У нас нет ничего

«Почти всё в нашей жизни держится на наших и только на наших собственных плечах. Мы — герои. У нас есть то, что мы должны защищать — поэтому нам стоит вести себя соответственно. Мы обязаны вести себя соответственно. Как люди, ответственные за жизни, вложенные в наши руки сотнями других точно таких же как мы людей. Мы — герои. Поэтому мы никогда не забудем, ради кого взяли смерть за горло своими голыми руками и кого защищаем.»

      Ради того, кого защищаем       Но пока вокруг лишь пустота, давящая на тебя сверху. Гробовая тишина; угнетающая тишина, в которой ты слышишь лишь свои собственные, не менее угнетающие мысли.       Твоя одежда, кажется, тяжелеет с каждой секундой. Темнеет, от въедающейся в неё крови, неприятно липнет к телу. Мокрая. Скользкая. Ледяная, как твои глаза.       Лёд выходит из них вместе с маленькими предательскими ручейками слёз, стекающими по щекам. Холодят душу, если она, конечно, у тебя есть.       Ведь только бездушные способны на убийство. Так, Микаса?..       Ты ведь всегда так думала. Ты всегда думала, что только бездушные, алчные существа, — а они именно существа, потому как людьми их назвать трудно, — готовые на всё ради наживы, денег, мести… только такие способны убивать. Убивать, убивать, убивать… снова и снова пачкая свои руки в крови, при том имея леденящий душу и тело, звериный блеск в своих не менее звериных глазах. Ты видела этих людей. Они были вокруг тебя, вокруг маленькой девочки, по имени Микаса. Они были такими. И они думали, что ты станешь такой же. Но ты кричала и плакала, била руками и верила, верила в то, что ты не такая. Герои… вот кем ты действительно хотела стать. Героем. Чтобы спасать других. Чтобы защищать их жизни. Но какой ценой?.. Об этом ты никогда не думала. Всегда шла вперёд, к своей цели. Тебя ничто не могло остановить. Да, ты была в аду, но и там ты умудрялась танцевать с дьяволом. Ты улыбалась, как безумная, когда победа уходила у тебя из-под носа… Вот она ты. Готовая свернуть горы ради своей мечты. Но если нет никаких гор? Как их свернуть? Что сделать, чтобы её осуществить?.. Они всегда отзывались о героях плохо. Они всегда говорили, что ты не сможешь быть среди этих людей. Они всегда говорили, что ты не сможешь спасти…       Теперь ты плачешь. Плачешь, потому что поняла.       Если ты совершил убийство, можно ли принести это в жертву чьему-либо спасению?..       Спасению       Ради чего всё это? Почему ты здесь? Кому это нужно?.. Это нужно тебе. Чтобы спасти ту, кому ты отчасти обязана своему «я». Ради неё, ради света, ведь она светила тебе. Ради людей, ради человека… Кем ты стала ради человека?.. Какой ценой тебе далось её спасение?..       А, может быть, не только её? Кто эта девушка, на чьё тело ты сейчас смотришь, стараясь побороть в себе тошноту? Убийца. Ты убила убийцу. Бездушное существо, которое убивало, убивало людей... потому что хотело? Убивало. Это главное. Но ты тоже убила. Ты убила. Она ведь тоже кем-то была. Ты не можешь называть её человеком, но и себя, получается, назвать им тоже не можешь. «Бездушные существа», «темные твари»… слова из твоего детства. Ты ведь на них не похожа. Не похожа. И ты знаешь это. Знаешь. Но что-то в тебе же самой не даёт в это поверить.       Убийство, убийство, убийство…       Это то, что сейчас занимало мысли Микасы. То самое, от чего ее сердце только сильнее съёживалось в груди и вдруг застывает, останавливается и не хочет более биться. Какая у него теперь цель? В чём теперь смысл его биения? И где тот свет, который должен быть в конце тоннеля?..       Если кошмары — тоже сны... если кошмары — тоже сны... то что тогда?..       Вдруг чей-то незнакомый мужской голос грубо прервал её мысли: — Так вот каких новобранцев сейчас берут в прогерои!

