Любовь к уроку Физкультуры / I love PE

And I would risk it all for you, to prove my love is true, I'll build a wall around my heart that would only break apart for you, Can change the way I feel so tell me what's the deal, Don't say, don't say it's too late © Westlife – Don't Say It's Too Late *И я рискнул бы всем для того, чтобы Доказать, что моя любовь искренна. Я построил бы стену вокруг своего сердца, Которая будет поддаваться лишь тебе. Чувствую, что можно еще что-то изменить, Так скажи же мне, в чём дело? Не говори, не говори, что уже слишком поздно.

POV Bill. Ночной Берлин встретил нас сияющим огнями и на удивление звездным небом. Кажется, что с последней моей встречи с этим городом здесь ничего не изменилось. Все те же вывески, дома, магазины, и только при детальном рассмотрении понимаешь, что это самообман, а шесть лет отсутствия – это немалый срок. Столько всего нового, загадочного, манящего, призывающего изведать и влюбиться. Стало больше рекламных щитов и вывесок, вот, например, реклама туши и теней, садовых приборов по низким ценам, нового альбома какого-то рэпера, а вот... Стоп. Альбом. Рэпер. Лицо на обложке. Лицо Тома. Том… Это имя до сих пор отдает болью в моем сердце. А самое удивительное то, что я до сих пор не мог забыть этого человека. До сих пор не мог разлюбить. Как сейчас помню наш последний разговор и «встречу». Так не должно было закончиться. Иногда мне кажется, что это лишь страшный сон, еще чуть-чуть и я проснусь, еще минута, ладно, пять, но так проходило и десять, и шестьдесят, и триста шестьдесят, но ничего не менялось. Так проходили год за годом, но все оставалось по-прежнему. Безумно страшный сон, в котором я жил все эти года, надеялся, что он приедет, скажет, что все это ошибка. Но, к сожалению, никто так и не приехал. У Тома была своя жизнь, а у меня своя. Но уместно ли называть жизнью существование без того, о ком сердце тоскливо скребется каждую секунду и норовит выскочить из груди? Только дети являются моей отрадой, моим спасением. Глядя на младшего, я сразу же видел в нем Тома, все его движения, взгляды, даже голос - все напоминало о Томе. На лавочке в тот ужасный вечер я сказал Энди, что Шино будет моей копией. Если бы я знал, как ошибся. Он несомненно был копией, но не моей, а своего отца. Сколько раз я порывался написать Тому, сказать, что у него есть сын. Но всегда мне что-то мешало. Я боялся, что у Тома есть другая семья, что мы ему не нужны, что он забыл о моем существовании, я так боялся… боялся что-то изменить. Кому скажи - не поверят, но правда есть правда, хотя я давно простил Тома и продолжал хранить любовь к нему и передавал ее детям, обещая, что они смогут встретиться со своим отцом. И вот сейчас, прилетев в Берлин, я видел их искрящиеся надеждой глаза, смотрящие на меня. Я помнил, что обещал сделать, помнил, что должен это сделать. Если Тому окажется это не нужным, то я не буду от них это скрывать, а если же Том захочет вернуться, то я не смогу ему противостоять, не смогу, потому что любовь давно сожгла всю злость и обиду внутри меня. POV Tom. Проснувшись сегодня в шесть утра, я не мог найти себе места. Ночью прилетел Билл вместе с детьми, и я просто обязан увидеть свою семью, если она еще таковой является. Прослонявшись по дому все утро, я постоянно смотрел на часы и уж думал, что этот час никак не подойдет. В итоге, вместо планировавшихся одиннадцати часов утра, я поехал к дому Билла в девять. Дорогу я знал как свои пять пальцев, потому что стабильно, раз в месяц, приезжал к этому дому, чтобы посмотреть, есть ли там кто, а точнее, вернулся ли ОН. Но свет не хотел зажигаться, лишь огонек в комнате немолодой горничной ярко светился желтым. Подойдя к двери, с силой нажал на звонок. Я решил, и назад дороги нет. Спустя пару минут дверь мне открыл, как я теперь уже знал, Алекс, старший сын, которому неделю назад исполнилось 17 лет. – Здравствуйте, вам кого? – спросил