Принадлежать ему

Витрины пестрели яркими цветами, зазывали неоновыми вывесками. Солнце давно ушло за горизонт, и теперь оживленные улицы Нью-Йорка освещали сотни тысяч фонарей. Повсюду слышался смех подростков, влюблённые парочки, держась за руки, прогуливались по ночному, но не спящему городу. В его новой машине – старая осталась в Стамбуле – тихо звучала новая песня популярной певицы. Приятный голос пел о неразделенной любви и предательстве. Он усмехнулся: это было довольно иронично, учитывая его историю. Аппетитный запах пиццы заполнил собою всё пространство. Однако он чувствовал, что уже через пару дней не сможет больше ужинать ею. Дома никто не готовил, и приходилось питаться продуктами быстрого питания. Выйдя из машины и достав из заднего сидения сегодняшний ужин, он направился домой. Многоэтажка чем-то напоминала Плазу, в которой он жил раньше. Да и квартиры внутри были похожи. Те же панорамные окна, те же два этажа, навеивающие как и хорошие, так и плохие воспоминания. Симпатичная девушка на ресепшене дежурно улыбнулась, приветствуя его. Музыкальное сопровождение в лифте лишь помогало больше погружаться в свои мысли. Сердце болезненно кольнуло на тридцать седьмом этаже – он вновь вспомнил самое большое предательство в его жизни, всё ещё заставляющие всё нутро ныть и выворачиваться. Нож, воткнутый любимым человеком в спину, зудел, стоило лишь вспомнить. Но не вспоминать не получалось – мысли упорно возвращались в ту ночь, когда он испытал самое большое разочарование в своей жизни. Такое не забывалось. Предательство не забывалось. Шрамы на сердце и следы на разуме не позволяли забыть. Дом встретил его темнотой и полной тишиной.

***

Она выплеснула кофе в раковину, морща нос от его резкого запаха. В последнии дни она не могла толком ни есть, ни пить – её всё время тошнило. Она старалась ничем не показывать этого окружающим, но находиться рядом с любой едой ей было неприятно - она не могла даже готовить. В спортзал не тянуло как раньше, и она чуть ли не целыми днями не вставала с постели, иногда позволяя себе со слезами на глазах предаваться воспоминаниям. Вымыв кружку, ей вдруг невыносимо сильно захотелось капусту, но стоило ей открыть холодильник, как от запаха вина её затошнило. Прикрывая рот рукой, она неслась в ванну. Сидя перед унитазом, пытаясь отдышаться и сморгнуть слезы с глаз, она всё повторяла себе: "Не может быть. Не может быть. Не может быть".

***

Нервно сжимая ремешок сумки, она сидела на краю кушетки. Белоснежные простыни броско бросались в глаза, а запах медикаментов неприятно резал нюх. Хазан встрепенулась, услышав щелчок двери, и впилась взглядом в доктора. — Примите мои поздравления, вы беременны, — одинокая слеза невольно скатилась по её щеке. Не может быть.

