Докажи силу

9. Накануне Бифур выдал ему целый мешочек простых игрушек и свистулек, выполненных так, что людям наверняка покажутся до одури красивыми. И теперь Бофур шел на ярмарку. Жаль, что они лишь дважды в год! Иначе Бифур мог бы вовсе бросить шахты, открыв магазинчик. По крайней мере, мальчику казалось, что это довольно просто проделать. Но это лишь мечты, и Бофур шагает на ярмарку, периодически поправляя шапку. Расположиться на видном и доступном месте ему не дают. - Здесь я занял, поищи другое место, мальчик. - Здесь старуха Шас. - Это мое место, сын Торура, будь вежливым! Кто-то говорит спокойно, кто-то резко. Постепенно его оттесняют к самому краю торговых рядов, куда покупатели почти не доходят. Бофур не понимает, что же он сделал, но он скорее полон досады – кузен и брат, который воодушевленно готовит по науке Дарр, рассчитывают на эти деньги. Рассчитывают на него! Но день идет, а мимо прошло лишь четыре человека, и лишь три купили по игрушке. Во второй половине дня хотелось выть от злости и тоски. Что он сделал? В чем виноват? Почему клан так с ним?.. Даже с Бифуром так не обращались после того, как он повысил голос на старшего! Бофур погладил отцовский узор на флейте. Как все сложно же! Бифур, конечно, парень хороший, но он был не прав, рассказывая им сказки. Вернее для Бомура это хорошо, но Бофур все равно был уверен, что их бросили. Правда, он начал сомневаться, что мать с отцом бросили их намеренно. Ауле их забрал, не подумав о том, что дети остались одни, не готовые еще к жизни взрослых. Да, это все он. И называть он его будет только «Ауле». Гномьего имени не заслужил. Бофур заиграл простенькую мелодию с бесшабашной, раздраженной радостью, вызванной горем и тоскливыми думами. Еще немного практики, и он сможет играть другие мелодии. Пока получалась только эта. Он играл, а когда заприметил неодобрительные взгляды старших гномов, еще и заплясал! Вот так вам. И, как по волшебству, пошла торговля! Люди шли на музыку, с умилением глядя на веселого гномьего ребенка. А некоторые человечьи женщины даже сплясали вместе с ним. Он продал все. Но денег оказалось больше. Ему дали их просто так. Бофура это удивило, но он не возражал. Сердитое и веселое торжество бушевало в маленькой груди. Бомбур восседал по правую руку от Бифура. Под его попу было подложено несколько книг и подушек, отчего малыш был почти наравне со старшими. Дарр весело проорала с кухни: - И главный десерт имениннику! – После чего торжественно внесла огромный яблочный пирог на подносе. Мальчик разулыбался и покраснел от удовольствия. Дирр, хмурый брат Дарр, явившийся в их дом в качестве гостя, который обязательно должен быть, неожиданно мягко улыбнулся и проговорил: - Прежде чем резать праздничный пирог, именинник должен принять подарки. Это от нашей семьи. – Он протянул мальчику сверток, в котором оказалась искусно выделанная, прошитая и подбитая мехом жилетка. Служить она могла долго, и было видно, что она сгодится и взрослому гному. Малыш будет носить как плащ, а взрослый, как жилет. Бифур благодарно кивнул Дирру, и достал их с Бофуром и Дарр подарок. Бомбур, успевший облачиться в обновку и расцеловать руки Дарр, прижавшись к ее ладони щекой, восхищенно застыл. Это была большая шкатулка, покрытая изумительными рисунками, изображавшими зверей и птиц, а по краям шли узоры – как на рубашках Бифура и Грос. Ему, как Бофуру, дали свой рисунок! Материнские узоры, переплетенные с рисунком последнего старшего родича. А когда Бифур открыл перед ним шкатулку, Бомбур увидел, что внутри много отделений и отсеков, и все они заполнены пахучими мешочками с травами. На каждом мешочке была вышита руна, обозначавшая название травы. Так ему объяснили. Это была шкатулка для приправ, о которых рассказывала Дарр. Она положила туда все, что смогла найти, но там все равно оставалось много свободных отделений. И это все сделал Бифур! Конечно, Дарр выбирала приправы и