Часть 5.
21 марта 2018 г., 01:21
С той поры, как Грейнджер получила письмо от Драко, прошло не больше трёх недель. За прошедшее время они нормально не разговаривали, только перекидывались словами на уроке или кивками во время перемен. Гермиона и не ожидала, что ей так будет не хватать общения с Малфоем, ведь она воспринимала парня только как собеседника или приятеля. Девушка, в принципе, никому не давала титула «друг» или «подруга», разве что на слове, и то, чтобы не обидеть человека, кому и было адресовано это. Казалось бы, что ей наплевать на чувства других, но она, в первую очередь, стратег, который понимает, что нельзя ссориться с людьми, с которыми будешь ещё учиться не один год.
***
Дни шли достаточно быстро, Грейнджер старалась не обращать внимания на окружающих, стараясь сосредоточиться и нормально подготовиться к предметам, которые ей были по душе. Если говорить на словах, то девушка, если у неё спросить "шум или тишина?", ответит вам, что предпочитает тишину, но… это далеко не так. Когда в комнате пусто и слышен ветер, или же как-то странно, с неким интервалом стучит по окну ветка дерева, то это служит напоминанием о том, что когда-то маленькую шатенку заперли в ужасной больнице, где по ночам слышался плач и крики о помощи. Возможно, что те моменты оставили на Гермионе отпечаток, психологическую травму, ведь на лице она спокойна, а в душе тонет в слезах и горечи воспоминаний. Грейнджер до сих пор помнит, как к ней зашел врач, но тут же выбежал из-за криков, что доносились где-то из коридора. Он забыл закрыть дверь, тем самым, неосознанно, освободив путь Гермионе, чтобы выбраться. Она как-то странно, не спеша, вышла из палаты, понимая, что рано или поздно будет найдена и возвращена, так, мол, почему и не прогуляться по больнице, раз есть на это возможность, чтобы развеяться. Девочка пошагала в сторону криков и — какой ужас, — увидела чью-то мать, упавшую на колени, спрашивавшую у персонала: «Почему… вы… не уследили?!!!» — спустя секунды из палаты вынесли бездыханное тело девочки, что была старше Грейнджер всего лишь на несколько лет. Доктор уже было хотел успокоить мамашу, как вдруг заметил пустые глаза Гермионы, которые медленно наполнялись слезами, пока тело тряслось от страха перед смертью другого человека. Док быстро взял Грейнджер на руки и отвел в свою палату, быстро прокричав своим, чтобы успокоили мать, объяснив ситуацию. Этот случай навсегда остался в памяти шатенки, хотя она подзабыла его спустя время, воспоминание всё же осталось. Если брать словами, то девочка возвела огромную стену, чтобы всё забыть, но если, скажем, любое событие напомнит обо всём, то и стена будет разрушена.***
Гермиона сидела в библиотеке, читая очередную стопку книг, что привлекли её внимание, как только она зашла внутрь книжного рая. Можно сказать, что девочка книжный червь, человек, что предпочитает много читать, а не сидеть и бездействовать, засиживая ум, подаренный когда-то при рождении. И вот, во время чтения, к ней подсаживаются две персоны, с которыми Грейнджер не вела разговор вот уже несколько недель. «За окном был октябрь, а в руках чашечка чая…» — подумала девочка, записав в свой блокнот. Она любила делать наброски цитат, что придумывала на ходу. Да, и правда за окном был октябрь, вот только месяц уверенно подходил к концу. Грейнджер вновь открыла книгу, начиная читать очередное произведение, возрождающее воображение девочки. «Сырой октябрь дышит мне в окно, осень отпусти меня… Вдыхаю октябрь, вдыхаю осень, вдыхаю ненависть, вдыхаю смолу сосен…» — Гермиона! — уже прикрикнул Рональд, «разбудив» ту из транса. — А, да, вы что-то хотели? — очнувшись от фантазий, спросила Грейнджер. — Спросить, как у тебя дела? — уже включился в разговор Гарри, беря в руки книгу, которую читала девочка. Гермионе не понравился такой жест, поэтому она вырвала свою «прелесть» из рук Поттера, смерив его строгим взглядом. — У меня ужасно, ибо вы помешали моему чтению. — Не будь такой злюкой, Грейнджер, — начал Рональд, садясь возле шатенки, — Пошли на улицу, погуляем! Говорят, сейчас там весело, везде листья лежат, многие тренируются на них. — Не хочу, Уизли… — Пошли, чего тебе это стоит? — спросил более настойчиво рыжеволосый парень, дергая Грейнджер за плечо. Кажется, что ему просто понравилась Гермиона, именно с этой причины он хочет добиться её расположения. Вдали, невольно, за этой ситуацией стал наблюдать Драко, мысленно думая, почему же столь умная особа, как Грейнджер, стала бы общаться с Поттером и Уизли. — Пошли, Гермиона! — вновь вник в диалог Гарри, подсаживаясь с другой стороны, — Давай! Казалось бы, что у девочки просто лопнули нервы от подобных, причем безобидных, слов. Она, не разговаривая с остальными, сама заводит себя в угол, тем самым изводя себя. Треск… — ХВАТИТ МЕНЯ ДОСТАВАТЬ, УЙДИТЕ ПРОЧЬ! — завопила она, не осознавая, как обратила на себя внимание всех присутствующих в библиотеке. Ирма Пинс, достаточно