***

Пару недель назад. Не чувствуя ног, он, шатаясь, выбежал из комнаты. В голове крутилась лишь одна мысль. Бежать. Бежать. Бежать. Далеко и навсегда. Перед глазами вновь и вновь вставала та самая картина, заставляющая сердце рваться пополам. Заставляющая задыхаться. Не его руки на её теле. Не его губы на её губах. Чувствуя внезапное удушье, он, оттягивая воротник рубашки, выбежал на улицу. Отчаянно глотая воздух, он с силой жмурил глаза. Перестань вспоминать. Перестань думать об этом. Выкинь из головы. Холодный воздух отрезвлял. Проникал в отказывающие легкие "Давай, Ягыз, верни самообладание. Разум над сердцем, помнишь? Не наоборот" Чужие руки, ласкающие его Хазан. Чужие губы, целующие его Хазан. Хотелось кричать, но он не мог вымолвить ни звука. Хотелось крушить и метать, но руки слишком сильно дрожали. Хотелось бежать, но ноги не держали его. "Она не твоя. Не твоя. Твоего брата. Ты ведь сам всё видел. Отпусти её, не мешай их с братом счастью. Она пыталась лишь заглушить свою боль тобой. Она просто ошиблась. Уйди и позволь им быть вместе" «Скажи, что ты делаешь это, чтобы отомстить мне. Ты узнала, что я поцеловался с Ниль и так мстишь мне» вспомнились слова Синана и Ягыз почувствовал, как разбивается вдребезги. Как рушится всё живое в нем. Как трескаются кости, как лопаются вены. Душевная боль убивала. Приносила несравнимые муки. Перед глазами всё плыло и единственное, на что он был способен, шептать жалкое, беспомощное: "не может быть.пожалуйста.такого не может быть.только не со мной, пожалуйста, не со мной" Он ощутил солёную влагу на своих губах. Дрожащими пальцами прикоснулся к щекам, с удивлением понимая, что плачет. Не контролируя себя бьет кулаком в стену. Острая боль в костяшках помогает придти в себя. С пальцев капает кровь, но это боль ничто по сравнению с тем, что происходит за рёбрами. " — Тебя. Я люблю тебя. Только тебя. — И я тебя. Только тебя. — Любишь? Подожди. Ты меня? Любишь? Правда?! — О Аллах, Хазан. Я люблю тебя. Я люблю тебя, Хазан Чамкыран! — И я. И я люблю тебя, Ягыз Эгемен. " Неужто всё, что было между ними, ложь? Неужто она была способна на такой обман? Неужто было способна на такое? Его Хазан, которую он знал, никогда бы так не поступила. Но что тогда, черт возьми, происходит в спальне его брата?! Как они вообще пошли на такое, зная, что он в одном с ними доме?! Как у них хватило на такое смелости и совести?! Они предали тебя, мерзко шептал голос внутри, предатели. Гнев затопил его сознание, сдавил легкие, и он скривился от отвращения. Предатели. Предатели. Предатели. Предателей не прощают. Он больше не хочет знать ни его, ни её. Навсегда уйдёт из их жизней. Сотрёт из своей памяти всё, что было связано с ними. Но сначала пойдёт и плюнет им в лицо. Не чувствуя земли под ногами, но чувствуя злость и ярость буквально каждой клеточкой тела, он влетел в дом. Перешагивая две-три ступеньки за раз, ворвался в спальню младшего брата, кривясь и гневаясь от увиденной картины ещё больше. Синан расстегивал пуговицы своей рубашки, пожирая жадным и похотливым взглядом Хазан, что лежала перед ним на кровати в одном нижнем белье. — Брат?! — испуганно расширил глаза растерявшийся и застигнутый врасплох Синан. Именно так и вели себя пойманные любовники. Бросил взгляд на Хазан, что даже не пошевелилась и вновь перевёл его на Ягыза, — Брат… — Заткнись! Просто заткнись и слушай меня! — надвигался на младшего брата Ягыз. Синан испуганно пятился от него. В глазах слишком отчётливо был виден страх. Ягыз перед ним откровенно пугал. Пугал своим гневным, полубезумным взглядом. Яростью в каждой черточке лица, отвращением в изгибе губ, — Как у тебя хватило совести так поступить?! Ты знал, что мы с ней вместе, но даже это не остановило вас! Вы могли просто подойти ко мне и сказать мне всё в лицо! — тяжело дыша кричал Ягыз. Омерзение, осуждение, презрение и бешенство смешалось в его голосе, давя на виновного, заставляя сжимать голову в плечи. — А ты, Хазан? — прозвучало уже тише, более жалостливо. Ягыз наконец осмелился взглянуть на предавшую его любимую, — Как ты… — обернулся он и осекся. Хазан всё ещё лежала на кровати. В той же позе, что и до этого. Полуприкрытые, затуманенные глаза были направлены в никуда. — Хазан? — осторожно позвал он её, медленно подходя к ней на негнущихся ногах. Он заметил, как редко вздымалась её грудь. Она никак не отреагировала. — Брат… — прозвучало позади и ужасная догадка громом ударила по сознанию. Секунда и он будто срывается с цепи. — Хазан. Хазан! — он бережно трясёт её за плечи, ладонь слегка бьет по щеке, — Хазан, прошу, очнись! — она словно тряпочная кукла безвольно болтается в его руках, — Что ты ей дал, ублюдок?! — взрывается он, оборачиваясь на младшего брата. Тот испуганно следит за ним в углу. Аккуратно, но быстро поднимая её на руки, он мчится на выход, с мольбой повторяя: — Очнись, любимая. Очнись, прошу тебя, очнись… Не замечая жителей особняка, вышедших на шум, он бережно кладёт её на заднее сиденье машины, укутывая в свой пиджак. Управлять ею слишком просто — она послушно и безвольно следует движениям его рук. Сердце в который раз рухнуло вниз, стоило ему представить, что сделал бы с ней Синан, опоздай он на пару минут. Не слыша криков Фазилет и Эдже, что выбежали из особняка, он быстро сел в машину и на всей скорости помчался в больницу. На пути лезли сотни ужасающих мыслей, заставляющих сердце кровоточит. Что с ней? Как его брат мог так поступить? Как он мог поверить, что она предала его? А если бы он трусливо сбежал, как и хотел вначале, то его брат бы изнасиловал её. Даже одна мысль об этом причиняла адскую боль и жгучее разочарование. Он прикрыл глаза, прогоняя непрошеные картины, возникающей в его голове. Сейчас не время думать об этом. Позже – обязательно, но сейчас – нет. Сейчас важна только она.

