Принадлежать ему

— Брат? Хазан?! Слышат они и отшатываются друг от друга. Перед ними, широко раскрыв глаза, стоит Синан. Хазан и Ягыз нервно переглядываются и вновь отводят глаза. Она в пол, он – на брата. — В…Вы… — глотает воздух в неверии Синан, указывая дрожащим пальцем на них. — Синан… — Молчи, брат! — взрывается Синан, — Я не верил! Не верил, что это может быть правдой! — он отворачивается на миг, запуская ладонь в волосы и силой оттягивая их, — Говорил себе, что он мой брат! Брат мой! Что братья так не поступают! — снова поворачиваясь к ним, яростно кричит он, смотря в лицо старшего брата. Ягыз мучительно прикрывает глаза: слова Синана больно отдавались в сердце. — Синан, прошу, успокойся… — Не хочу! Не хочу успокаиваться, ясно?! — в его голосе слышатся отчаянные, истерические нотки. Он все переводит взгляд с Хазан на Ягыза и обратно, — Как ты мог? — жалобно шепчет Синан, — Я же верил тебе. И тебе я тоже верил, доверял. Как ты могла так поступить со мной? С нами?! — поворачивается он к Хазан. У неё слезы на глазах и она нервно, болезненно мнёт пальцы, не зная, куда деть взгляд, — Скажи, что ты делаешь это, чтобы отомстить мне. Ты узнала, что я поцеловался с Ниль и так мстишь мне, — с надеждой во взгляде и мольбой в голосе произносит он. От этих слов Ягыз на мгновение чувствует, как сердце болезненно колит. Она мотает головой: — Синан, я не смогла, — шепчет она, глотая слезы, — Я не смогла убежать от своего сердца. Не смогла его убедить… — Так вот почему ты меня бросила, — истерически смеётся Синан. Ягыз напрягается, шагая вперёд. Встаёт перед Хазан, загораживая её собой, — Чтобы пасть в объятия моего брата. От брата к брату, да, Хазан?! — с презрением выплюнул он, брезгливо морщась. — Следи за словами, Синан, — в голосе Ягыза слышится неприкрытая угроза. Кулаки с силой сжимаются, пытаясь обуздать гнев. Голубые глаза темнеют, полыхают. — А я что, не прав?! Браво, — саркастично улыбается он, хлопая им, — Браво! Дешёвка, прыгающая от брата к брату и брат, подбирающий остатки своего же младшего брата, — язвительно выдаёт он, — Вы, правда, подходите друг-другу. Ягыз буквально чувствует, как она вздрогнула за его спиной, как до крови кусает свои губы, чтобы не зарыдать в голос. И не выдерживает. Кулак со всей силой впечатывается в лицо ошарашенного Синана. Тот, пошатнувшись, падает, держась за кровоточащий нос. — Я тебя предупреждал, — тихо, угрожающи говорит Ягыз, нависая над братом, — Говорил, чтобы ты следил за языком! А теперь вставай и мы поговорим, — Синан все ещё лежит на полу, в неверии смотря на брата. Глаза его слезятся, и Ягыз не понимает от чего: от его удара или от этой ситуации. Чувство вины сдавливает горло, но гнев сильней, — Вставай! — Нам не о чем говорить! — с трудом встаёт Синан с пола, — Ясно?! Нам! Не о чем! Говорить! — от его истошных криков Ягыз морщится. Сердце неприятно