Ученик Таскмастера

      Взгляд расфокусирован и скользит по окружению ни на чём надолго не останавливаясь. Арним был, конечно, крайне умён, но, в то же самое время, самонадеян. И это привело его к краху. Брешь в защите вовсе не была моей халатностью и недосмотром. Все было специально. Иначе его разум не получилось бы загнать на отдельный носитель. Золя создал из самого себя искусственный интеллект. В этом была его сила, ведь машины точны и просчитывают все вероятности. В этом же заключалась главная слабость, ведь его человечность была превыше программной части. И как только Золя-человек счёл что просчитал наиболее возможные исходы, Золя-программа перестал просчитывать вероятности дальше. Жаль. Возможно, потрудись он чуть больше, можно было бы говорить о явном превосходстве рационального над эмоциональным. Видимо не в этот раз. Флешка с истинным телом плавает в контейнере с кислотами, по каналу бегства запущен вирус, а механическое тело сейчас как раз догорает вместе с останками изначального, оставленного злодеем, наверное, как дань памяти, в специальной экранированной комнате авианосца Щ.И.Т.а.       Арним Золя, один из самых старых командиров Гидры, бессмертный командир, как его некоторые называли за глаза, убит мной, здесь и сейчас, без шансов на возрождение. Он не мешал лично мне ничем. Просто стал разменной монетой в моем договоре с двадцать третьим командиром Гидры. Притом я сам это предложил. Убивать того за кого изначально не назначенную цену и, более того, оценивать чужую жизнь… Для меня это было в новинку. И требовало осмысления. По крайней мере, назвать мое нынешнее состояние уравновешенным я точно не мог. Стоило успокоиться и подумать. Желательно там, где меня никто не найдет по крайней мере ближайшие несколько часов. Таких мест не так уж много, но они есть и ближайшее всего в двух кварталах отсюда. Шлюз открывается и меня обдает холодным воздухом. Залитые кровью части тела почти мгновенно начинают мёрзнуть, а сохнущую кожу местами начинает стягивать. Убивать кого-то находясь в обличье Паука было сложно, ведь все навыки приходилось игнорировать и скрывать. Я был излишне самонадеян и теперь расплачиваюсь за это.       Шаг в бездну даётся ещё проще, чем обычно. Возможно дело в усталости или в том, что голова забита самокопанием, но привычного восторга и очищения сознания нет. Некстати думается о том, как вписался бы сейчас ливень, и я чуть морщусь: в воздухе нет ни намека на озон. Впрочем, возможно, виною всему удушливый запах крови, металлическим привкусом оседающий на языке. Свободное падение пора бы уже прервать, но напавшая апатия сбивает с мысли. Если бы не вбитые в подкорку рефлексы и усиленные инстинкты, может так и продолжил бы падать в океан. Но вместо этого ударяю себя по плечам и раскидываю ноющие конечности в стороны, забирая чуть правее. Впереди маячит старое здание и я направляюсь к круглому пыльному окну. Это место я нашёл давно, ещё до того, как получил способности Паука. Из-за аварийного состояния этот собор закрыли на ремонт ещё лет пять назад, но деньги на реставрацию пока не выделили. Сейчас это лучший вариант, ведь здесь не проходят маршруты бегунов, не появляется народ из Щ.И.Т.а и этим местом абсолютно не интересуются наемники и злодеи.       Осколки с громким звоном осыпаются на пол, когда я, сгруппировавшись в последний момент, пролетаю сквозь витражное окно. Дощатый пол чердака встречает меня откровенно неласково, но те раны, что я потревожил полетом и приземлением, ноют куда сильнее, чем эти ушибы. Аптечка находится там же где я ее оставил: под кучей досок, сразу за несколькими пустыми банками из-под краски. Одежда находится здесь же. Привычные черные тона. Единственное яркое пятно — жёлтый смайлик с такими клыками, что глава Воющих коммандос нервно курит в сторонке. Эта мысль заставляет меня кривовато усмехнуться, перед тем, как приступить к обработке ран. Кто бы знал что Золя так качественно протрет мной половину доков. И что он успел обзавестись холодным оружием. Раньше все как-то без него обходился.       