Два капитана

Спок действительно очень неплохо справлялся с ролью капитана, он старался ни о чем не думать: ни о том, как оценивают его действия на мостике, ни о том, что экипаж, кажется, еще не до конца воспринимает его как командира, а в особенности, конечно, доктор МакКой, который, пользуясь их близкой дружбой, постоянно спорит, не хочет выполнять приказы и, что особенно сейчас неуместно, ненужно, сравнивает с Джимом, ведь изо всех сил Спок сейчас старался не думать и о том, что Джима больше нет и об этой боли – этой ноющей боли – настолько сильной, что так бы и упал сейчас на пол и рыдал без остановки – как в детстве – навзрыд, не думая ни об экипаже, ни о том, что для вулканца, как много раз говорил его отец, такое проявление эмоций непозволительно. Поэтому Спок просто старался забыть обо всем и отбросить часть себя – вероятнее всего, свою человеческую часть, не чувствовать ничего и полностью положиться только на логику, убить на время Спока и оставить лишь капитана. Споку предстояло произнести небольшую речь. Не раз, в минуты опасности, когда капитану грозила беда, Спок думал о том, как он сделает это – выступит перед экипажем со словами о Джиме. Какие красивые слова, метафоры иногда приходили ему на ум, как Споку казалось достойные его – и в то же время, конечно, принадлежщего всему экипажу – Джима. Но все оказалось совсем не так, а как-то по-будничному, быстро и формально. И на удивление легко – на горе не было времени. Он только сказал что-то вроде «пусть каждый из вас сам оценит эту потерю». Со стороны его действия казались уверенными и четкими, казалось, что он точно знает, что делать - как всегда спокойствие и твердость в выражении лица, прямой взгляд. И только Боунс догадывался, чего ему это стоило. После того, как они посмотрели последний приказ капитана, оба испытали невероятный стыд за свои стычки и недопонимания, за то, что даже ради памяти и любви к своему капитану они не могли прекратить свои ссоры и препирательства в решающий момент. Вслед за этим пришла оглушающая боль. Боунс, ощущая ее, надеялся найти поддержку у Спока и робко спросил: - Больно, правда? Спок невнятно пролепетал что-то вроде согласия. Он никогда прежде не чувствовал этого, да, он всегда переживал, и всегда было много опасностей, но никогда прежде не доходило до того, что они слушали последний приказ капитана. Джим – его собственный голос зазвенел у него в голове. Он произносил это имя тысячи раз. На Рантосе, на Трионе, на Омеге-14. Спок часто произносил это имя. Иногда его голос был громким и встревоженным, иногда – спокойным и настойчивым, а иногда – мягким и чуть слышным. Но нужно сосредоточиться на главном. - У нас еще много работы, Доктор. Возвращайтесь к своим делам. МакКой вернулся в лазарет, а Спок – на мостик. Экипаж один за другим приходили в ярость и все в конечном счете могло закончиться взаимным уничтожением как на Толиане, мощности не хватало, а вражеский флот вот-вот должен был закончить «сплетать» свое мощное защитное поле, после появления которого у команды совсем не осталось бы шансов. Нужно было что-то решать. Все же это была привичная ситуация – ничего нового. Энтерпрайз выбирался и не из таких передряг. Правда все это время рядом был Джим – промелькнуло у него в голове. Но Спок быстро отогнал эту мысль. Кроме работы капитана Споку приходилось выполнять еще и свои обычные обязанности старшего помощника. Он делал расчеты для того, чтобы понять, сколько еще времени у них остается до того, как фолианские корабли постоят защитное поле. Раздался характерный звук панели на капитанском кресле. - Капитан Спок слушает. Скотти докладывал, что починка двигателя идет тяжело и неизвестно сможет ли команда вообще починить его к нужному времени, Боунс говорил, что случаи нападения членов экипажа друг на друга участились, а Ухура сообщала, что фолианцы блокируют внутреннюю связь и на преодоление этой помехи требуется дополнительная энергия. В следующие полчаса, в течение которых ему приходилось несколько раз бегать с одного рабочего места на другое, пришло еще несколько сообщений – в медицинском отсеке говорили о нехватке людей, Скотти пожаловался, что подчиненные, подверженные влиянию пространства и распускающие руки, мешают ему в работе и если так пойдет и дальше, то шансов у них не останется, что сам Спок поспешил подтвердить, поскольку по его же собственным только что сделанным подсчетам, им понадобится не менее восьмидесяти пяти процентов мощности двигателя, для того, чтобы выбраться из силового поля, в котором их сейчас удерживают фолианцы. После нескольких минут молчания сигнал