Докажи силу

6. Старуха убрала растрепанные волосы под платок, мешая у очага какое-то варево. Сварливо бросила Бофуру: - Уши болят? - Да. - Сильно? - Откуда вы знаете? Она хмыкнула, отчего ее немного злобное лицо изменилось, приобретя даже добродушный вид: - Большие потому что. – Повернувшись к Бифуру, ткнула в него пальцем, - Ты! Иди сюда. Встав над Бофуром, она принялась быстро тыкать в его части тела и вещать: - Нос, уши и горло – связаны. Болеет что-то одно, заболеет все остальное, если не лечить. Нос капать, как учила. Пить, то что дам. На голову – платок или шапку. Ноги в тепле обязательно. Пока жар не спадет – от огня не уносить. Даже если будет капризничать. Мыться нельзя пока не поправится. Кормить хорошо. Если курицу поймаешь, али украдешь – свари, напои бульоном. - Я не вор. - А наплевать. Денег у тебя негусто. Эх… мальчик, послушай… давай-ка отойдем. Бифур последовал за ней, твердо решив стерпеть все ее оскорбления типа «вора». Лишь бы лечила. Гордость потерпит. Старуха тихо заговорила, чтобы смышленый старший мальчик не слышал: - Послушай, пока говорю. Я старая, и, хоть гномы долгожители, повидала много. И как-никак ваш народ изучила. Я не буду говорить тебе о служении клану, чтобы он взамен тебе помог. И о долге перед родом и о том, что ты должен сделать так, чтобы предки тобой гордились. Это чушь. Гордость предков они могут засунуть себе в задницу. Ну или в задницу вашему Ауле, который оставил пацанят без родичей. Предкам ты ничего не должен. А вот им – она кинула быстрый взгляд на детей, - им жрать охота. Младшему точно. Он тоже болен, но с ним помочь не могу. Он всегда будет хотеть есть. Всю жизнь. И будет становиться толще и толще. Все, что могу сказать, так это то, что вам придется его ограничивать. Пока вы рядом, он будет в относительном порядке. Пусть ест часто, но небольшими порциями. Ясно? Повторяю еще раз. – Она ткнула крючковатым пальцем ему в грудь. – Им надо вырасти, выучиться, и желательно быть сытыми. Им ты должен. А родичей твоих со всей их гордостью и славой тут нет. Тебе решать, как ты поступишь. Но единственный проклятый и опозоренный гном из всего клана – по-моему, небольшая цена за детские жизни. Каков будет твой позор, решать тебе. Но запомни – твой позор их не коснется. Никогда. – Она хихикнула, - У тебя развязаны руки мальчик. И тебя уже презирают. Кому и сколько ты должен? Подумай об этом. Но крышу мне починишь, как обещал! – Она рассмеялась сухо, отвернувшись, и забормотав уже вроде бы про себя. – Что бы ни выбрал и как бы ни жил… слово, которое дал… надо держать… да… Бифур внимательно смотрел, как она варит лекарство и запоминал рецепты. Меда должно хватить – полгоршка есть. А вот спиртом, который он хранил для себя и тихонько прикладывался перед сном – им придется пожертвовать. Ягоды сушеные, травы… А из головы не шли ее слова. Первые слова старшего по возрасту, пусть и человека, которые прокрались в душу. Сплелись там, внутри, со всем хорошим и отчаянно-решительным, что в нем было. Сплелись с добротой и гордостью, причиняя жуткий дискомфорт, почти боль. Сплелись с неизведанным темным, что удовлетворенно заворчало внутри, даря мрачную радость. Каждое слово прокралось внутрь, обещая ему немало бессонных ночей. Он не знал, что покрылся смущенным румянцем, не знал, что его пальцы нервно ощупывают деревянную заготовку. Старуха наблюдала за ним исподтишка. Мрачно и, казалось бы, даже злобно. Наконец она закончила, направившись к Бофуру с кружкой: - Это пей. Боль пройдет. Шапку, носки – не снимать. Не будешь слушаться – умрешь. Но даже если умрешь, я твоего брата от его слова не освобожу, и крышу он мне все равно починит. Поэтому уж постарайся, чтобы его труды не зря пошли. Бофур глянул на нее с тенью своего прошлого озорства, а черные глаза сверкнули от иронии: - Крышу мы вдвоем чинить придем, когда я на ноги встану. Когда вы разрешите, леди. - Ха! Языкастый подлец. Леди! Что ж – посмотрим, чего твое слово стоит. - Я покажу, чего оно стоит. - Не говори вперед дела, мальчик. Сначала убей варга, потом сдирай с него шкуру. - Чего? Она махнула рукой, велев Бифуру проводить ее до двери. Уже на пороге повернулась, сказав напоследок, но добив его морально окончательно: - Если вдруг так случится, что ты – уже не