспомнилась ёлка Зелёного кабинета. Из кухни раздавался приятный аромат. Осторожно приоткрыв дверь и заглянув в кухню, я едва сдержалась от восторженного вздоха: на стуле у окна, уткнувшись в газету, сидел мужчина и медленно пил что-то из чашки, рядом с ним стояла мама и расставляла на стол тарелки с завтраком, а у плиты копошилась невысокая пухлая старушка, напевая знакомую мелодию.       «Бабушка!», — я едва могла поверить своему счастью. У меня есть бабушка! Самая-самая настоящая! Слёзы с новой силой потекли по моим щекам. Это была моя семья. Вокруг которой царила атмосфера гармонии и тепла. Я невольно потянула пальцы к ушам, снова убеждаясь в том, что я — человек, и неосознанно проверяя реальность происходящего.       Я нервно сглотнула, затем глубоко вдохнула, утирая намокшие глаза ладонями, и сделала первый шаг в кухню. Сердце забилось с новой силой. Ноги, повинуясь неизвестно-каким магическим силам, мгновенно понесли меня к старушке.       — Бабушка!! — воскликнула я, едва ли не сбивая женщину с ног. — Доброе утро!       — Доброе утро, внученька, — я услышала слова, о которых не могла и мечтать. Бабушка обняла меня в ответ, отставляя сковородку, и погладила меня по волосам. Я старалась не рыдать.       — Осень, милая, ты, наконец-то, встала, — это было первое, что я услышала от отца.       — Угу, — говорить стало тяжело, губы начали дрожать, я крепче сжала старушку.       — Садись скорее завтракать, — мужчина с тёмными волосами и такими же тёмными, но удивительно нежными глазами, отложил газету и поставил чашку на стол. Я повернула к нему голову, чуть отстраняясь от бабушки, и широко улыбнулась.       Затем, всё ещё борясь с эмоциями, судорожно выдохнула и быстро направилась к столу.       Некоторое время спустя, после того, как все позавтракали и начали куда-то одеваться, в домофон позвонили. В квартиру вошёл высокий мужчина, очень похожий на мою маму, и девочка, очень похожая… на меня.       — Привет, сестрёнка! — радостно воскликнуло моё подобие и кинулось меня обнимать. Я с радостью обняла её в ответ.       «Мы ведь не родные сёстры, да? — подумалось мне. — Но мы очень похожи. У неё ярко-рыжие кудрявые волосы, как у меня. У неё веснушки на щеках, как у меня. И у неё большие выразительные глаза, как у меня». Только чуть позже я поняла, что она немного младше. И звали её Ариной.       В коридор вышла бабушка и стала обнимать пришедшую внучку. Отец тепло поздоровался с моим дядей, а мама, положив руки на бока, шутливо стала на меня ругаться:       — Ну и почему ты ещё не одета? Арина будет без тебя снеговиков лепить?       Меня сдуло ветром.       Пару часов спустя я с усердием катила огромный снежный шар по парку, увеличивая его размеры. В какой-то момент я поняла, что катить его одной уже невозможно, и обессиленно повалилась в снег рядом с ним. Мне на подмогу пришёл отец, поставил меня на ноги, отряхнул снег с шапки, а затем с лёгкостью поднял шар и понёс в неизвестном мне направлении.       — Папа! Папа! — я побежала за ним, попутно отряхиваясь от снега. — Куда ты его несёшь?       — К остальным смешарикам, солнышко, — родитель поймал мой взгляд и весело подмигнул.       Передо мной предстала интересная картина: мама, дядя и Ариша кружились вокруг четырёх больших снежных шаров и прилепляли им лапы, уши и носы, характерные для каждого персонажа. Мой снежный шар, который папа установил ровно посередине, не без моей помощи превратился в Пина. Я весело смеялась, разглядывая наших снеговиков, и кидая снежки в членов семьи. С сестрой мы устроили догонялки и извалялись в сугробах, с мамой порисовали снежных ангелов, а с папой начали возводить крепость.       Увы, крепость закончить мы не успели. Зато успели намокнуть, замёрзнуть и проголодаться. Всё в том же весёлом темпе, мы направились в сторону дома.