резануло, — Предатели! — выкрикивает Синан напоследок и выбегает из комнаты, громко хлопнув дверью. Ягыз тяжело дышит, сжимая и разжимая кулаки. В гневе прикрывает глаза, стараясь заглушить ту злость и боль, что плескались в нем. Стоило двери хлопнуть, как она подбегает к нему. Вся трясется, на глазах слезы. Он начинает ощущать себя ещё паршивей. — Ты в порядке? — спрашивает она дрожащим голосом. Берет руку, которой он ударил своего младшего брата, в свою, — Сильно болит? — обеспокоенность в её голосе помогает ему придти в себя. Она напугана, ты должен её поддержать, успокоить. Защитить. — Нет, совсем не болит, — натянуто улыбается он, — Ты как? — свободной рукой вытирает слезы на её побледневших щеках. Она закрывает глаза, тонет в его бережных касаниях. — Всё хорошо, — шепчет она. И целует его покрасневшие костяшки, прижимает руку к своей щеке, — Прости, прости… — она не открывает глаза, но по щекам вновь текут слезы, — Это всё из-за меня… — Хазан, — ласково зовёт он её, — Хазан, посмотри на меня, — мягко велит Ягыз, кладя вторую руку на её другую щеку, обхватывая её лицо, — В этом нет твоей вины… — И твоей нет, — резко перебивает она его, открывая глаза. — И моей нет, — успокаивающе кивает он, хотя чувствует совсем иначе, — Мы ведь знали, что так будет. — Знали, — соглашается она. Облизывает пересохшие губы. — И поклялись друг-другу… — … что будем вместе чтобы не случилось, — заканчивает она за него с возникшей твердостью и решительностью в голосе, — Я помню. — Чтобы не случилось, — эхом повторяет он, прижимая её к себе. Нежно целует в макушку, вздыхая ее любимый запах. — Я не могу перестать чувствовать себя виноватой, — она лицом зарывается в его плечо. Вздыхает его аромат, — Я не хочу, чтобы ты из-за меня потерял брата, семью… Я… Я пойму, — она замолкает на секунду, набираясь смелости произнести эти раздирающие её душу слова, — Если ты захочешь прекратить наши… — Не смей, — угрожающе шепчет он ей в волосы, — Не смей заканчивать. Я люблю тебя, Хазан, сильно люблю. И не намерен отказываться от тебя. Только ни тогда, когда узнал, каким счастливым могу быть с тобой. Ни тогда, когда узнал, что мои чувства к тебе не безответны, — он отстраняет её от себя, заглядывая ей в глаза. Она смотрит на него словно заворожённая. С восхищением, с детским восторгом, с щенячьей преданностью смотрит. И он млеет от этого взгляда также, как она млеет от его слов, — Разве я не достаточно страдал? Разве не достаточно был одинок? — проникновенно спрашивает он, и она со слезами на глазах бездумно кивает в ответ, — Вот, мы все решили, да? — снова кивок, — Любимая, — произносит он с потаённой болью, с призрачным отчаянием и вновь прижимает к себе. — Любимый, — произносит она не менее отчаянно, крепче прижимаясь к нему. А в голове обоих болью повторяется слово, произнесённое Синаном. Предатели. Предатели. Предатели.

