Зажигалки

***

Калифорния. Сан-Франциско. – Хватит! Перестань! — я просила его остановится, но в ответ получала лишь удары. Уже час. Уже час он наносит удары на мое тело, переодически выпивая пиво. Я дрожала. Слезы скатывались по моим щекам, не переставая. – Заткнись, тварь! — он выкинул уже пустую стеклянную бутылку в сторону, от чего она разбилась. Он подошёл ко мне и схватил мое лицо, поднимая его. Так, чтобы я смотрела на него. Так, чтобы я видела это мерзкое лицо вблизи. — Как же я ненавижу твоё лицо. Ты красивая, ведь пошла в маму, но, черт возьми, как же оно меня бесит! Всякий раз, когда я смотрю на тебя, то вспоминаю прошлое. — Прошлое, которые ты разрушил?! Ты разрушил мое прошлое и продолжаешь разрушать мое настоящее! Ты ненавидишь мое лицо, а я ненавижу тебя всего. Всего тебя! Как же я не хотела уходить тогда с тобой от мамы и брата, но ты ведь шантажировал меня! Ты не дал мне даже право выбора. Ты все разрушил! Ты виноват!! — ядовито шепчу я в ответ. После моих слов он разозлился. Правда всегда задевала людей. Поэтому как только я закончила по моей щеке проехала рука. Первый удар. — Ах ты сука мерзкая! Второй удар. — Как же я ненавижу тебя, сучья блядина!! Третий удар. Он хватает меня за волосы и тянет к дивану. Я кричу, царапаю его руки, но ничего не выходит. Он слишком силён для меня. Грубо опрокидывает меня на диван и резко задирает платье, а я от удивления глотаю слезы. — Нет! — я вырываюсь с удвоенной силой, пинаюсь ногами и кричу. Кричу громко, навзрыд, но меня не услышат, мне не помогут. — Заткнись, блядь! — очередная пощечина, но я не затыкаюсь, а начинаю кричать и вырываться сильнее. Я боюсь его дальнейших действий. Грубо переворачивая меня на живот, он вдавливает мою голову в диван и касается моих бёдер, и меня трясёт от осознания его действий. — Нет, нет! Прошу тебя! Я умоляю, остановись! — кричу навзрыд и руками пытаюсь оттолкнуться от дивана. Ничего не получается. Мои силы по сравнению с его — пустой звук. Разлепляю слезящиеся глаза и взгляд цепляется за стеклянную бутылку из под дешевого пива. Не думая, быстро хватаю её и так же резко бью ею по его голове дотягиваясь только до боковой стороны. Он отходит на несколько шагов и это даёт мне встать с дивана и убежать на кухню. — Сучка! Да я тебя убью сейчас! — слышу его гневный крик и меня передергивает. Нервно обвожу кухню взглядом и пытаюсь найти что-то, что вырубит его навсегда. Черт возьми, я собираюсь убить его. — Шлюха, выходи блять сейчас же, пока я сам тебя не нашёл! — я слышу его шаги, он уже близко. Успеваю спрятаться за дверью до того, как он заходит. Он делает несколько шагов вперёд рукой держась за голову, а я крепко сжимаю скалку в руках, пытаясь найти точный момент. И вот понимаю, что он собирается развернуться и это даёт мне со всей силы ударить ею по его голове. Он падает на пол и я вместе с ним. — Боже, боже, — ноги не держат совсем, я закрываю глаза и выдыхаю. Смотрю на тело отца и не чувствую ни капли сожаления. Он заслуживает смерти. Он ведь умер? Дрожащими пальцами притрагиваюсь к вене на шее и с разочарованием понимаю, что пульс есть. Слабый, но есть. Встаю на ноги и бегу к кабинету отца, а именно к сейфу в углу комнаты. Вбиваю разные цифры, пытаясь подобрать пароль, даже даты его рождения, а после меня, брата и мамы, но не выходит. Переворачиваю весь кабинет ища хоть какие-нибудь подсказки возможного пароля. У меня не получается. Не знаю сколько именно времени я потратила, но я так и ничего не нашла. Вышла из кабинета и поняла, что нужно завязать отца, чтобы он не напал на меня, когда проснётся. Еле дотащила его до лестницы в подвал, а там покатила по ней даже не заботясь о том какие раны он может получить. Его ведь никогда не волновало. Тащу его до батареи и начинаю крепко завязывать его ноги и руки, а потом привязываю к батареям. С отвращением посмотрела на него, вспоминая, что он пытался сделать со мной. Поднимаюсь в ванную и умываю лицо холодной водой, а потом смотрю на себя в зеркало. Синяки