***

Он сидит на пластиковом, неудобном стуле перед палатой, нервно постукивая ногой по плиточному полу. Мнёт, сжимает руки, стараясь унять дрожь в них. В голове словно зияла звенящая пустота. Только сейчас, сейчас, когда вокруг тишина, он в полной времени осознал, ЧТО на самом деле произошло. Его брат подсыпал что-то его девушке и хотел её изнасиловать. Без шуток. В бокале вина, что он дал ей перед всей их семьёй, было мощное вещество, лишающее человека воли. Заставляющее без чувств лежать в сладкой неге, пока с его телом творят что вздумается. Разве мог его брат так поступить? Верить в это отчаянно не хотелось, но факты говорили о другом. Синан, его младший брат, мальчик, что спрыгнул с крыши, чтобы он не уезжал, его лучший друг, пытался, черт возьми, совершить нечеловеческий, жестокий, омерзительный поступок, от которого кровь в жилах стыла. И с кем? Ни с какой-нибудь подзаборной дешёвкой. Нет, с девушкой, которую любит. С возлюбленной его брата. Телефон разрывался от звонков. Он знал, что в скором времени сюда приедет как минимум её семья. А до тех пор у него есть время поразмышлять. Но о таком размышлять не хотелось. Он никогда в жизни не думал, что ему придется размышлять о том, что сделать со своим младшим братом, пытавшимся… — Как она? — вскакивает Ягыз, когда дверь палаты бесшумно открывается и из неё выходит человек в белом халате. — На данный момент состояние пациента стабильное и не вызывает опасений. Она приходила в сознание, но мы дали ей успокоительное и снотворное. За ночь организм полностью очистится. Мы проведём последнюю проверку и выпишем её. В течении завтрашнего дня могут присутствовать слабость и тошнота. Если состояние ухудшиться, обязательно приведите ее в больницу. — Ягыз внимательно слушает его, чувствуя облегчение. — Её можно навестить? — Да, прошу, — отвечает доктор. Поблагодарив его, Ягыз тихо входит в палату. Её уже переодели в больничную рубашку. Она спокойно дремала. К венам на руке вели трубки капельницы. Увидев её безмятежное лицо, он на мгновение затаил дыхание. Неожиданно взволновано подойдя к ней, нежно провёл ладонью по её волосам. Какое-то неприятное чувство грызло изнутри с тех пор, как он вошёл в палату. Только сейчас он осознал, что это чувство вины. За то, как поступил с ней его брат; за то, что он посмел думать, что она способна предать его. — Прости меня, — шепчет он, целуя её в лоб, — Он ответит за это, — даёт Ягыз ей обещание, не услышанное никем, и стремительно выходит из палаты.