***

Квартира встречает их оглушительной тишиной. И уютом. Казалось, прошло всего пару дней, с тех пор, как она с ним, но появилось в этом доме нечто, отчего слово «дом» приобретало совсем иной смысл. Подушки, ребячески разброшенные ими, несколько пледов, скомканных на диване. Две чашки от кофе на журнальном столике вместо одной. Те самые пушистые тапочки у входа. В ванне в стаканчике её новая зубная щетка, а в кухне в шкафчике ее любимые фитнес-хлопья. — Я в последние дни здесь бываю чаще, чем у себя, — с лёгким смешком замечает Хазан, словно читая его мысли. — Может, тогда переедешь ко мне? — шутливо предлагает ей Ягыз, снимая пиджак. — К тебе? Зачем? — поперхнулась воздухом Хазан. Ягыз вопросительно смотрит на неё, поднимая бровь. Она краснеет, отводя взгляд. Оттягивает воротник футболки. — Ну как зачем, Хазан, — снисходительно принимается "объяснять" ей он, понимая причину её смущения, — Будем полезными делами заниматься, — и игриво подмигивает ей. Она смотрит на него широко раскрыв глаза: — Какие ещё полезные дела? — тоненьким голоском спрашивает она, неловко сжимая плечи. Краснеет ещё больше. — Очень полезные, — шаг к ней, — очень приятные, — ещё один, — очень интересные, — между ними считанные сантиметры, — дела, — заканчивает он. Нежно оттягивает ей волосы назад, заставляя поднять голову к нему. Оставляет лёгкий поцелуй на виске, губами спускается к шее. Её дыхание сбивается, руки невольно хватаются за его плечи. Он целует её в шею, делает небольшой круг языком и засасывает воздух. Она пропадает. Перед глазами все плывёт. Дышать с каждой секундой сложней. Тело, совершенно не желая слушаться, сильней прижимается к нему. Она тянется к его шее, желая оставить на ней свой поцелуй, но руки, все ещё держащие её волосы, не позволяют. Он снова оттягивает ее волосы назад, запрокидывая её голову к верху. Продолжает блуждать языком по её шее, оставляет невесомые поцелуи на её лице. Она руками зарывается в его мягкие волосы, с силой сжимает их. Тянется к нему. Ей невыносимо хочется почувствовать его вкус губами. Оставить на его шее свои следы, как делает он. Но он не позволяет. Она вздрагивает, когда чувствует его холодные пальцы на своём животе. Он проводит ими вниз, задевает резинку штанов, вновь двигается вверх. Она закрывает глаза, отдаваясь во власть пламенных чувств. Позволяет ему творить с собой что-угодно. Его губы властно впиваются в её и она не может сдержать тихий стон, который лишь распыляет огонь в нем. Он слегка кусает её нижнюю губу, оттягивает её. Она неопытно, но не менее страстно отвечает ему. Она вздрагивает всем телом, когда его ладонь опускается на её грудь, сжимая её. Резко вздыхает воздух, замирает. Это было невероятно непривычно. Необычно. Но чертовски приятно. Внезапно он убирает свою руку, вытаскивает её из под футболки и отстраняется от неё. Она разочарованно выдыхает, с негодованием открывает глаза. Он стоит в шаге от неё. Прерывисто дышит. Проводит ладонью по лицу. — Хазан… — начинает он, но она его перебивает: — Может, не будем об этом говорить? — смущенно молит Хазан глазами, заламывая руки. Шея, щеки, – всё буквально полыхает. Она не удивится, если сейчас напоминает ему спелый помидор. Он кивает, медленно успокаиваясь и усмиряя горячий пыл в крови.

***

— Нам надо рассказать нашим семьям, — твёрдо говорит он, когда они вечером готовят ужин у него на кухне. Улыбка, что сияла на её губах, медленно угасает. — Что? — Пойдём в особняк и расскажем всё нашим семьям, — он ставит нож, коим резал морковку, в сторону и оборачивается к ней, — Синан все равно рано или поздно расскажет им. Не хочу, чтобы они подумали, что мы скрываем наши отношения. Что стыдимся их, — решительно заканчивает он, смотря на неё. — Ты прав, — она не уверена, прав он или нет, но раз он считает, что так для них лучше, то они поступят именно так, — Когда? — Сейчас.

***

— Алло, Мама? Вы с Эдже в особняке? Мама, я приеду к вам на ужин. Нам с Ягызом надо вам кое-что рассказать. Не спрашивай, скоро все узнаешь, — она отключает телефон. Смотрит на Ягыза, сидящего на диване. Он одобряющие улыбается, держа в руках свой телефон. Она подходит к нему. Кладёт свою руку ему на плечо, безмолвно поддерживая. Она знает, понимает, как ему сейчас тяжело. Правда, что он недавно узнал, все ещё гложет его, причиняет боль. Пускай ей сейчас тяжело, пускай она боится, но ему сейчас тяжелей в два раза больше. Он вздыхает, набираясь смелости и решительно набирает номер. — Папа? Я хотел приехать к вам сегодня на ужин, если это возможно. Да, отец, это важно. Нам с Хазан нужно вам кое-что рассказать. Не спрашивай, что это значит – мы приедем и всё объясним. Нет, отец, это не связано с Синаном. То есть, связано, но не так, как ты подумал. Я отключаюсь, — он выдыхает, будто совсем не дышал все это время и отпускает голову на ладони. Она садится рядом с ним, обнимая его за плечи. — Ты иди, переоденься. Двадцать минут хватит? — спустя минуту молчания подаёт голос он. Она аккуратно убирает руки и встаёт. — Да, хватит, — кивает она и уходит. Ему надо побыть одному. Хотя бы двадцать минут.