***

— То есть, я пытался задушить себя собственными руками? — в недоумении спросил Катсуки, смотря в коньячные глаза идущей рядом и опирающейся на него девушки.       В ответ на вопрос она лишь мрачно кивнула и продолжила плестись вперёд, угрюмо уставившись в глубь коридора с вечно мигающими лампочками. Ей всё казалось, что они оказались в каком-то дешевом триллере, и вот-вот из темноты на них выпрыгнет маньяк в страшной маске, весь окраплённый кровью.       Тиана потрясла головой, отгоняя от себя жуткие видения. — Всё в порядке? — сипло спросил поддерживающий её парень, заглядывая в напряжённое лицо своей спутницы. — Этот кот... — девушка свела брови к переносице, хмурясь в бессильной ненависти. — Если ещё раз увижу его — выколю ему глаза. Чёртов ублюдок.       У неё в голове всё ещё стояла ужасная картинка того, как Катсуки механически протягивает руки к своей шее и цепко смыкает на ней пальцы, при этом смотря в пустоту мутным взглядом. — Смотрю, боевой настрой ты не растеряла, — усмехнулся блондин, делая очередной тихий шаг вперёд, — только вот прежде чем калечить мудаков, всё же нужно найти Мелкую: в стороне стоять эта точно не захочет.       Девушка метнула него тревожный взгляд , но сразу же отвела глаза, столкнувшись с ответным взором алых глаз. — Мне жаль, — будто бы невпопад произнесла Тиана. — За что? — не понял смысла её извинений Катсуки, приподнимая бровь в недоумении, — Ты спасла меня от неосознанного самоубийства и сожалеешь об этом?       Тиана прыснула. Бакуго вслед за ней тихо засмеялся. Сейчас такая незамысловатая шутка разбавила обстановку, позволила сделать маленькую, буквально секундную передышку и собраться, чтобы продолжить идти. — Вообще, — небрежно убирая прядь каштановых волос за ухо и вновь становясь серьёзной, сказала девушка, — мне жаль, что я бросила вас с Микасой из-за эгоистичной мысли, что вам без меня будет лучше. Мне не следовало решать за других. Я сама испугалась нового открывшегося мне мира, где действуют другие правила и законы. Я увязла в мыслях о своей ничтожности и неосознанно потянула вас за собой на дно. — она на мгновение замолчала, — Прошу прощения.       Тиана вновь опустила голову, продолжая шагать, смотря в пол, пока резко её плечи не обхватили ладони Бакуго и тот с силой не встряхнул её. — Эй! — с укором и толикой досады в голосе прошипел он. — Хватит сопли распускать! Ни я, ни Мелкая не стали бы рисковать ради человека, который для нас ничего не значит. Если бы мы могли оставить тебя, то так бы и сделали, но, как видишь, — он обвёл придирчивым взглядом слабоосвещённый коридор, — мы оба здесь. Мы с тобой уже обсудили наши грехи, а если что-то ещё послужит поводом для разговора, мы обязательно побеседуем на эту тему, но в более безопасном месте. Взбодрись чёрт возьми!       Девушка положила руки на плечи Кусаки, этим жестом прося его прекратить её взбалтывать. — Ты прав, только, чёрт, перестань меня шатать из стороны в сторону, а то меня стошнит. Она посмотрела в вишнёвые глаза и мягко улыбнулась, показывая, что всё хорошо. — Да уж, меня тоже скоро стошнит от ваших сопливых разговоров, — из-за поворота вынырнул Даби, играючи держа на ладони жаркое голубое пламя, — не хотите ли развлечься?       Они резко повернули голову в сторону неожиданно прибывшего противника и на некоторое, совсем непродолжительное время в помещении воцарилась мёртвая тишина.       «А вот и маньяк», — цыкнула мысленно шатенка, переводя на противника острый, как лезвие, взгляд. — Ты ещё кто тако... — хотел было сказать Кусака, но девушка резко схватила его за запястье, повернулась и рванула в обратную сторону.       