Масштабы жизни

Разгоняя вязкую темноту слабым огоньком от своих недорогих сигарет, он, едва переставляя тяжелые от напряжения ноги, не спеша брел по плохо освещённой улице, стараясь не переломать свои конечности по пути домой. Уличный фонарь на противоположной стороне дороги на долю секунды включился, дав ему ложную надежду на хоть какое-нибудь освещение, но затем снова погас, оставляя парня в полном одиночестве освещать себе свой путь самостоятельно. Чёртова управляющая компания экономила фактически на всём, и парень с содроганием подумал, что если он сейчас влетит в такой темноте в открытый канализационный люк, скорее всего целым домой не вернётся. Данил обвел безлюдную улицу внимательным взглядом и, удостоверившись, что его никто не видит, потушил бычок о стену ближайшего дома. Некачественная облицовка зашипела не хуже змеи, и моментально расступилась перед горячим окурком, окружая его кольцом уже остывающего материала. На задворках сознания парня мелькнула шальная мысль, что содержание пластмассы выше нормы и строительная компания явно схалтурила с заказом, и тут же исчезла. Глаза его зацепились за подворотню и вопреки почти кромешной темноте, он ясно, словно солнечным днем, увидел каждую деталь этого далеко не самого приятного места. Прогнившие и насквозь проржавевшие мусорные баки, по несколько лет стоявшие на одном и том же месте, демонстрировали всем желающим содержимое чужих мусорных пакетов, заботливо надорванных уличными котами и местными бездомными. Холодные и от чего-то всегда склизкие стены, к которым так часто прижимали его хулиганы, глумясь и пихая ему под нос не менее дешевое и вонючее, как-то которым он периодически любит дымить сейчас, курево. Отвратительное же было время. Замедлив свой ход, Данил задумчиво уставился на точку выжженную его окурком на дешёвом облицовочном материале дома, гоняя какие-то смутно знакомые образы у себя в голове. Он вспомнил, как это было в первый раз. *** Фильтр размок от слюны и едва ли не разваливался у него на языке, пока он судорожно пытался затянуться, чтобы от него наконец отстали и перестали со смешками толкать в его рот эти горькие сигареты. Тогда он быстро вдыхал в себя блеклый дым от того копеечного дерьма, что дали ему местные хулиганы и почти так же быстро выдыхал едкие пары наружу, натужно кашляя. Он ещё не умел курить правильно, выпускал все вредоносные пары, стоило ему только почувствовать как на языке расплывается мерзкий вкус жжённой бумаги и копеечной химии. Даже и не думал вдыхать дальше, пропуская дрянь через легкие, с наслаждением губя собственную жизнь. Тогда ребята вокруг него неестественно громко смеялись, унижая его за детскую неловкость и от того к вкусу отвратительного табака присоединялась горькая желчь ненависти, отголоски которой по сей день он хранил в сердце в качестве постоянного напоминания того, какими же мерзкими могут быть люди. Ведь в то время он по-настоящему ненавидел этих парней, их ужимки, вечные издевательства и собственную бессильную невозможность что-либо изменить. Тогда он действительно думал, что… *** …лучше бы его и вовсе не было в этом мире, с этой мыслью он осознал себя стоящим перед дверью в свою квартиру. Собственно, воспоминания о том, как он до неё дошёл, решительно не хотели всплывать в его голове, и он твёрдо решил для себя: ему стоит прекратить вот так выпадать из реального времени. Проверив карманы легкой куртки, Данил раздраженно вздохнул и, сгрузив тяжелую сумку на пол лестничной клетки, сел прямо на грязные бетонные ступеньки. Его потрёпанным и видавшим виды джинсам подъездная грязь была нипочем и поэтому, согнувшись над своими вещами, как пресловутый кощей над своим златом, юноша принялся неторопливо перебирать своё немногочисленное имущество. Чертовы ключи всегда оказываются далеко именно в те моменты, когда он дико уставший только и делает, что мечтает о быстром душе и сне. Это — всеми известный закон подлости и, к огромному сожалению, жизни было глубоко плевать сколько всякого дерьма Данил не так давно перенёс. Сегодня его редактор неожиданно