***

Один звонок. Разъярённый тон, не терпящий медлительности. Двадцать минут и он уже знает, что их семьи почти в полном сборе на пути к больнице; знает, что за вещество было подсыпано Хазан и знает, где находится его младший брат и что он делает. Машина на полной скорости мчится по ночному городу к побережью. Ему сказали, что именно там напивается Синан. Он выходит из машины, громко хлопнув дверью. Глаза его темнеют, а кулаки сжимаются, когда он видит своего младшего брата. Тот, еле стоя на ногах, постоянно прикладывается к горловине бутылки спиртного. За пару секунд преодолевая расстояние между ними, Ягыз со всей силой бьет Синана по лицу. Тот падает, роняя бутылку – она громко разбивается. — Как. Ты. Посмел. Так. Поступить, — из-за гнева, застилающего глаза, с трудом выговаривает слова Ягыз. Кулак раз за разом опускается на лицо пьяного, но с неожиданной силой сопротивляющегося младшего брата, — Мы же братья! Разве ты не любишь Хазан?! Как… — Ты мне не брат, ясно?! Ты не Эгемен, а сын шлюхи! — не менее гневно кричит Синан, отхаркиваясь. Все его лицо покрыто вязкой кровью, кровоподтеками и кровоточащими ссадинами. Ягыз не выдерживает и вновь с силой впечатывает кулак в лицо брата. Синан вскрикивает, — Ты же знал. Знал, как сильно я её люблю, и все равно отнял её у меня, — обиженно, с ненавистью выдал Синан, всхлипнув, — Я люблю её, я хочу её, — уже откровенно плакал Синан. Это привело Ягыза в себя и он, пошатываясь, встал, — Я никого никогда не желал так сильно, как её, брат, — сбитые костяшки болезненно ныли, но сердце болело сильней. Его брат, его младший брат… — Оставь её мне, брат, прошу… Я всё сделаю, на колени встану, только прошу, позволь мне быть с ней! — Синан выплюнул слюну с кровью и приподнялся на локтях, с мольбой смотря на него. — Нет, — сразу же коротко ответил Ягыз, брезгливо делая шаг назад, — Только не после того, что ты сделал, — он вытаскивает из нагрудного кармана платок, бросает его в ноги Синана, и, не оборачиваясь, уходит.

***

— Пациент уже проснулся . Организм полностью очистился от того вещества. Состояние удолетворительное. Думаю, мы можем выписать её, — говорит ему доктор следующем утром. Он всю ночь провёл в больнице, отправив всех остальных домой. Госпожа Фазилет сопротивлялась больше всех вместе взятых, однако и её он смог уговорить покинуть больницу. Он входит в палату, наполненную солнечным светом. Она сидит на койке, выполняя все указания медсестры. — Всё хорошо, — удостоверяет их работница больницы и тактично выходит из палаты. — Хазан… — Вы кто? — недоуменно спрашивает она, пройдясь по нему взглядом. Он замирает, в горле внезапно пересыхает. Нет. Нет, нет, нет… Это не может быть правдой. Она не может… Его оглушает взрыв хохота. Она смеётся громко, заразительно. Запрокинув голову назад, открывая вид на её соблазнительную шею. — Видел бы ты своё лицо, — сквозь смех выдаёт она. — Очень смешно, — ехидно отзывается он, но, не выдержав, смеётся вместе с ней. Оба успокаиваются, смотрят друг на друга и уже через секунду находят себя в родных объятиях. Он крепко прижимает её к себе, зарываясь носом в её волосы. Она оставляет легкий поцелуй на его плече. — Ты в порядке? Ничего не болит? — заботливо и обеспокоено спросил он, обхватывая ладонями её лицо. Проникновенно заглядывает ей в глаза. Она кивнула: — Что произошло? Как я здесь оказалась? — Я позже расскажу, хорошо? — хмурится он, отпуская ее лицо. — Хорошо, — подозрительно отвечает она, — По дороге домой расскажешь. — Дома расскажу. — В машине. — Дома. И это больше не обсуждается, — добавляет он, видя, что она не собирается отступать. Она недовольно смотрит на него, но послушно замолкает. В машине они едут в напряженной тишине. Он совершенно не знает, что ей сказать. Как ей рассказать об этом. Свидетели и больничные справки имеются – она вполне может подать на Синана в полицию. Хотя в её стиле скорее пойти и самой набить ему морду. Это не будет сложно, учитывая состояние его младшего брата после их "беседы". Безрадостные мысли всё непрошено лезли в голову. Онн начинал чувствовать себя паршиво. Хазан точно знала, что произошло нечто большее, чем обморок. Медсестра упрямо молчала, не рассказывая, что с ней случилось. Мрачное состояние Ягыза и обеспокоенные звонки семьи только дополняли картину чего-то ужасного. Украдкой кидая взгляды на хмурого и молчаливого Ягыза, она всё гадала, что произошло. Она одновременно желала и боялась узнать всё. В тяжком предвкушение, туго обтянувшего ребра, они приехали домой.