Она бежала по холодному бетонному полу так быстро, как могла, едва касаясь его босыми ступнями, и уверенно вела за собой растерявшегося парня, не позволяя ему ни на секунду задержаться. Вперёд её гнали опасения перед внезапно появившимся олицетворением её страхов. — Что ты творишь?! — прошипел Кусака, при этом стараясь не отставать от стремительно ускоряющейся девушки.       «И откуда она ещё силы берёт? Только недавно еле передвигалась.» — внутренне ворчал он, но не противился такому внезапному бегству. — Я с ним знакома, — сквозь зубы процедила Тиана, сводя брови к переносице и закусывая от напряжения потрескавшиеся губы, — неприятный тип. Он может сильно помешать нам, поэтому нужно скорее убираться, чтобы найти Мику. Мы недавно проходили поворот, туда и бежим! — Не думаю, — чётко произнёс насмешливый голос позади, и Тиана почувствовала, как ко спине пробирается что-то жаркое, как почти доходит до кожи и опаляет её. Она отпустила руку парня и оттолкнула его в сторону, сама при этом падая навзничь.       Девушка потёрла больно ударившуюся о бетонный пол голову, к своему облегчению, не чувствуя на ладони вязкой липкой крови, и обеспокоено резко открыла глаза. Перед ней возвышалась высокая стена голубого пламени, яростно трещащая огнём. — Ты как? — донёсся с той стороны хриплый голос юного героя. — Я в порядке! А ты, Катсуки? — Нормально. А, чёрт!       Послышались звуки борьбы, чей-то протяжный стон и надменный смех. У Тианы кровь похолодела, ей казалось, что она чувствует, как образуются в венах, артериях и капиллярах кристаллики льда, а она не может растопить их, даже используя свою причуду. — Катсуки! Чёрт возьми! — она прошипела какие-то ругательства и с ненавистью посмотрела на преграду перед собой. «Сама я не смогу ничего сделать с этой стеной. Могу лишь наугад выпускать кровяные нити, но из-за того, что ничего не вижу за пределами пламени, я могу помешать Бакуго или покалечить его. Что же делать, чёрт, чёрт, чёрт!» — она со злости ударила кулаком стену. Катсуки не отзывался, но девушка слышала, что бой в самом разгаре, при этом до неё лишь изредка доносились обрывки каких-то фраз. — Неужели ли ты правда веришь, что она действительно забьет на всё и переметнется на сторону героишек вроде тебя. Она преступница, пойманная вами. И поверь, этого не изменить одними лишь убеждениями. Тиана не видела разговаривающих, он она была уверена, что на лице Даби сейчас расползлась самодовольная ухмылка, и она стиснула кулаки, которыми ей так хотелось сейчас ударить в челюсть врага. Ей хотелось выкрикнуть, доказать не врагу, а Катсуки, что черноволосый врёт и лишь пытается рассорить их и откровенно насмехается над ними, но она скрипнула зубами и промолчала, думая, как глупо и пафосно это будет выглядеть, и что она лишь станет посмешищем для члена Лиги, и, возможно, своим отрицанием только усугубит ситуацию в глазах напарника. Но молчание со стороны Бакуго её изрядно напрягало: она могла лишь догадываться, что творится сейчас в его голове, и это пугало её, заставляло перебирать в голове самые разные варианты, но все они не устраивали её и предвещали наихудший для них исход. Длившаяся всего несколько секунд тишина, которая была для Югуре вечностью размышлений тревог, прервалась злобным шипением Катсуки, которое почти потонуло в очередном хлопке взрыва: — Что б ты понимал, урод! Слова противника всё продолжали крутиться в их головах, извивающейся змеёй прячась в глубине извилин мозга, раззадоривая ярового в возлюбленных: в первом из-за желания доказать оппоненту и самому убедиться, что это высказывание — клевета, а во второй потому, что ей казалось, что ещё мгновение и она сама поверит этим лживым речам.