строгая, но, по мнению Грейнджер, симпатичная женщина, работавшая в Хогвартсе библиотекарем, сразу выпрямилась и подорвалась со своего места, дабы усмирить ученицу, которая готовилась взять палочку в руки и направиться на других детей. — Ужасное поведение в библиотеке, — начала Ирма, приведя Гермиону к Дамблдору. Тот, выслушав ситуацию, немного переговорил с девочкой, пытаясь разузнать истинную причину подобного отношения к окружающим, что ещё и сопровождается бурной реакцией. Хотя не смотря на то, что Грейнджер рассказывала, он знал, что проблема кроется в больнице, он знал, что Гермиона, уезжая оттуда, пыталась запечатать все свои воспоминания, связанные с тем местом, там же… но… у неё не всё получилось, вечерами все кошмары возвращаются, не давая спать шатенке. — Неконтролированная агрессия, — уже выдал вердикт Майк Осборн, выходя из кабинета, в коридор к директору. Майк был отличным психологом, которого долгое время искала такая школа, как Хогвартс, где не все дети могли принять вещи, что их окружают. Дамблдор попросил Осборна не сильно давить на студентку, быстро пересказывая половину её жизни: хорошую и плохую. Директор успел поведать Майку всё то, что девочка, возможно, ему бы не рассказала. Психолог, подумав, сказал, что это достаточно сложный случай, учитывая, что сама больница по себе играет роль давления. То бишь, чем дольше Гермиона находилась в палате больницы, тем дольше продолжалось давление, которое, в конце концов, могло задавить девочку окончательно, из-за чего вера в людей могла просто-напросто исчезнуть. — И так, — начал Осборн, возвращаясь в кабинет, — Начнем с… — он остановился, когда увидел, что Гермиона гладила его кошку. — Простите, а как зовут её? — Её? — улыбнулся он, подойдя к ним обеим, — Кармен II. — Была и первая? — Да, но первую звали Мадлен, — как-то осторожно начал Майк, хотя ему было не по себе. На лице у Гермионы играла легкая улыбка, если сейчас на неё посмотреть, то и не скажешь, что более полу часа назад у неё был срыв на нервной почве. Говорят, что психически больные люди или же просто психи в легкой форме — те же психологи, только лучше нормальных. — Я могу идти? — спросила Грейнджер с той самой улыбкой, но когда Осборн так же улыбнулся и указал на кресло, то девочка поняла, что с ним этот номер не пройдет. — Скажи, что тебя беспокоит? — Ничего, — ответила шатенка, садясь на кресло и, параллельно с этим, теребя подушечку, что была там же. — Ладно, почему ты не любишь людей? — Если я люблю себя, — это же любовь к людям? Я, кажется, человек… — Гермиона словила строгий взгляд психолога, который говорил, что лучше не тянуть с правильным ответом, — Ладно, по правде, это не я не люблю людей, это они меня не любят! — произнесла шатенка так, будто бы с неё выбивали эти слова. — Почему ты так считаешь? — Просто… — ложась на подушку, начала она, — Меня не заперли бы в клинике, — ей просто захотелось выговориться, а психологи обычно не выдают разговоры с пациентами. — Но тебя ведь заперли не люди, так ведь? — Да… Я ненавижу людей, по правде… — как-то одурманено, даже расслабленно отвечала Гермиона, уже ничего не теребя, а просто лежа. — Тебя заперли не люди, Гермиона. Кто тебя отправил в клинику? — Люди… Они жаловались на меня… — Нет, Гермиона, кто именно запер тебя там? Есть же конкретные особы, так ведь? — Майк, говоря все вещи, пытался предугадать каждое слово девочки наперед, — Назови, кто это… Он понял, что Грейнджер просто не хочет выделять отдельных людей, обвиняя всех, лишь бы осветлить других, более родных. — Мама и папа… — на одном дыхании выпалила она шепотом, приподнимаясь и вытирая свои слёзы, — Мама и папа... О-они сказали... что м-мы идём за с-сладостями в... к-какую-то школ-лу... Они меня… там закрыли… м-мне было плохо… — Твои родители не хотели сделать тебе больно, они хотели, как лучше… Но, не смотря на всё, не люди упекли тебя в больницу, а твои родные, которые делали все действия только из-за страха, что ты можешь причинить себе боль. Они были напуганы тем, что ты видела то, что им не дано. Твои мама и папа не хотели тебе того, из-за чего ты сейчас плачешь… Грейнджер повернула голову в сторону психолога, как будто выжидая очередных слов правды. Она знала это, всё время знала, но обида, что была ужасно глубоко внутри неё, не давала покоя, говоря, что причина всех бед — выбор родителей, выбор других людей. — Я-я с-старалась… б-быть сильн-ной… — пыталась произнести Гермиона, вытирая ещё большие слёзы. — И ты справилась, ты молодец, Гермиона! — с улыбкой сказал психолог, помогая девочке прийти в себя, налив воды и подав ей, — Тебе стоит успокоиться, чтобы пройти в свою комнату не с зареванным лицом, а с милым личиком, — улыбнулся Осборн, вновь наливая Грейнджер воду. — Спасибо… — полностью успокоившись, немного лишь с дрожащим голосом, произнесла шатенка. Психолог лишь ответил, что это его профессия, и он рад, что помог девочке, да и ещё такой умной.