вышивала мешочки, а Бофур собирал по ее указке травы, но все это, все вместе – и подарок, и праздник – все это сделал Бифур. Бомбур еще не понимал, как его старший брат, что на их семью не так смотрят. Не понимал сути взаимоотношений. Не знал, что есть вещи, которые говорить нельзя, которые сказать неловко, или которые принято говорить лишь наедине. Он был ребенком, и в этом доме, полном взрослой тоски, он был ребенком счастливым. Поэтому и выражать свою признательность, выражать свои чувства он мог самым искренним и естественным способом. Он заполз на колени Бифура, зарывшись носом в его бороду, покрывающую щеки, чмокнул звонко и крепко обнял за шею, слегка придушив: - Я тебя люблю! Бифур вдохнул сладковатый запах, исходивший от рыжей макушки. Так пахнут дети, которых готовили к празднику, купали и причесывали женщины. Бифур глухо и тихо буркнул в маленькое бардовое ушко: - И я тебя люблю. Маленький непоседа счастливо спрыгнул, схватив Дарр за руку, и потянув ее на кухню, велев старшему брату что-нибудь сыграть. Дирр усмехнулся, увидев страдальческое выражение лица подростка, и достал из кармана губную гармошку. Заиграл красиво, позволяя Бофуру подхватить мелодию, и кивнув Бифуру на вопрос принести ли гостю эля. Два месяца все более грустной с каждым днем Дарр, все более частых посещений хмурого Дирра, который занимался боем с Бофуром, с разрешения Бифура, и все более устающего и ужасно выглядящего Бифура. Даже на Бомбуре немного отразилось, потому что его улыбка меркла, если Бофур предлагал погулять. Малыш отказывался, предпочитая свой дом. Насмешливые взгляды и гробовое молчание четырех ровесников, с которыми раньше играл. Ни одной улыбки, или ответного поклона от взрослых. Откровенная, но непонятная ненависть во взглядах Дуна и его многочисленной семьи. И вот, терпение, казалось бы такое не по детски крепкое, лопнуло, как мыльный пузырь. Бофур, хмурый, опять бесшабашно, раздраженно веселый, идет к Роди. Бомбур дома с Бифуром, у которого выходной, а Бофур отпросился «гулять». Пожилой гном глядит хмуро, молча. Даже не задает вопросов. Бофур сам скажет, и он говорит: - Все началось с вас и меня. Значит, я это все и закончу! Я покажу вам, чего я стою, а взамен вы прекратите все это – молчание, и злобу. Вставайте на бой. Роди не отказывает. Никто в клане не посмеет навредить детям, и не на детей направлено их раздражение. Уязвить гордость будущего мужчины непозволительно, и Роди не настолько жесток. Он кивает, взяв в руки тренировочный меч. Бофур усмехается нехорошо, и достает из-за пазухи боевой, тяжелый кинжал, благополучно стащенный у Бифура: - Я не ребенок! – И начинает осторожно кружить вокруг бывшего учителя. - Дядька Бифур! Дядька Бифур, скорее, там… Бофур… там такое! – громкий стук в дверь, град детских кулачков о дерево. Бифур бежит, едва чуя землю под ногами. Хватает глупого мальца в охапку, отдирает от старого учителя, который решил преподать подростку самый важный, самый болезненный урок. Последний, который он мог ему, так быстро повзрослевшему, преподать. Роди ранен, хоть мог избежать этих ран. Воин, покрытый боевыми шрамами, истекал кровью от детской руки. Вглядывался в темное безумие, которое накатило от первой пущенной крови в глазах Бофура. Вглядывался в темноту, и в ту доброту и свет, что крылись в самой глубине, взывая к ним. И смеялся над взвывшим от горя и тоски Бифуром, который понял наконец, что не уследил, не смог, не справился и загубил. Из-за него детская душа уничтожена. На его совести ребенок, готовый стать убийцей. Это действительно веселило старого, боевого гнома. Дарр плакала, даже когда методично собирала детские вещи. Бифур же не сказал ни слова, с тех пор, как втолкнул его домой и оповестил: - Бомбуру я придумаю, что сказать, но об этом – ни слова. Приведи Дарр, и если ты не вернешься через десять минут, я найду тебя, где бы ты не оказался, и ты до ста лет не сможешь сидеть, клянусь тебе.