ребенок, сонно потирая глаза, видно, я разбудил его. – Привет, а Билл дома? – кое-как выдавил из себя, пытаясь подавить желание обнять старшего. – Папа? Дома, только он в душе сейчас, вы проходите, – такой наивный и дружелюбный ребенок впускает в дом неизвестного человека, нужно будет поговорить с Биллом. Блин, желудок снова сделал сальто при упоминании брюнета. Я сел в гостиной на диване, а Алекс напротив меня в кресло. Сразу вспомнилось, как мы тут признались друг другу в любви, как отмечали Рождество. На душе повяло теплом и предвкушение зародилось внутри от осознания, что я скоро увижу свою любовь. – Извините, а вы кто? – все-таки спросил паренек. – Ну, я твой отец в общем-то, – промямлил я, пытаясь не провалиться сквозь землю. – Мой, мой… – Алекс и двух слов связать не мог, он лишь уставился на меня шокированным взглядом, эмоции на его лице сменялись со скоростью света, но доглядеть мне эту картину не дал голос, раздавшийся на лестнице. – Алекс, кто там приходил? – Билл грациозно спускался, вытирая полотенце мокрые волосы. – Алекс, ты чего замер? И только тут Билл обратил внимание на еще одного человека в этой комнате, а в эту же минуту на Тома бросился Алекс, обнимая несильными руками и заставляя подскочить с насиженного места. – Привет, Билл! – проговорил я, обнимая сына в ответ и смотря в глаза его отцу. POV Author. – Привет, Билл! Парень, стоящий на лестнице, не мог поверить, что видит своего возлюбленного. Что это действительно ОН, что ОН пришел к нему сам, к их детям. Билл боялся, что сейчас упадет, что всепоглощающая любовь будет единственным, что он запомнит перед смертью. Но этого не произошло, и второй парень с неизменными брейдами никуда не исчез, лишь тихие всхлипывания Алекса разносились по комнате. - Алекс, почему ты плачешь? – спросил Том, разрывая зрительный контакт с Биллом, позволяя ему прийти в себя и спуститься с лестницы. – Я… мне… не верится… что я… я увидел тебя после стольких лет, – кое-как выдавил из себя подросток. Том же аккуратно оторвал от себя парня, усадил его в кресло, присел перед ним на колени и начал тихонько и вкрадчиво объяснять: – Алекс, перестань плакать, слышишь? Я здесь, и я больше никогда не исчезну из твоей жизни. Я всегда буду рядом с тобой, пока я тебе буду нужен. Вы – моя единственная и любимая семья, дороже вас у меня никого нет, не было и не будет, слышишь, Алекс? Я тебя очень сильно люблю, вас всех люблю, хоть и пропустил шесть лет жизни. На удивление Тома парень перестал плакать, посмотрел в его глаза серьезным взглядом и сказал с интонацией точь-в-точь, как у Билла: – Ты мне всегда будешь нужен. Нам всем: папе, Шино, мне. Мы тебя больше никогда не отпустим. Другой же родитель, обхватив себя руками, заходился в беззвучных рыданиях, не понимая, где рождается реальность, а где мерещится мечта. Но тут Том оторвался от сына и подошел к своему самому любимому человеку на свете. Даже Ромео с Джульеттой не смогли бы так сильно полюбить друг друга, как полюбили Том и Билл. Том поднял руку, как бы боясь прикоснуться, нежно стер соленые дорожки со щек Билла и произнес: – Нам нужно поговорить. – Нам, да, нужно… – все еще бормотал Билл, не веря в свое счастье или наказание. – Алекс, пойди наверх и посиди с братом, пока он не проснется, я позову вас, – обратился парень к своему сыну, который нехотя поплелся наверх, кидая тоскливые взгляды на Тома и Билла, надеясь, что его родители помирятся и будут вместе. Тем временем Билл, осторожно ступая, будто боясь упасть, отправился в кабинет, который находился прямо под лестницей и, зайдя внутрь, остановился посреди комнаты словно статуя. – Билл! – окликнул его парень, заставляя вздрогнуть и повернуться в сторону, откуда раздался голос. – Билл, почему ты мне не сказал, что у нас есть дети, почему я все шесть невыносимо долгих лет не знал о том, что у меня есть сыновья, моя кровь? Ты хоть на секунду задумался о том, что я имел право