***

— Так вот каких новобранцев сейчас берут в прогерои!       Притворно-восторженный, слащавый мужской голос мигом затопил помещение. Микаса с трудом повернула голову, не помня и не зная о существовании слёз, предательски застывших на бледных щеках. Мышцы на её лице при этом инстинктивно напряглись, не выражая решительно ничего, в то время как в серых, словно застланных туманом, глазах боролись отрешенность, враждебность и... страх. — Моё почтение, — язвительно добавил остановившийся в дверях человек со сложенными на груди руками, свысока смотрящий на девушку. Силуэт его освещал тусклый свет лампы, висящей нал стойкой, да так, что черты его правильного, чуть угловатого лица с залёгшими на нем тенями делались зловеще-чёрными. При одном взгляде на это лицо что-то неприятно сжималось внизу живота. Короткие чёрно-белые волосы топорщились во все стороны, при этом несколько прядей ещё больше оттеняли лицо незваного гостя, одна из них залегла между надменно приподнятыми бровями. Небольшие ямочки на щеках лишь делали фальшивую тонкую улыбку ещё неприятнее, чем она показалась девушке изначально. В улыбающихся насмешливо глазах играли золотые блики. И глаза эти были разными. Микаса вгляделась внимательнее: что-то в этом взгляде как будто было ей знакомо.       Желтый и зелёный. Два немигающе смотрящих на неё глаза...       Её вдруг осенило.       Заметив это, незнакомец улыбнулся ещё шире, выказывая тем самым всю свою надменность и презрение к ней самой и её догадке в миг просчитавшейся на искажённом ужасом лице.       «Я видела его... но неужели он и был там, на помойке?.. неужели это был он?»       В следующую секунду неподвижное лицо юной героини исказила некрасивая смесь из растерянности и страха. Незнакомец на долю секунды исчез из поля зрения, перед тем лишь чуть подавшись вперёд корпусом, сопровождая свои движения всё той же несменяемой насмешливой улыбкой. И лишь эта улыбка застыла в воздухе, когда в следующее мгновение весь он исчез, будто бы рассыпавшись в порошок, мгновенно растворившийся в воздухе. В сотню, а то и тысячу песчинок, вдруг снова собравшихся вместе и слившихся в один единый чёрный силуэт, плывущий и словно застывающий прямо перед глазами девушки. Кошка. Она явно видела перед собой кошку, летящую в прыжке. Настоящую кошку из тысячи песчинок с двумя мигающими разноцветными огоньками вместо глаз. И снова что-то дрогнуло в ней, словно и это животное было ей знакомо...       Не успела Микаса опомниться, как кошка, представляющаяся ей, плавно приземлилась в метре от неё и, едва коснувшись передними лапами пола, снова, как было ещё секунду назад, разлетелась тысячей хаотичных чёрных частичек и слилась снова, на этот раз явив перед юной героиней всё того же сидящего на корточках незнакомца с прищуренными разными глазами, не мигая смотрящими на неё.

«Он... этот парень... этот кот... его причуда...» — пронеслось в голове Микасы.

— Такое лицо я и думал увидеть. — почти разочарованно протянул тот самый парень, поспешно меняя тон и более воодушевившись добавляя, — Ну, впрочем ладно. Большего от теперешних про-героев ожидать и не следовало. — он язвительно хихикнул, — Знаешь, я хочу... — Ты... злодей. — слетело с тонких сухих губ Микасы.       Она перебила его таким серьезным и ледяным тоном, что парень невольно остановился, вслушиваясь в её слова. При этом весь его вид на мгновение сделался детски-удивлённым, однако в следующую минуту он сделал ей утвердительный жест, подавив смешок, вырывающийся из груди. — Да, это так, это так. — удерживаясь от смеха, выговорил он. — Однако я терпеть не могу, когда меня перебивают такие недотепы как ты.       Он снова сощурился, улыбаясь. Микаса смотрела на него холодно, и вместе с тем ощущая предательский страх, подступающий к горлу и покрывающий связки ледяной коркой.

«Он выглядит странно... и ведёт себя странно и...»