С ногами я разбираюсь довольно быстро, благо с ними особых проблем не возникает: все на виду. Как и руки. Со спиной все обстоит куда хуже. Судя по ощущениям, там где не намечаются гематомы, отметились порезы и занозы. Учитывая, что летал я спиной вперёд в том числе и сквозь стекло, не удивлюсь если там осколки. Их надо достать, сделать перевязку, но ни на то, ни на другое, нет ни сил, ни возможностей. Впрочем… Для первого пункта хватит и Раша. План был прост и понятен, для его исполнения были под рукой все составляющие. И даже высвистать свободолюбивую птицу было не столь трудно. Сложнее оказалось объяснить ворону что именно от него требуется, так как видеть его глазами я не мог, а примера под руками не нашлось. Наверное со стороны это выглядело странно. Возможно даже как натуральный ужастик. Разбитое окно, мрачный, несмотря на редкие лучи солнца, заброшенный чердак с какими-то остатками ветхой мебели и стройматериалов. И посреди всего этого великолепия огромная сеть из паутины. Точнее даже не одна, а несколько. Она свисали с потолка, под разными углами, образуя, в конечном счёте, какое-то подобие гамака. Вот в него-то я приземлился, сразу после того, как принял обезболивающее. Интересно, сколько я ещё потяну с таким уровнем разнообразной химии в моей жизни? Как-то пессимистично прозвучало, даже для собственного подсознания.       Раш и компания топтались по паутине и моей многострадальной спине, вытаскивая из нее все лишнее. Ну, по их мнению. К сожалению, ворчливые попытки доказать Рашу, что шрамы он с меня не снимет, скорее новых понаставит, эффекта не возымели. Как ни как, у нас общение больше на чувствах завязано. И речь они понимают весьма примитивно. Знал бы, сам натаскивал.       В какой-то момент лекарство действует и боль постепенно сходит на нет, позволяя забыться чутким сном без сновидений. Уж не знаю сколько спал, но для меня все выглядело так, словно свет выключили, а после включили вновь. И при том весьма бесцеремонно, вместо трели будильника сопроводив процесс воем достойным баньши. Раш и компания, ясное дело, тоже в стороне не остались и подняли жуткий гвалт, хрипло каркая и молотя крыльями воздух. Когти у них при этом, ясное дело, никуда не делись, а потому спина точно обзавелась новыми кровоточащими «украшениями». Собственно, мой недовольный стон внёс свою лепту в происходящее. Ощутившие мое недовольство вороны, обиделись, что я не оценил их попытки меня защитить и вымелись в окно. Тяжёлый вздох пронесся по помещению и я сделал над собой усилие, чтобы скатиться из гамака на пол.       С этого ракурса было видно получше, не загораживал обзор тонна паутины, навешанная мной на стены и потолок. Первым что я обнаружил, были подошвы. Качественные, с хорошими протекторами и неоново-голубые. Цвет даже в такой темноте яркий и слепит глаза, поэтому я чуть щурюсь, осознавая, что они светятся в темноте. Креативненько. Себе что ли такое завести? Да, слышал бы эту мысль Мастер… И меня бы скинули с одним пистолетом над вражеской базой. Для профилактики от дури в голове. Но ведь хочется. Лекарство, что ли, просроченное было, что в голове такой кавардак? Да нет, бред. Аптечки я своевременно обновляю.       За размышлениями я медленно поднимал взгляд выше, отмечая, что передо мной сидит явно девушка в костюме, удивительно напоминающем мой собственный паучий, маска от которого благоразумно осталась на мне. Вот только если мои основные цвета красный и черный, то у незнакомки превалировал белый и голубой. Небольшие черные вставки делали образ только ярче. Интересно, кто она? Раньше как-то не видел о ней никакой информации. Может, конечно, обычный человек, без способностей, но возникает вопрос о том, как она здесь оказалась. Ответ приходит раньше, чем ожидалось. Стоит установить примерный зрительный контакт, как по нервам проходит импульс. Это паучье чутьё, но оно среагировали не на опасность, а на родство. Такое раньше случалось, когда я встречал других Пауков. Хотя от синтезоидов отклик был посильнее. Возможно потому, что их создали на основе моей ДНК, не могу сказать наверняка. Девушка видимо тоже что-то почувствовала, так как иначе мне нечем объяснить ее попытки просочиться сквозь стену. Та, хоть и была ветхая, но выстояла. Чего не скажешь о полусгнившей балке, которой этого мизерного толчка хватило на то, чтобы полететь вниз. Пришлось спасать, проклиная свою геройская натуру. Отозвавшиеся болью спина и руки были со мной солидарны. Спасаемая сидела в углу, тщательно мимикрируя под интерьер и, видимо, стараясь лишний раз не привлекать мое внимание. Зачем я к ней полез она явно не осознала. Ну да, деревяшка же так и зависла в паутине на высоте нескольких метров. Лёгким усилием концентрируюсь на паучьей связи и понимаю причину. Она меня боится. Неужели я настолько отвратно выгляжу? А, плевать.       