на лице от сегодняшних побоев и на руках от вчерашних. Жмурю глаза, потому что больно. Физически или морально, сама не знаю. Но больно так, что дышать тяжелее становится. В глазах начинает темнеть и голова кружится. Слишком много для сегодняшней ночи. Нужно лечь спать, а заняться сейфом завтра. Да, нужно просто лечь спать и попытаться выспаться. Медленно и с болью в теле захожу к себе в комнату — единственное убежище. Раздевшись, ложусь на кровать и накрываюсь одеялом полностью все ещё не веря, что весь кошмар закончился. Раньше все наши соседи считали нашу семью счастливой, эдаким эталоном «идеальной семьи». Отец был квалифицированным доктором, а Мама была его коллегой — медсестрой. Позже, когда родился мой младший брат мама уволилась с работы и посвятила всю себя на ухаживание за домом и за нами, детьми. Но незаметно появилась трещина в нашей семье. Соседи по прежнему считали нас любящей семьей, ведь никто не знал, как родители ругались каждый вечер и как отец избивал маму и иногда меня с братом. Отец начал часто пропадать на работе и мама подозревала его в измене. Когда все стало ясно, она приняла решение развестись с ним и в этот же день отец ошибся в одной из операций в последствии чего умер человек. Его начальник подделал документы и никто не признал его виновным. Мы должны были остаться с ней, но отец напугал меня тем, что убьёт брата, если я не поеду с ним. Я была маленькой и не знала, что ему своя жизнь важнее другой. Я не знала, что он не станет убивать брата, ведь не хочет в тюрьму. Поэтому я поверила и поехала с ним. Я была наивной, но я очень сильно любила его. И сейчас люблю его больше жизни. Я не заметила как слезы полились сильнее и как мое тело начало дрожать. Десять лет я получала удары от отца, десять лет слушала его грубость в мой адрес, но сегодня... Он перешёл черту. Он... Он хотел меня обесчестить, изнасиловать. Мой родной отец, черт возьми! Неужели мой ад закончился? Как же я долго этого ждала, господи, это действительно конец. *** Рано утром я приняла душ и сделала себе маленький завтрак из бутербродов, наш холодильник никогда не был забит для чего-то такого. Он всегда был наполнен пивом отца, хлебом и колбасой, которую он любил. Когда мы только приехали сюда он устроился работать на какой-то заправке, потом в каком-то офисе, магазине. Но когда мне только исполнилось пятнадцать, он выкинул меня на улицу, сказав, что пока не найду работу, то в дом не зайду. Целый день я ходила из одного места в другое и в итоге спустя долгих часов устроилась продавать буклеты. Позже я стала официанткой в уродском кафе куда приходили всякие грязные люди. Часто некоторые мерзкие мужчины пытались меня облапать, но бармен у нас хороший парень, потому он никогда не давал меня в обиду. Не из дружбы, а из воспитания. С этими воспоминаниями я снова зашла в темную комнату пропахшую вонючим алкоголем, и подошла к сейфу с заблокированным паролем. В нем хранятся деньги, мои документы, а также записная книжка в которой есть номер мамы. Все, что мне нужно для побега. И он это знал, поэтому хранил все это тут. — Что же это может быть? Я подошла к его столу, снова рассматривала разные бумаги, но уже более внимательнее и подбирала все возможные цифры, пока не наткнулась на вырванный отрывок из газеты и смерти пациентки, которая не перенесла операцию. Так это огласили: она была слишком слабой, да и, к тому же, у неё было слабое сердце из-за чего она умерла ещё в начале операции. Так это объяснили. А на деле он просто ошибся. Задел важную кишку и не смог остановить кровотечение, а сердце у пациентки правда было слабое. Но это не отнимает того факта, что он убил её. А потом трусливо сбежал из страны, когда родственники пациентки подали на него в суд, чтобы раскрыть всю правду. Я чувствую, как наполняюсь ненавистью к нему, хотя куда уж там. Смотрю на эту статью, будто что-то изменится, но когда хочу убрать её глаза цепляют дату проведения операции: 04.07.2011 Подхожу к сейфу и вбиваю цифры: 