ты, подумай о них. Они лучшее, что будет тебя спасать. Читай с младшим. Учи его готовить, как можешь. А старшему выстругай флейту. Пусть играет. Я по глазам видела – птенчик певчий он. Пусть научится играть, и играет тебе. А ты слушай. Каждый раз, как кулаки сожмутся – слушай. Каждый раз, как перед глазами ничего, кроме крови не будет, а в голове ничего кроме тьмы, а в груди ничего, кроме зверя – беги к ним, и будь с ними. Ты молодой… Она прищурилась, наклонив голову и уточнив: - Слушай… вы морийцы? - Да. Откуда знаешь наши?.. - Я много чего знаю. Доживи и переживи, еще не так себя вести будешь и не так говорить. Морийцы – все до одного больны. Это все ваш добряк Ауле виноват. И не перечь! А то не приду больше! Все он. А каждый из вас… Видела я ваших. Младший будет есть. Ты – сама доброта и наивность, поэтому победишь своего зверя. А вот за птенчиком следи. Внимательно смотри за ним. Твой зверь в нем другим зверем будет. Она похлопала его по плечу, спокойно зашагав по дорожке. Бифур сплюнул. Не иначе ведьма-ворожея. Чушь несет. Звери… зверей и вокруг хватает, не до тех, что внутри прячутся! Но как она узнала, что он хотел сделать Бофуру флейту, и что сам Бифур замечал за собой это… зверя? Так она это назвала? А вечером явилась Дарр. Бифур, утомленный беготней, и умиротворенный болтовней с ребятами, даже не захотел ее прибить на месте. Просто пропустил в дом, с мрачным удовлетворением показав на Бофура: - Вот. Накупался от души по чьему-то совету. Посторонних слушал, а ведь так нельзя. – Его голос был подозрительно ровным и спокойным, когда он встал над Бофуром, но сверлил взглядом гномку, - Вот хоть ты ему скажи – тебе же мама учила – посторонних слушать нельзя. Верно? Девушка потупилась, не выдержав его взгляда. Она не была близко знакома с Бифуром, но всегда воспринимала его как доброго, даже мягкого гнома. Но сейчас его глаза были выпученными, ноздри раздувались, когда он втягивал воздух, а зрачки сузились, став маленькими-маленькими. Оттого ли, или оттого, что в глазах отражался огонь очага, ей показалось, что его медово-карие глаза стали красно-оранжевыми, будто кровью налились. Она не была трусихой, но тут… тут была виновата. Нельзя в чужую семью лезть без разрешения. Бофур хрипло рассмеялся, дернув ее за подол куртки, чтобы села к нему на лавку: - Да понял я! А она не чужая – она мне друг. К тому же как она могла догадаться, что у меня в голове пусто, как в брошенном гнезде. Она натянуто рассмеялась, погладив мальчика по волосам. Поднять глаза на Бифура она не решалась. Из соседней комнаты послышалась возня. Бомбур, который почти всю ночь не спал из-за Бофура, трогательно убаюкивая его – проспал целый день. Но тут прибежал из комнаты, с радостным воплем: - Дарр пришла! Бифур, Бофур – Дарр пришла! Ты принесла вкусненького? - Конечно! На яблочко! – Девушка с видимым удовольствием посадила его себе на колени. А Бифур чувствовал, как мрак и злость уходят. Малыш был счастлив. Он воодушевленно рассказывал подруге о каких-то своих успехах, что-то шептал ей на ушко, периодически бросая хитрые взгляды на Бифура. Готовят что-то. Он отошел, присев за стол и принявшись стругать заготовку. Ну и ладно. Пусть она и влезла в их жизнь без спросу… он сам виноват. Последний месяц парни его едва видели. А она с ними болтала, приходила, занималась. Наверное, единственная. Понять бы еще, зачем ей это надо. И чего он разворчался? Вон же они – смеются. Улыбаются. Довольные. Дарр запела тихонько, но чисто и красиво: - А там душа моя впереди, По полю мчится с ветром, летит… Дарр потрепала уснувшего Бифура по плечу. На его щеке остался смешной отпечаток от стружки. Девушка тихо проговорила: - Мальчики уснули, я посуду помыла… Бифур недоуменно хлопнул глазами. Она тихо промямлила: - Мне пора. Я… можно, я к вам завтра зайду? - Я уснул? - Не мудрено. - О чем вы там шептались? - Да так… пыталась заставить их убиться другим способом, раз в этот раз не получилось. - Не смешно. Можно. - Что можно? – Теперь уже она недоуменно хлопнула глазами, отчего Бифур неожиданно улыбнулся, пробудив в ней какую-то странную реакцию. Видеть его улыбку, это как… как видеть улыбку самого мрачного и грустного существа на свете! А он с улыбкой пояснил: - Зайти завтра к нам в гости можно. - А… ага…