Вернуться оказывается сложнее, чем попасть в эту часть чердака. Пробовали ли вы когда-нибудь подниматься и перемещаться полностью изолируя всю спину, плечевой пояс и тазобедренные суставы? Нет? О, рекомендую! Незабываемые ощущения… Сдавленно бубню себе под нос ругательства, аккуратно возвращаясь к своему гамаку. Под ноги весьма некстати попадается деревяшка, явно ближайшая родственница той трухлявой балки, которую я закономерно не замечаю и лечу на пол. Взвесь пыли моментально поднимается в воздух и мне остаётся только в который раз порадоваться наличию маски. К моменту достижения лежака и аптечки, уже ползком, я проклинаю все на свете. В частности, свой никому не нужный героизм. Видел бы меня сейчас Мастер. Позззорище, а не ученик! Вместо устранения угрозы спасаю, не требую ничего взамен и демонстрирую собственную слабость. Непростительно…        — Вы в порядке? — Подает голос позабытая гостья, оказываясь, внезапно, недопустимо близко. А я и не заметил. Да что со мной такое. Она меня боится, я это явственно чувствую. Но беспокоится больше. Считает, что не причиню ей вреда? Если и так, то скорее всего это из-за связи. По ней отлично чувствуется сильные эмоции. Видимо отголоски моих чувств ей доступны. — Я… Могу я чем-то помочь?        — Ты… — Приподнявшись и обернувшись, пару секунд я внимательно изучаю все, что мне доступно: тон голоса, позу, эмоции связи, а затем шумно выдыхаю, осторожно принимая сидячее положение и подтягивая ближе аптечку. — Умеешь обрабатывать раны?        — В школе у меня уже были уроки медицины, но я всего не знаю…        — Это и не понадобится. Нужно просто промыть спину и забинтовать. — Необходимые пузырьки и несколько широких стерильных бинтов передаю девушке сам, избегая излишней суеты и не давая прямого доступа к препаратам. Как ни как, среди них есть и довольно опасные. Например, антипаучья вакцина. Спину обжигает холодом и очередной порцией боли, вынуждая выдохнуть сквозь намертво сцепление зубы и заставить себя набрать воздуха вновь. Перевязка проходит штатно, но я откровенно радуюсь тому, что обезболивающее все ещё действует. Видимо практикой на занятиях пренебрегли. Или просто не успели. Повязка далеко не идеальная, местами висит абсолютно свободно, но по крайней мере не падает и защищает раны от грязи.        — Хорошо справилась для первого раза. — Беззлобно хмыкаю я, отползая к ближайшей стенке. — Теперь у меня перед тобой небольшой должок. Хочешь что-нибудь узнать? Спрашивай, я отвечу, если смогу.       Между нами ненадолго повисло молчание. Она думает, а я жду ответа. Торопить ее абсолютно бессмысленно. Как ни как, я застал ее врасплох этим вопросом, да и нашу встречу обычной не назовешь. Однако внутренние ставки прогорают, ведь девушка спрашивает совсем не то, чего я ожидал. Как стать сильным. Вопрос, конечно, интересный и бесконечно актуальный, но…        — Не того человека ты решила об этом спросить… — Собеседница явно недоумевает, подавать ближе. — Если хочешь идти в герои, то лучше обратись в Щ.И.Т. У них скоро очередной набор студентов запустят на обучение.        — Но ты… Вы тоже сильный. Постоянно всех выручаете.        — Ошибаешься, я слаб. Что иронично, это был мой выбор. И теперь мне придется столкнуться с последствиями.       Чутье напряженно звенит, словно перетянутая струна и футболку я надеваю одним рывком, шипя от боли. Аптечка цепляется к поясу за доли секунды. К моменту, когда я заканчиваю, снаружи раздается войны полицейской серены. Ну да, это «паутинку» они не трогают, а после разбитого витража я вандал номер один. И выход тут может быть только один.        — Уходим!