      Но не успела она подумать, как слащавый голос с новой силой продолжил: — А я долго ждал, когда вы найдёте это место... Так когда вы планируете захват здания? То есть сколько ещё ждать и каким составом про-герои собираются производить штурм?       Микаса опешила, но тут же постаралась не выразить в своих чертах того глубокого удивления, что так и выкрикивал ее внутренний голос. Она решительно не понимала, о чём говорит с ней этот разноглазый злодей и и почему он вообще задаёт ей такие вопросы. — Что?.. О чём ты? — А Пятно ведь был прав: нынешние про-герои ни во что не годятся. Только эти ваши причуды. — он с досадой вздохнул, а затем, бросив быстрый взгляд на бесчувственный труп, лежащий у ног юной героини, резко переменился: на лице его вдруг выразилось раздражение, поспешно сменившееся злорадной насмешкой. — Надеюсь, вы хорошо продумали штурм этого здания. Но учтите, у нас есть заложники, — с этими словами на лице его снова выразилась злорадная улыбка, — не хотите ли сами убедиться, а, миледи?       Злодей, не сводя с девушки взгляд своих надменных смеющихся глаз, вынул откуда-то из кармана чёрного плаща как будто бы заранее подготовленный гаджет, наглядятся нажал на «включение» и протянул ей, сопровождая все эти действия не сходящейся с лица лестной улыбкой. Микаса всё так же недоверчиво смотрела на это улыбающееся лицо, ничего не предпринимая. — Ну же, — мягко прибавил незнакомец и в этот момент юной героине на секунду удалось поймать блеснувшую в разноцветных глазах злобу. Но едва она заметила её, как выражение этих глаз и лица в целом снова притворно смягчилось: словно снова надев на себя привычную маску спокойной притворности, тонкие губы растянулись в ядовитой улыбке, а глаза опять заблестели.       Он ждал. Микаса медлила.

«Он взялся из ниоткуда, я даже не слышала его шагов... самоуверенный тип. К тому же он кажется опасным... у него явно есть какой-то план и он слишком хорошо знает, что делает, в то время как я не знаю ничего ни о нём, ни о том, что он собирается делать, однако...»

      Руководствуясь своими мыслями и догадками, девушка всё так же медленно, словно в нерешительности, с недоверчивостью в мрачном серьезном лице потянулась к протянутому ей гаджету. Однако в следующую секунду, когда она перевела взгляд на горящий экран, в глазах её промелькнул страх, а сурово сдвинутые вместе брови резко поднялись вверх. То, что она увидела, поразило её — на чёрно-белом экране записи с камер наблюдения ясно различались силуэты Бакуго и Тианы, идущих по неизвестному ей коридору.