решил, что того факта, что Данил и так работает у них фрилансером, пишущим статьи всего на пол ставки — слишком мало. И когда он принес ему материал на просмотр, ненавистный начальник заставил его бегать по всему городу, выполняя работу посыльного. Это было унизительно — забирать статьи у других таких же внештатных сотрудников, фактически за бесплатно тратя свое свободное время. Отказать он, конечно, не мог, ведь ему пригрозили увольнением, но кому от этого легче. Если бы зарплата с этой чертовой работы не составляла основу его бюджета, Данил бы давно уже высказал надменному работодателю всё, что у него накопилось на душе. — Да кого я обманываю, я не сказал бы ублюдку и слова, — в сердцах кидая какой-то конспект рядом с собой, обреченно произнес он. Болезненно худые пальцы впиваются в копну негустых волос, грозясь вот-вот вырвать их, но парень замечает это лишь тогда, когда ему всё же удается немного проредить собственный волосяной покров. Черт возьми, он даже в собственных мечтах не может забыть, насколько его существование, мать его, жалкое. — Данил? Привет, а ты чего тут сидишь? — неожиданно произнёс кто-то сзади. Подскочив на месте, он неестественно ровно выпрямил спину, до этого согнутую едва ли не в полуокружность, повернулся и увидел её. Холеную, но озябшую от осеннего холода, в большом, старом и уже местами затертом, отцовском халате. Она смотрела на него своими необременёнными умом глазами, сложив руки с изящными запястьями на пышной груди. Зябко поёжившись, девушка переступила с ноги на ногу, заставив полы чересчур длинной для неё одежды качнуться, открывая взгляду тонкие лодыжки. Девушка нервно заправила прядь крашеных волос, выбившуюся из её домашнего пучка, и ещё раз потопталась на месте. Данил увидел в её руке чёрный пакет и понял, что мешает ей пройти к мусоропроводу.  — Привет! Извини… извини за беспорядок, я сейчас, — торопливо запихивая все свои вещи в сумку, он неловко оттесняется к перилам, давая ей пройти. Она — последний человек перед которым ему хотелось бы позориться. Девушка дежурно улыбается ему и Данил буквально сгорает со стыда, от осознания того, каким же фриком она, должно быть, сейчас его считает. Проходя мимо, она останавливается прямо возле него и медленно наклоняется. Словами не передать, сколько разных мыслей в этот момент поселилось в его светловолосой голове. Данил как наяву видел, её маленькие ладошки, смыкающиеся на его щиколотках, вздутые от натуги мышцы ее рук и ног. То, как она, приложив огромное усилие, отрывает от земли неустойчивое тело Данила и перекидывает через перила, после смотря как его серое вещество влажными кляксами расползается по самому нижнему лестничному пролёту. Но, к счастью, или сожалению, кто знает, она лишь поднимает его связку ключей и одними глазами усмехаясь, произносит: — Нужно быть внимательней, — и уходит, унося с собой запах тухлых овощей и рыбьей требухи. И даже несмотря на это не самое приятное сочетание ароматов, она до сих пор самый прекрасный человек, которого он видел за сегодняшний день, понимает Данил, запирая за собой дверь. Собственная квартира встречает его неприветливым шуршанием старых, местами на лоскуты порванных, обоев. Вечерний сквозняк, только так просачивающийся сквозь рамы деревянных окон, гонял по немногочисленным комнатам пустой пакетик из-под хлеба. Юноша невольно засмотрелся на это неожиданный элемент декора, глазами проводив его до кухонного порога, где лёгкий мусор, словно почувствовав, что хозяин дома заметил его, будто бы пристыженно опустился на пол, больше не поддаваясь потокам воздуха. — Очаровательно, — глухо произнёс парень в неуютную пустоту квартиры. Сумка полетела в ближайший угол коридора, туда же отправились и грязные кеды. Куртку он скинул на пол. Проходя мимо зеркала Данил на минуту зависает, холодными пальцами обводит мешки под глазами, осматривает свои белки на предмет лопнувших красных капилляров и, оставшись недовольным собственным отражением, машет на него рукой, продолжая свой путь. Он уже успел перехватить запарной картошки из какого-то