***

Она поступила именно так, как он ожидал. Рвала, метала, крушила. Глаза полыхали злостью и отвращением. Волосы растрепались, придавая ей оттенок дикости. Его девочка была великолепна в гневе. Она рвалась проучить Синана. Нет, не проучить. Убить, разорвать голыми руками. Ему пришлось прибегнуть к возможностям умного дома, заперев квартиру. Из-за чего вся злость направилась на него. Второй раз она крушила его квартиру, разбивая всё, что попадалось под руку. Чуть было не накинулась на него, когда он отказался выпустить её. Не смотря на ситуацию, он не мог перестать восхищаться ею. Она кричала, требовала открыть двери, но он упрямо вновь и вновь повторял: — Тебе нужно успокоиться. Через два часа, окончательно запыхавшись и устав, она угрюмо плюхнулась на диван, всем своим видом выражая недовольство и обиду. Он опустился рядом, прижимая её к своей груди. — Я пойму, если ты захочешь написать заявление в полицию, — произнёс он, когда она успокоилась. Хазан долго молчала, прежде чем коротко ответить: — Нет. Не стану. — Хазан… — Но я не смогу находиться рядом с ним, видеть его, слышать его голос, иначе, клянусь, не выдержу… — Я знаю, — перебил он её, — Поэтому взял на себя смелость принять серьезное решение касательно нашей с тобой жизнь. — Какое? — недоуменно отстранилась она. — Идём. Он за руку повёл её на второй этаж. Открыл перед ней дверь в спальню. Включил свет. Он взглядом указал на нечто, лежащее на аккуратно заправленной постели. Она медленно подошла к ней. — Это… — взгляд первым делом упёрся в… — Два билета прямиком в Америку, — закончил он за неё, внимательно следя за её реакцией, — А это ключ от квартиры в Нью-Йорке. — Ягыз… — она обернулась к нему. И замерла. Он стоял перед ней на коленях, держа в руках маленькую бархатную коробочку. — Хазан, — заметно нервничая произнёс он, — Я знаю, что очень сильно спешу… Особенно в свете последних событий. Это очень серьёзное решение и я пойму, если тебе требуется время. Я лишь хочу сказать, — он судорожно вздохнул, набираясь смелости, — что очень сильно люблю тебя. Как никогда в жизни никого не любил. И я был бы счастлив связать с тобой свою жизнь. Это всё... Всё, чего я хочу. Ты — всё самое хорошее в жизни, всё самое светлое. Я... Я так сильно люблю тебя и я не могу описать это словами, — он чувствовал, как дрожит его голос от эмоций, переполняющих всё его нутро. — Я тоже... Я тоже люблю тебя. Очень сильно, — тихо прошептала Хазан. В глазах стояли слёзы – так прекрасны и желанны были слова Ягыза. — Хазан Чамкыран, ты выйдешь за меня? — наконец спросил он, открывая коробочку, где зияло прекрасное кольцо из белого золота. — Да, — улыбнулась она, — Да! Я, черт возьми, выйду за тебя! Он тихо засмеялся, надевая кольцо ей на палец. Встал с колен. Страстно, но нежно накрыл ее губы своими. Она ответила ему с большим пылом, ладонями зарываясь в его волосы. Одна его рука обвила ее талию, притягивая к себе, другая обхватила её шею сзади. Он никогда раньше не целовал её так. Так любовно, так страстно, так… возбуждающе сексуально и бесстыдно пошло. Он кусал, оттягивал, засасывал её губы, и её разум, постепенно отдающийся в его власть, безуспешно пытался заглушить стоны, невольно вырывающиеся из её опухших губ. — Прости... — отрывчиво прошептал он, отстраняясь, — я слишком спешу. — Не останавливайся, — с мольбой шеплата она в ответ. — Но... Только вчера... — Ягыз, — нетерпеливо простонала она, — я ничего не помню, это не важно. Я хочу... Я так хочу... Он с трудом сглотнул. И жадно набросился на нее. Его руки нагло исследовали её тело. Очерчивали талию, гладили бёдра, сжимали ягодицы. Он на секунду оторвался, срывая с неё футболку и тут же вновь притянул её к себе. Его разгоряченные губы оставляли легкие, нежные поцелуи на её лице, и тут же страстно, ненасытно впивались в её губы. Одна рука головокружительно ласково пальцами поглаживала по шее, другая пламенно, жгуче исследовала её тело. Она вздрогнула, когда его рука отстегнула лифчик и он, не прерывая бурного поцелуя, отстранил её, аккуратно, но быстро снимая его. Места его прикосновений горели, пылали. Она задыхалась, нуждаясь в нем, в его близости всё больше с каждой секундой. Она запустила руки под его футболку, ладонями проведя по его животу. Он шагнул вперёд, вынуждая её шагнуть назад. Ещё один совместный шаг и она падает на кровать. Он жадным, восхищенным взглядом исследует