***

      Катсуки смотрел на врага с отвращением и злобой, готовясь отразить удар и контратаковать. — И зачем вы только пришли, а, мелкие героишки? — с издёвкой вопрошал Даби, нахально приподнимая одну бровь и с азартом в ледяных глазах смотря на оппонента. — Не лучше ли оставить росток в почве, где он расцветёт наилучшим образом, ммм? — промурлыкал злодей, уклоняясь от очередного мелкого взрыва: в замкнутом помещении Бакуго не мог позволить себе большего. — Мне нет дела до твоих метафор! — прорычал он, направляя кулак прямо в челюсть врага.       Даби отшатнулся, сплёвывая кровь на пол, одновременно с этим ударяя Бакуго в солнечное сплетение. Черноволосый вытер кровь с лица рукавом потёртого плаща и запустил в подростка несколько дорог пламени. Катсуки, пытаясь восстановить дыхание после неприятного удара, отразил выпад своим взрывом, который лёгкой ударной волной с помощью образовавшегося ветра отмёл языки пламени, туша их на корню. В этот момент поток воздуха задел барьер, который злодей поставил вокруг Тианы, и Бакуго на мгновение увидел её, сосредоточенную и озадаченную. Они столкнулись взглядами и казалось, что их озарила одна и та же мысль. — Отойди в сторону!       Будто в пустоту выкрикнул блондин, направляя руку с готовящимся взрывом на Даби. Тот был настороже и непонимание сквозило в его глазах: кому этот странный парень это говорит? Бакуго же резко отвёл руку в сторону огненной преграды, выпуская свой взрыв.       Тиана по ту сторону пригнулась и отошла вправо от того места, где, как она предполагала, находился союзник, чтобы он случайно не задел её. Послушался громкий хлопок и порывы воздуха, будто бы раздвигая пламенную стену, открыли ворота в другой мир. Югуре же вынырнула оттуда тихо и юрко, так, что огонь не успел даже коснуться её оголённых стоп. Катсуки стоял в десяти шагах от неё и тяжело дышал, небрежно смазывая кровь с губ. Даби напряжённо смотрел на противников и держал наготове руки, с которых то и дело срывались огненные всполохи. Это длилось секунды.       Тиана резко повернулась в сторону злодея, выпуская из пальцев кровяные нити, что, подобно змеям, быстро поползли в сторону врага. Черноволосый отшатнулся и запустил в девушку бушующее пламя, стараясь задеть её. Она отпрыгнула, не теряя связь с нитями, всё также продолжая ими повелевать.       Огненные языки опалили ее тунику и кожу: она поморщилась от боли и сильнее стиснула зубы, с яростью глядя на оппонента. Он ухмылялся, с презрением и насмешкой глядя на подростков. Девушка ухмыльнулась ему в ответ: кровяные нити незаметно достигли цели. Они оплели ноги Даби и резко двинулись в сторону, роняя того на бетонный пол. Мужчина протянул руки к шевелящимся, поднимающимися всё выше вверх нитям и начал безжалостно иссушать их с помощью причуды. В этот момент Бакуго, крикнув Тиане отойти в сторону, с очередным звонким хлопком создал направленный в злодея взрыв. Шатенка перекатилась по полу, оглушённая этим звуком. Она почувствовала, что больше не контролирует нити, что они исчезли, пропали в дыме и пыли от взрыва, и, шатаясь, встала, прикрывая рот и нос рукой, и потрясла головой: картинка медленно начала прояснятся. Облако грязи оседало, позволяя увидеть то, что происходило вокруг, и невесомым слоем пепла ложилось на плечи, волосы, кожу.       Бакуго невдалеке тоже прикрыл рот и нос рукой, стараясь внимательнее вглядеться в то место, где был скованный противник. Блондин часто моргал, смахивая ресницами пыль, и хмурился. Алые глаза были полны некого азарта, а вместе с тем в них плескалась тревога.       Тиана отвернула голову от возлюбленного и вновь посмотрела на бетонный пол. Он был разбит, но на нём не было ни следов крови, ни полуживого врага.       Послышался кашель. —Подонки, — осипшим голосом пробормотал чёрный силуэт. Пыль полностью осела и теперь было видно изрядно потрёпанного Даби: плащ и одежда были сильно опалены, и от ткани всё ещё шёл дым, на руках и нога были многочисленные ссадины и синяки — следы от кровавых нитей Тианы. Он проговорил громче и резче, шипя при этом: — Мне нужно поймать вас живыми, — злодей будто задумался, на мгновение отводя взгляд в потолок, — но никто не говорил, что вы должны остаться целыми и невредимыми.       Он вскинул руки вверх, и вслед за ними потянулось и голубое пламя, стремительно направляющееся в сторону подростков.       Тиана вновь отпрыгнула, как злодей запустил ещё одну огненную дорогу в её сторону. Она прошипела какие-то проклятья и вместо того, чтобы правильно приземлиться, но при этом попасть под атаку врага, сместила свой корпус, падая на бок, стараясь хоть как-то сгруппироваться и тем самым амортизировать удар. Бетонный пол, который ныне во множестве мест был бетонными осколками, больно впился в кожу и плоть, оставляя порезы. Катсуки же в тот момент летал с помощью своих взрывов, хотя делать это в тесном удушливом коридоре было крайне неудобно. Он старался задеть обезумевшего, что пытался, казалось, устроить вокруг себя огненный вихрь. Бакуго быстро перемешался, ища слабое место противника, но тот неотрывно за ним следил и будто бы забыл о существовании покалеченной девушки. Та же, решив, что это им только на руку, оставалась всё также неподвижно лежать на холодных и острых обломках, пуская по полу свои кровавые нити.       Блондин и черноволосый находились в её поле зрения, так что она весьма успешно обходила взрывы напарника и огненные вихри врага. Уже близко подобравшись к Даби, она выжидала момента, когда его огненный щит даст брешь. В её коньячных глазах отражались всполохи взрывов и лазурного пламени, а также тёмный, почти чёрный дым.       «Сейчас!» — подумала она и десяток кровяных нитей ринулся в сторону Даби, обхватывая его руки и сковывая их за его спиной, обездвиживая его ноги, припечатывая их к земле.       Новые языки пламени перестали появляться, пока черноволосый безуспешно сопротивлялся, стараясь освободиться от жёстких пут, но он не мог иссушить их, пока его ладони были прижаты друг к другу позади него. Катсуки, без слов поняв план девушки, вновь взлетел, направляя взрыв в свою мишень.       Сильный грохот и крик свидетельствовали о том, что он не промахнулся.