***

В машине они оба молчат. Гадающие, какую реакцию проявят их родные, каждый из них был погружён в свои безрадостные мысли. Она в нервном предвкушении. Сжимает свою сумочку, нервно отбивает ритм ногой. Кусает губы, постоянно поправляет шарф на шее, закрывающий засосы, заботливо оставленные Ягызом. — Хазан, — он успокаивающе кладёт сильную ладонь на её подёргивающееся колено, — Всё будет хорошо, — большим пальцем он мягко вырисовывает круги на её ноге. Голос его звучит уверено, решительно, обнадеживающе. Невольно она и сама заразилась его спокойствиям, но душу не покидало это грызущее предчувствие беды.

***

Их встречают подозрительными, настороженными взглядами. В воздухе ощутимо витает напряжение. Все в комнате напряглись. Они молча входят в трапезную: он – уверенной, твёрдой походкой, она же выглядит немного испуганной, однако стараясь не отставать от Ягыза и, также, как и он, дарить ему поддержку, голову держит высоко. За столом все семейство Эгеменов и её мама, не сводящая с них подозрительного взгляда. Неприятным удивлением для них стал Синан, что, сидя за столом вместе с остальными, буравил их злостным взглядом, в котором плескалась ненависть. — Отец, — обратился он к главе семьи, — Мы с Хазан хотели рассказать вам, и всей нашей семье, — обвёл он взглядом всех присутствующих, — кое-что важное. Не оборачиваясь, он протягивает ей руку. Она вложила свою в его и они крепко сжали ладони друг-друга. — Мы с Хазан вместе, — произносит он то, что итак всё поняли. В комнате повисает молчание. В глазах всех виднеется неверие. Хазан крепче прижимается к Ягызу. Первой очнулась Эдже: — Сестра, Ягыз, это очень… неожиданно. Но я рада за вас, — искренни говорит она, вставая из-за стола и обнимая их по очереди. — Спасибо, Эдже, — шепчет Хазан. Ягыз тепло улыбается и с благодарностью кивает. — Это, должно быть, шутка какая-то? — нервно выдаёт Фазилет, — Да, Хазан, дочка, ты же любишь Синана. Это вы так посмеяться над нами решили? — все также нервно смеётся она, переводя взгляд с них на Синана. — Ягыз… — разочарованно, немного сердито начинает отец, но его перебивает Синан. — Не стоит, отец. Мы должны порадоваться воссоединению двух влюблённых сердец, — саркастично произносит он, делая глоток вина из бокала, — Я совсем не против их отношений, — он встаёт из-за стола и направляется к ним. Все недоуменно следят за тем, как он уходит к стойке с бутылками и наполняет два чистых стакана. Стоя к ним спиной, он продолжает говорить, — Я вначале растерялся, — виноватый смешок, — но, подумав, решил, что раз уж мой брат и моя бывшая любят друг-друга, то незачем им препятствовать. Ягыз и Хазан с сомнением глядят на него, крепче сжимая руки. — Так давайте поздравим влюблённых Голубков, — торжественно говорит он, подходя к ним с двумя бокалами в руках, — Ну же, отец, обними своего сына, — ободряюще произносит он, смотря на Хазыма. Тот напряжённо смотрят сначала на младшего сына, затем скомкано обнимает старшего: — Поздравляю, — холодно бросает он, отходя в другой угол комнаты. — Спасибо, — отвечает Ягыз, чувствуя, как сердце болезненно бьется. Поочерёдно к ним подходят почти все, бросая им в лицо то холодные, то брезгливые, то презренные поздравления. Лишь Эдже и Гекхан искренни порадовались за своих брата и сестру, что, хоть и немного, но приносило облегчение. Последним подошёл Синан, протягивая им обоим бокалы: — Я рад за вас, брат, Хазан, — с горечью кивает он им, — Я очень жалею о тех словах в офисе. Правда, — добавляет он, видя сомнение и недоверие на их лицах. Они настороженно принимают у него бокалы, будто он в любой миг мог выплеснуть содержимое им в лица. — Спасибо, — одновременно отвечают они, отпивая из своих бокалов. Синан уходит к Селин. — Все прошло намного лучше, чем представлял, — наклоняясь, шепчет Ягыз ей на ухо. — Даже как-то не верится, — шепотом соглашается с ним Хазан, — Ты должен с ним поговорить, — кивает она в сторону Хазыма. — Не уверен, — с сомнением качает головой он. — Вам обоим станет легче. Иди. — Раз моя маленькая госпожа приказывает, то кто я такой, чтобы ей отказывать, — шутливо говорит, ставит бокал на стол и полный решимости идёт к своему отцу. Она видит, как они вместе выходят на террасу и всем сердцем надеется, что все пройдёт гладко. Внезапно она чувствует головокружение и земля на миг уходит из под ног. Она пошатывается, болезненно жмуря глаза. — Хазан? — слышит она сквозь туман голос Синана, а затем её с ног до головы накрывает тьма. Она больше ничего не чувствует. Она больше ничего не контролирует.