4711, и слышу, наконец, заветный звук открывающегося сейфа. — Черт,черт,черт. Я нервно открываю его и замечаю белый толстый конверт с деньгами, папку документов, а ещё ту самую книжку, что очень нужна мне сейчас. Открыв её, я обнаружила на первой же странице её номер. Спускаюсь в подвал и впервые за утро подхожу к отцу, проверяя пульс. Он все ещё жив. Нахожу телефон в кармане джинс и хватаю его, поднимаясь обратно наверх в его кабинет, где хожу кругами, потому что не знаю, что ей скажу и что услышу в ответ. Целых десять лет я никак не связывалась с ними, как же они отреагируют на эту новость спустя столько времени тишины? Волнение очень сильно одолело мной, я не могла собраться, но все же набрала её номер и, слушая гудки, ждала, когда она поднимет. — Да, алло? — нежный голос слышится на той стороне телефона и я закрываю ладонью рот, потому что эмоции слишком сильные. Потому что вместе с голосом приходят воспоминания из детства, когда она звала своим нежным голосом за стол и когда хватила этим голосом за хорошие оценки в школе. Вместе с этим голосом приходит весна. Последняя солнечная весна в нашем доме. — Мам..., — тихо шепчу я, боясь услышать в ответ что-то, что сломает меня всю, но я слышу тишину. — Мам, — увереннее повторяю я, но голос все равно заметно дрожит. — Мама, это я — Чеён, — тихо говорю я, слыша эту тишину кажущейся мне бесконечной. Но потом я слышу рыдания мамы и даю волю своим. — Чеён? Чеён, милая моя! — послышался дрожащий и чутка надломленный голос мамы. — Д-да, мама, это я, — дрожащим голосом ответила я. — Как ты, милая моя? — Все хорошо, мама, я в порядке, — уверяю её я, продолжая плакать. Несколько минут мы перекидывались ничего не значащимися фразами, но в основном просто плакали, не веря реальности. Я рассказала ей, что произошло, мама спросила смогу ли я прилететь к ним и остаться, а я заверила, что смогу. Тех денег в сейфе хватит. Напоследок я попросила её не говорить об этом Чанёлю, потому что волнуюсь, что тогда его старые раны откроются. Завтра вечером я сяду в самолет и мой ад окончательно закончится. Корея. Сеул. — Я дома, — громкий мужской голос заставил женщину вытереть слезы и встать с пола. — Чанель, это ты? — женщина вышла в коридор встретить сына. — А кто же ещё? — он улыбнулся, но вмиг его улыбка пропала, как только он увидел красные и опухшие глаза матери. — Переодевайся и мой руки, я положу кушать. Ты наверное устал. Опять до вечера репетировал новые песни? — женщина хотела пройти на кухню, но Чанель схватил её за руку. — Ты плакала? — больше всего в жизни он ненавидел видеть слезы матери. Больше всего в жизни. — Чанель... Чеён возвращается к нам завтра, я только что разговаривала с ней, — женщина говорила осторожно, боясь увидеть реакцию сына, но он отреагировал именно так, как и предполагала мама — разозлился. — Серьёзно?! Это так легко для неё? Захотела ушла, захотела вернулась! Она же променяла нас на этого мерзавца, так пусть и живет дальше с ним! — наверное, второе, что он ненавидел в жизни — это предательство. Он считал, что его сестрёнка, которую он обожал в детстве, предала его и маму, и выбрала урода-отца. — Чанель, прекрати! Она будет жить с нами и я прошу тебя, наладь с ней контакт. Она нуждается в этом, — женщина умоляюще смотрела на сына, но тот был переполнен злостью. — Да пошла она к черту! — вспылил он и поднялся в свою комнату. Заперев дверь, он скатился на пол и схватился за голову. Воспоминания, которые он ненавидел. Прошлое, которое старался не вспоминать. И люди, которых он надеялся не встретить больше... Всё это... Его голова сейчас взорвется от воспоминаний. Воспоминания должны приносить счастье, но они приносят только боль и горе. Если бы у него была возможность стереть себе память, он, не задумываясь, схватился бы за эту возможность, ведь третье, что он ненавидел в жизни — это воспоминания и всё, что связано с ними. Но скоро в его доме будет жить человек, который будет переполнен воспоминаниями о прошлом и он уже ненавидел это.