её полуобнаженное тело. Её грудь высоко вздымалась, соски затвердели от возбуждения. Смутившись от его откровенного взгляда, она пыталась прикрыться руками. — Не смей, — хрипло предупредил её он и от его голоса жар внутри лишь усилился. Она послушно убрала руки, затуманенным взглядом наблюдая, как он снимает с себя футболку. Прикрыв глаза на мгновение, она почувствовала, как он придавил ее сверху своим весом. Его губы жадно исследовали её тело, оставляя свои отметины. Она не сдержала громкого стона, когда он поцеловал её в живот. Прожигая кожу его руки сняли с неё штаны вместе с последним нижним бельём. Испытывая невероятное возбуждение и стыд одновременно, она за шею притягивает его к себе. Самозабвенно целует его. Тянется к нему всем телом, чувствуя, как ей в живот сквозь ткань брюк упирается его член. Он отрывается от её губ, из-за чего она недовольно хнычет, но тут же резко вздыхает, чувствуя его губы на левой груди. Он обхватывает сосок губами, дразнит языком, слегка прикусывает. Из её раскрасневшихся губ вырываются жаркие стоны, и она пальцами зарывается в его волосы, со всей силой сжимая их. Дрожь пробегает по всему телу, когда он выпирающим сквозь брюки членом трется об её промежность. Его губы накрывают её, он языком проводит по зубам и неожиданно больно закусывают нижнюю губу. Внутри неё всё полыхало, кипело, бушевало. Она неистово, неудержимо желала его. Желала почувствовать его в себе. Хотела растворится в нем, слиться с ним воедино. Дрожащие от желания руки тянутся к его ремню. Она досадливо хнычет, едва ли не плачет, когда у неё не получается его расстегнуть. Его руки накрывают её и медленно убирают от своего ремня, поднимая вверх. Её запястья помещаются в одну его ладонь и он удерживает их над её головой, в то время как другая рука быстро справляется и с ремнём, и с ширинкой. Пару секунд, томные вздохи, резкие и страстные движения и они оба полностью обнажены. Он в последний раз заглядывает ей в глаза, безмолвно спрашивая, уверена ли она. И единственное, на что она, утопая в пламенных чувствах, была способна – простонать его имя ему в губы. Она зашипела, выгнулась дугой и вцепилась ногтями ему в спину, когда он вошёл в неё. Сквозь призму боли она услышала его стон с лёгкой хрипотцой. — Тише, милая, тише... Пара слезинок скатились по её вискам. Его горячее дыхание обжигало шею, его губы, оставляющее нежные поцелуи на ней, слегка отвлекали от неприятных ощущений между ног. Он дал ей привыкнуть к боли, и начал неторопливо двигаться. Спустя пару толчков она почувствовала нечто, отдаленно напоминающее удовольствие. С каждой секундой это ощущение усиливалось, вырывая из её полуоткрытых губ протяжные, сладкие стоны. Уткнувшись в изгиб её шеи, Ягыз хрипло и приглушено, но невероятно звучно постанывал в ответ. От этого звука жар между ног лишь усиливался, принося ещё больше удовольствий. Она проводила ногтями по его спине, оставляя длинные полосы – свои следы. Её ноги обхватили его за бёдра. Она то закрывала глаза, выгибая шею, до крови покусывая свои губы, чтобы сдержать постыдные, громкие, полные удовольствия стоны, то искала своими губами его, желая ощутить его вкус и стонала в голос. Открыв на секунду глаза, встретилась с ним взглядом. Он смотрел на неё с трепетом, нежностью, любовью и удовольствием. Она вновь закрывает глаза, чувствуя, как невероятная вспышка удовольствие проходится по всему её телу, заполняя собой каждую клеточку. Она с силой вонзила ногти в его спину, до боли заполняя легкие воздухом и кончает. Её громкий, бесстыдный полустон-полувскрик тонет в его губах. Она обмякает в его руках, тяжело дыша. Устало, но нежно отвечает на его поцелуй, глотая его стоны. Он рычит ей в губы, до крови кусая нижнюю, и кончает следом. Пару минут они не двигаются, находясь в той же позе. Их разгоряченные тела впритык к друг другу, между ними нет и миллиметра. Прислоняясь лбами к друг другу, дыша в губы друг друга, они застывают на короткую вечность. — Я… — с трудом шепчет она. — И я… — отвечает его шёпот. Он ложится на измятую постель, прижимая её к себе. Она уютно пристраивает голову на его плече, обхватывая руками его торс. Он накрывает их одеялом и оба погружаются в сон. Два билета до Америки беспорядочно лежат на полу. Ключи от их новой квартиры где-то под кроватью. Обручальное кольцо на её пальце. Всё чертовски хорошо. Всё чертовски правильно.