раздался снова. «Спок, срочно приходите в лазарет» - гласило короткое сообщение. По-видимому, доктор, наконец, нашел средство против эпидемии, которая грозила разгореться на «Энтерпрайзе». Противоядием Доктора оказался обыкновенный фараген, предусмотрительно разведенный в воде (ведь неразведенный фараген смертелен). Споку приятно было думать о том, что такой человек как МакКой работает с ним в одной команде (теперь это его команда), несмотря на то, что сегодня он порядком потрепал Споку нервы. Возвращаясь обратно на мостик, Спок думал о том, что, несмотря на решение одной важной проблемы, это может не иметь никакого смысла, поскольку вторая опасность, ничуть не менее серьезная, по-прежнему угрожает экипажу звездолета. Казалось, Спок был погружен в свои профессиональные размышления, но он и сам не заметил, как мысли его перескочили на другой объект. Он вспомнил вдохновенные речи капитана о том, что человечество должно быть свободным и только в свободе оно может добиться своих целей. К такому Джим прибегал обычно в последнюю очередь, в минуты крайних опасностей, когда уже совсем не оставалось никаких шансов. Он видел какой эффект эти речи производили на членов экипажа и даже иногда на враждебно настроенных жителей других планет (а с такими им часто приходилось встречаться). Спок не понимал природы этого воздействия, он часто думал об этом и пытался понять этот эффект логически. Хотя Спок не был чужд человеческой культуре и, по понятным причинам, проявлял к ней интерес, он относил себя к вулканцам, и всё-таки даже он должен был признать, что речи Джима – простые, слишком бахвальские, слишком пафосные, популистские, нелогичные! (Спок и сам понимал их природу и относился к ним снисходительно) – он должен был признать, что эти наивные человеческие монологи Джима производили на него то же впечатление, что и на остальных, и часто он стоял завороженный и смотрел как маленький человек, представлявший свой мир, стоял – один – против другого враждебного мира. Но слова капитана – правильные и благородные - делали его большим и значимым даже в масштабах Вселенной. Какое-то чувство воодушевления, привязанности и грусти слилось в нем в одно. И Спок весьма удивился, когда знакомый звук на панели капитанского кресла отвлек его и он обнаружил себя, погруженным в такого рода размышления перед решающим моментом в схватке. В то же время он почувствовал, что воспоминания о том, как капитан справлялся со сложными ситуациями, придали сил и ему самому. - У нас не хватает мощности – взволнованный голос Скотти звучал из панели. Тем временем, фолианцы почти закончили «сплетать» свое защитное поле. - Включайте – в голосе Спока не было ни капли сомнения или страха. - Но у нас всего семьдесят шесть процентов, у нас не хватит мощности. Второй попытки не будет. - Включайте двигатель, мистер Скотт. Спок понимал, что шансы оторваться от фолианцев очень малы, но они скоро завершат свое защитное поле, и времени у команды просто не было, надо было рисковать. - Включаю – сказал Скотти с интонацией обреченного смирения в голосе. По-видимому, двигатель был включен, но Энтерпрайз не двигался с места. Было видно, что защитное поле фолианцев почти совсем заключило звездолет в золотистый кокон. - В чем дело, мистер Скотт? - Вы нас всех угробите! – возмущенно закричал Чехов, поворачиваясь к панели. В этот момент Энтерпрайз двинулся с места, и на экране вместо желтого поля фолианцев показалась чужая пустота космоса. - Получилось! – воскликнул Чехов. Он выразил всеобщее облегчение и радость от того, что им удалось избежать смерти в последний момент, как это не раз бывало с ними за время пятилетней миссии. - Мистер Чехов, седьмая варп-скорость. Но тут же вспомнился и тот, кому в этот раз не удалось ее избежать – капитану. МакКой подошел к капитанскому креслу. - Поздравляю вас, Спок, вы отлично справились со своим полноценным капитанским заданием. – Он немного замялся. – Извините меня, я не забуду слов Джима, я буду вам помогать. – Он положил руку на плечо Спока. – Ведь нам всем сейчас придется непросто. Спок вспомнил о том, какая атмосфера всеобщего единения команды была на мостике всегда, когда они в очередной раз успешно выполняли задание Федерации или выбирались из всех передряг. Как капитан мог разрядить напряженную атмосферу шуткой, и казалось, что все опасности забывались, и путь продолжался. А он? Что он мог сказать МакКою и тем более что он мог сказать остальным? Спок повернул свое кресло к МакКою: Благодарю вас, доктор. И вы извините меня за резкость. Мне придется привыкать к новому положению. Нам всем придется…