***

Вначале отец смотрел на него с неким разочарованием, с ноткой презрения, что приносило ему неизмеримую боль. С холодом в голосе нехотя согласился поговорить с ним и они вышли на террасу. — Отец, я знаю, что ты думаешь… — Не знаешь, — коротко обрывает его отец, не смотря на него. — Я хочу поговорить не об этом, — с горечью произносит Ягыз, короткими ногтями впиваясь в ладони. — Если ты не хочешь говорить об этом мерзком предательстве, то о чем тогда? — его слова заставляют губы мучительно искривится. Ягыз отпускает глаза в пол. — Мне пришло письмо, — с трудом выговаривает слова он, — От матери. Слышит резкий вздох отца. — Ягыз… — Почему… Почему вы не рассказали мне об этом? Все, все вокруг знали. Синан, Хазан, даже госпожа Фазилет знала, а мне сказать никто не удосужился, — с едва заметной обидой выдал он, с удивлением отмечая, что глаза у него слезятся. — Ягыз… Сынок, — Отец смотрит на него с сожалением, кладёт руки ему на плечи, будто не он только что обвинял его в предательстве, — Ты не должен был об этом знать, — он вскидывает взгляд, с изумлением замечая слезы на глазах отца, — Но раз это случилось, то знай, Ягыз, не важно, кто твои биологические родители. Мы с твоей матерью, Севинч, вырастили тебя, воспитали. Не отделяли от своих родных детей. Ты – наш сын, Эгемен, а мы – твои родители. И ничего этого не изменит. Ни правда, ни ссоры. Понятно? Ягыз кивает, трёт глаза, избавляясь от слез. Хазым прижимает своего сына к себе, Ягыз обнимает отца в ответ. — Сын мой, — с любовью, с гордостью в голосе произносит он, — И я рад за вас с Хазан, сынок, — слышит Ягыз напоследок, уходя из террасы.

***

В приподнятом настроение он входит в трапезную, и с удивлением не видит никого в ней. — Эй, — окликает одну из проходящих служанок. Она оборачивается к нему: — Слушаю, господин. — Вы не видели госпожу Хазан? — Она поднялась наверх вместе с господином Синаном. — Понятно, — она уходит и он с мрачным предчувствием поднимается по лестнице. Зачем она ушла с ним наверх? Неосознанно медленно, тихо шагая, он входит в комнату Синана, что была разделена надвое. Ступая к спальной части, он слышал отвратительные звуки мокрых поцелуев. Он заглянул в приоткрытую дверь и замер, перестав дышать. Сердце рухнуло вниз, громко разбилось вдребезги. Синан, стоя посередине комнаты, жадно целовал Хазан, что никак не сопротивлялась. Не чувствуя ног, он, шатаясь, выбежал из комнаты. В голове крутилась лишь одна мысль. Бежать. Бежать. Бежать. Далеко и навсегда.