круглосуточного магазинчика и поэтому даже не заглядывая на кухню следует в ванну, намереваясь скоро принять душ и наконец-таки отрубитьтся. ЖКХ его тоже сегодня не баловали, и вода была чуть мутной и невероятно холодной, хотя каждый раз, когда ему приходят квитанции, Данил явно, благо зрение своё он ещё не потерял, видит графу с оплатой горячей воды. Мистика какая-то. Смахнув с коленки кусок бежевой облупившейся краски, он поёжился под ледяными струями, нервно дернул не влезавшими в ванну ногами и выкрутил красный вентиль до упора. Стало не намного лучше. Теперь было не холодно, а прохладно, но его приятному времяпрепровождению в ванной это никак не способствовало. Решив наконец закончить одну из разновидностей средневековых пыток, как он сам думал, парень вылез из своего персонального адского котла и замотавшись в полотенце, пошел спать. До кровати он двигался медленно и лениво, но с четкой целью — упасть на неё не просыпаться как минимум до обеда завтрашнего дня. И ни мелкий мусор да частицы пыли цеплявшиеся за его мокрые ступни, ни даже лютый холод, сопровождавший его каждый раз как он решит принять ванну, не могли остановить его. Рухнув на незаправленную ещё с утра постель Данил довольно улыбнулся и скинув с себя полотенце, забрался под одеяло с твердым намерением уснуть в ту же секунду. Перед глазами поплыли очертания неких предметов и парень просто физически чувствовал, как долгожданный сон наваливается на него, мягко обнимая своими вездесущими руками, качая на волнах собственного утомившегося сознания. Где-то сбоку пиликнул так не вовремя подключившийся к домашнему Wi-Fi телефон и умиротворяющий туман в его голове расступился, выталкивая его из дрёмы. — Я, блядь, ненавижу это мир. Выпустив руку из теплого кокона, он вслепую шарит по полу и уцепившись пальцами за продолговатый прямоугольник, тащит его к своему лицу. При ближайшем рассмотрении «телефон» оказывается почти пустой пачкой сигарет и Данил пожимает плечами сам для себя, тихо шепча: «А почему, собственно, нет». Чиркнув колёсиком одной из тех зажигалок, что продавались за сущие копейки на любой кассе, он всё же находит телефон и, отводя руку с уже зажжённой сигаретой в сторону, зажигает экран. На ярком дисплее загорается целая куча уведомлений с сайта, на которые Данил иногда выкладывает главы своей небольшой повести. Выкладывал, сам себя поправляет он, глубоко затягиваясь. Давеча как позавчера Данил оборвал продолжительные, почти шесть лет реального времени, страдания своего ГГ, заботливо вложив в его ладони острый осколок стекла. Как же сам Данил торжествовал в тот момент. Убийство его маленького слабохарактерного героя — одна из лучших вещей, что он сделал за жизнь. Но увы, времени на то, чтобы оценить мнение других по этому поводу у него не было. Парень был занят учебой и работой, но сейчас, когда сон полностью отступил и никакие дела ему больше не мешают, ничего не мешало насладиться ему минутами собственного триумфа. Подкурив вторую сигарету от уже затухающей, Данил открыл приложение и начал внимательно вчитываться в то, что ему прислали. Спустя тридцать секунд беглого осмотра текста и половины выкуренной сигареты Данил с уверенностью мог заявить одно — абсолютно все, кто читал его, были полными кретинами! Нет, эти придурки правда надеялись на хороший конец? После того как он, по велению собственного разума, насильно положил главного героя под стольких мужчин, причинил ему невероятное количество боли и даже лишил его чертовой руки? Что, черт возьми с ними всеми не так? — Идиоты, — тихо произнес он, выдыхая сизый дым в не менее сизый потолок. Когда-то давным-давно, когда Данил только заселялся в эту квартиру, он, помнится, был белым, но теперь, впитав в себя весь смог его сигарет, он был приблизительно того оттенка, которого будут его легкие через несколько лет такого же, как сейчас, интенсивного курения. — Да пошли бы эти оптимисты… — удрученно пробурчал он, щуря слипающиеся глаза. Полностью выключив мобильник, Данил без особого наслаждения докурил. Веки его медленно закрывались.