знать это с того самого момента, как ты вынашивал нашего ребенка, еще раз уточню о значении слова НАШ! – Билл уже хотел было возразить, но Том его бестактно перебил, не дав начать. – Ты хоть представляешь, каково мне было увидеть в журнале твое семейное фото? Сначала я подумал, что ты обзавелся семьей вместе с Энди, что у вас дети, и начал злиться на то, что я, с*ка, как монашка, все эти годы любил тебя, желал тебя и думать не мог ни о ком, кроме тебя, а ты и думать забыл обо мне. И представь, каково было мое удивление, когда мне сказали, что эти дети мои, ОТ МЕНЯ, черт бы тебя побрал! – начинал срываться на крик Том. – Я даже не знал, радоваться мне или пытаться побороть желание тебе врезать! Ты вообще понимал, на что идешь? Понимал, что я все равно рано или поздно узнал бы об этом НЕВЕРОЯТНО «КРОШЕЧНОМ» ИНЦИДЕНТЕ? – пробасил рэпер. – Том, я понимал, я все понимал, я знал, что поступаю неправильно, но я не мог тебе простить того, что увидел, тогда не мог… Но дети знали, я всегда им рассказывал о тебе, они любят тебя, хоть и видели лишь на фотографии, которую Макс мне привез. Мы тогда еще были вместе… – тихо закончил брюнет. Лицо Тома смягчилось, руки сами непроизвольно обняли свою вторую половинку. Как бы сильно он ни был зол на Билла, но он не мог позволить себе того, чтобы брюнет плакал. – Билл, в ту ночь, когда ты меня видел с этой размалеванной курицей, все было совсем не так, ты неправильно понял. – Том, это не важно, я давно простил тебя. Как бы я ни пытался забыть, у меня не получалось, я не мог выкинуть тебя из моего сердца. Это то же самое, что умереть. Я честно собирался к тебе прийти сегодня и рассказать все, но ты меня опередил. – Но я все же расскажу кое-что, Билл! – строго сказал рэпер, отрывая от себя брюнета и усаживая на диван. Том начал свой рассказ с того, что объяснил Биллу свое неадекватное поведение в тот вечер. Том просто боялся его потерять, как бы банально это ни звучало, но это был единственный страх брейдастого: потерять самое ценное, что у него было, – Билла. Затем объяснил правду о произошедшем с Шанталь в машине. И брюнет ему верил, даже если бы Том врал, Билл бы все равно не смог сказать «нет», а сейчас, смотря в эти чайные глаза, он готов был поклясться жизнью, что его любимый говорит наичистейшую правду. Они говорили взахлеб, перебивая друг друга, пытаясь описать все эмоции, которые пожирали их изнутри, пока они были в разлуке. Сейчас парни смеялись над тем, что произошло, ведь это все до абсурдности напоминало дешевую американскую мелодраму. Билл уже хотел было поцеловать своего парня/мужа - да, впрочем, это лишь незначимый ярлык - он хотел поцеловать своего любимого, того, кого вспоминал и звал по ночам, прося вернуться и обнять покрепче. Но, видно, сейчас было не суждено случиться этому знаменательному событию, потому как с лестницы послышался ужасный топот и голоса: – Шино, постой, тебе туда нельзя! – Отстань, Алекс! – кричал младший. – Шино! Стой, тебе говорят! – пыхтел Алекс, топоча еще громче младшего брата. Том с Биллом переглянулись и, одновременно подорвавшись, направились к двери. Стоило парням выйти из кабинета и повернуться в сторону лестницы, как с последней ступени спрыгнул меленький ураганчик, направлявшийся в их сторону и резко затормозивший, увидев Тома. Алекс, не ожидавший «такой резкой остановки» поскользнулся на скользком полу и упал на пятую точку, чтобы не врезаться в младшего брата. – Папа! – на выдохе сказал Шино, резко подаваясь вперед и пробегая пару шагов, оказался резко пойманным сильными руками Тома, который в тот же миг прижал малыша к себе. – Папа, это правда ты! Ты настоящий! – говорил младшенький невнятным от слез голосом. – Обещай, обещай, что ты всегда будешь с нами, пожалуйста, папа. – Я обещаю тебе, сынок, я никогда вас больше не оставлю! Никогда! – приговаривал Том, целуя малыша куда попадет, вдыхая родной запах и прижимая к себе свою копию.