***

Квартира встречает его темнотой и тишиной. Он привычно оставляет грустные мысли о предательстве Синана за дверью. — Любимая? — обеспокоено зовёт он жену, включая свет. Ставит коробку пиццы на комод, проходя в гостиную. На журнальном столике видит записку и медленно берет её в руки. «Обернись» Кто-то налетает на него со спины, ногами обхватывая его торс. — Хазан, — смеётся он, чувствуя её губы на своей щеке. — Сюрприз, — радостно восклицает она ему в ухо, оставляя ещё один поцелуй на его виске. — В честь чего? — с улыбкой любопытствует он. Она опускается на землю и он оборачивается к ней, кладя руки на её талию. Сзади видит романтический ужин на маленьком, круглом столе. Милые подушки вместо стульев и ещё не зажженные свечи. Хазан предвкушающие улыбается, отходит на шаг, набирает воздух и… — Ябеременнаунасскоробудетребенок, — взволнованно тараторит она на одном дыхании и, закончив, ждёт его реакции. Он осознает не сразу, но, поняв её слова и их смысл, притягивает её к себе и кружит её в своих объятиях. Она счастливо смеётся, обнимая его за шею. Он нежно, со всей своей любовью целует её в губы. Ставит её на пол, прислоняется своим лбом к её. — Так вот почему мы едим ресторанную еду уже неделю! — счастливо смеется Эгемен. — Ягыз! — вновь счастливый смех в ответ. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Тебя, тебя и только тебя. Бесконечно и навсегда. — И я. Только тебя. Бесконечно и навсегда. КОНЕЦ.