Докажи силу

10. Бофур шагал рядом, хмуро и виновато поглядывая на него. Наконец, через два дня набрался храбрости подсесть у костра, когда Бомбур, воспринимающий происходящее, как приключение, уснул. Паренек глухо проговорил: - Бифур… прости меня, пожалуйста! Я не думал, что так обернется, и я не хотел его ранить. Я надеялся, что сумею поцарапать, пустить кровь, чтобы видели, что мы сильные - и ты, и даже я. Что ты сделал из меня сильного, чтобы они перестали издеваться. Я думал, что он будет защищаться и побьет меня, но я должен был. Даже если бы он сильно меня побил. А когда он не стал, я не смог… это был не я. Мне захотелось разозлить его. Чтобы злился так же, как я. Я вообще не думал. И теперь все из-за меня. Он потерянно замолчал, вслушиваясь в тишину и не смея поднять глаз на кузена. Бифур повертел трубку в руках. Надо было принимать решение, раз и навсегда. Решение о том, кем будет Бофур. Очень хотелось сделать так, чтобы он еще очень долго был ребенком. Видел и чувствовал только свет и доброту. Но это уже невозможно. С того дня Бифур все думал об этом, и понял, что невозможно было уже тогда, почти год назад. Горе сломило мальчика, сломало что-то внутри, а он, единственный близкий, не увидел этого вовремя. И теперь перед ним неопределенное существо – еще не взрослый, уже давно не ребенок. Но перед ним еще открыты оба пути. Он может вновь стать ребенком – если провести воспитательную беседу, наказать, объяснить, как сильно он был неправ и привить чувство вины. Детское раскаяние и детская совесть – сделают свое дело. А есть другой путь – вытолкнуть его в те правила и в тот мир, куда он только заглянул краем глаза – где мужчины принимают решения, отвечают за последствия, проливают чужую кровь, пьют допьяна, совершают неблаговидные поступки… Надо было решать, и, одновременно – нечего уже было решать. Все решено за него. Бифур протянул трубку Бофуру: - Кури. Тот удивленно послушался, затянулся, закашлялся, но втянул дым еще раз. Парня разморило тут же, пальцы ослабли, и трубка едва не полетела в костер. Бифур ловко перехватил ее, тяжелой рукой уложив Бофура на одеяла. Пацан глядел осоловело, не понимая, что происходит, и не зная, как поведет себя Бифур. А тот наконец-то заговорил с Бофуром: - Я воровал. - Что? - Когда ты заболел. Бабка сказала, что тебя надо поить куриным бульоном. Сказала, что у меня развязаны руки и что ради вас я могу и расстаться с честью. Я решил, что она права. Украл курицу. Мне сошло с рук. Потом, ночью, когда шел с работы, натащил с разных огородов лука и моркови. Потом за пару месяцев расхрабрился и начал лазать по сараям. А потом как то подумал… представил, что те, у кого я краду, может быть именно из-за этой вещи работали тяжело, прям как я – до поздней ночи. А я пришел, и отнял. И для того гнома вся его усталость, пот и боль в теле – напрасными были. Знаешь, так гадко мне стало, будто я не лучше орочьего дерьма. Ну и решил с тех пор, что без нужды так поступать никогда не стану. Бофур заворожено слушал эти ужасные откровения, не понимая, почему с ним говорят вроде бы беззлобно, без раздражения, так… как с другом или приятелем. Бифур же спокойно продолжал: - А теперь вот и ты… помог так, что впору вздернуться. Ты всем там доказал, что мы сильные. Теперь придется доказать это нам самим. Придется быть мужиком, Бофур. Обратно нам дорога закрыта. - А как же дом? Родительские вещи? - Об этом надо было раньше думать! Или со мной хотя бы говорить. Я же предлагал тебе совет и поддержку. Ладно… мы не о том. У Дарр и Дирра семья не бедствует, и дети работали на себя. Дарр и Дирр отдали нам все свои сбережения за десять лет. Я подписал от твоего имени свиток о том, что дом даруется Дарр, а все имущество в нем – Дирру. Хоть такая благодарность. Так что – деньги у нас на первое время есть. Но теперь ты – равен мне. Сам себя так поставил. Будешь работать. Мальчик с готовностью кивнул: - Буду! Но почему Дарр не пошла с нами? - С чего бы ей? - Ну… вы ж пожениться должны были. - Нет. То, что парень с девкой дружат, не значит, что они поженятся. Она мне друг. Просто друг, понимаешь? Гномы без любви не женятся. На лице мальчика отразилось изумление: - Но я видел, как вы обнимались и целовались ночью, когда думали, что я уснул. Я в туалет пошел, а вы там… фу. – Его заметно передернуло от мерзких, по его мнению, воспоминаний. Бифур покраснел, но выдал спокойно: - А вот это как раз, без любви неплохо выходит. Но мы не о том. Завтра покажу тебе, как вырезать чурочек и свистульки. Будешь помогать мне игрушки делать, начнешь с самого простого. Скоро мы нагоним первую группу людей, которые после первых дней ярмарки ушли. Возьмемся за любую работу, какую дадут. Будем встречать шахты – будем задерживаться по месяцу и работать там. Нам не откажут, в шахтах всегда недостает крепких рук. Ты тоже будешь. С меня ростом почти вырос, теперь пора мяса на костях нарастить. Бофур кивал, преисполненный энтузиазма. Скорее оттого, что его простили, чем от большого желания поработать. Он спросил: - А куда мы идем? - В Эребор. Говорят, у Одинокой горы лежит город, в котором люди и гномы живут вперемешку, и все благоденствуют. Если так, то нас ждет удача. Я видел город однажды – с папкой приезжали. Огромное место, где просто затеряться, никто тебя не знает, не глядит косо. Всем наплевать кто ты, и что ты делаешь, лишь бы пользу приносил. А пользу принести я могу. И ты сможешь. - Эребор? Что это? - Королевство гномов. Там правит потомок Дурина – Трор. Богатые жилы заточены в Одинокой горе. Множество богатств. Говорят, даже эльфы идут на поклон Трору, и лучшие мастера приумножают богатства с каждым днем. Там… Бифур рассказывал мальчику о славе Эребора, а тот заворожено слушал, непроизвольно поглаживая рукоять боевого кинжала, который Бифур наотрез отказался принимать обратно. Решение было принято, и оно было правильным, хоть и мучило Бифура до боли в груди. Он думал, что окончательно опозорился, не сумев достойно вырастить одного из братьев и решив объединиться с «порченным», наплевав на честь и гордость, чтобы хотя бы младший вырос как надо. Та доброта и свет, домашний, спокойный уют в характере Бифура, которыми так гордилась Грос, все это умирало. Естественным, таким печальным путем. Он думал, что улыбки, смех и хитрые проделки Бофура остались в прошлом. Что тот светлый ребенок существует только в его памяти и никогда больше не вернется. Он и не вернулся никогда. Но свет и доброта… за последующие годы они были протащены через тьму и тоску унижения, через боевую злость, через пьянки в придорожных трактирах, через редкое воровство, редкие ссоры с хмурым кузеном и укоризненное молчание подрастающего Бомбура. Они были «протащены волоком» через это, и вернулись, засияв светом в черных глазах раньше времени повзрослевшего молодого гнома. Он не был ребенком когда положено, но вырос добрым гномом. Честным, потому что знал цену бесчестью. Ответственным, потому что заставил родного, близкого гнома пожертвовать гордостью и добротой ради себя. Веселым, потому что знал цену мрачному молчанию и злому смеху. Добрым, потому что знал цену раздражению и угрюмости. Но это все случилось после, и Бифур не знал, что оно так хорошо обернется. Сейчас ему просто было больно. Он говорил с мальчишкой, который пролил кровь.