***

       Микаса видела этот поражающий своей невероятной мощностью удар, от которого злодей, она была почти уверена, бездыханно опустился на пол, однако не менее отчетливо видела судорожно задрожавшие руки Катсуки, видела его лицо, исказившееся болью, — ей даже показалось, что она слышит скрежетание оскаленных зубов друг о друга, — видела, в насколько плачевном состоянии сейчас находились оба её друга, хватающиеся друг за друга, как тонущие при крушении лайнера.       «Только не упади, только не отключайся... не отключайтесь!» — неслышно срывалось с губ девушки, невидящим взором уставившейся в экран. Как вдруг запись прервалась. — Он притворяется: теперь, когда птички в клетке окончательно вымотались, пришло время нанести заключительный удар. Микаса вспыхнула и, как будто снова вспомнив о нём, обернулась к незнакомцу, хмуро и в тоже время озлобленно смотря на него. Человек-кот, как она уже мысленно называла его про себя, выключил устройство и вернул его в карман плаща. — Чего ты хочешь? — всё тем же холодным тоном напряжённого, мучившегося в недоумении человека вопросила юная героиня, смотря прямо в разноцветные глаза в метре от неё.       Реакция злодея на заданный её вопрос превзошла все ожидания. Он поспешно развёл руками, при этом раздосадовано хмыкнул, после чего вдруг вылупился на девушку своими большими разными глазами, смотря на неё взглядом ребёнка, искренне непонимающего, за что его отчитывают и почему родители его не понимают, что он ни в чём не виноват. — Неужели вы действительно такие глупые? — таким же обиженным детским голосом после минутного молчания произнёс он, — Разве не понятно? — он хлопал глазами, продолжая смотреть на девушку, ожидая ответа, но ответа всё не следовало. — Разумеется, чтобы вы срочно атаковали Лигу! Теперь понятно?       Теперь удивление приняла на себя и Микаса. Она ещё более недоверчиво чем раньше и вместе с тем презрительно смотрела в глаза злодею, мысленно повторяя раз за разом сказанное им. Ещё минуту они молчали, пока наконец Микаса не объявила свои мысли: — Ты... не из Лиги Злодеев? — неуверенно произнесла она.       Человек-кот улыбался. — Напротив. — Но... — начала было Микаса, но была перебита: — У меня свои интересы. — при этих словах недоброжелатель ещё шире улыбнулся, подпирая щёку рукой, словно заверяя этой улыбкой то, что он сказал, и в то же время не желая говорить что-то сверх этого. — То есть, ты дезертир? — девушка инстинктивно подняла вверх бровь, будто бы сама не веря своим словам.       Незнакомец одобрительно закивал, не переставая при этом улыбаться своей широкой самодовольной улыбкой. — И сколько вас ещё таких... дезертиров?       На этот раз на неё устремился совершенно новый зловещий, но гордый взгляд исподлобья. И в этом новом, таком неприятном и искажающем, пропитывающим правильные черты лица незнакомца ядом, взгляде Микаса заметила, что во всех чертах этого лица играли искренние самоуверенность и гордость. — Один.       В баре воцарилась гробовая тишина. Микаса, казалось, сомневалась в правдивости сказанного злодеем, но в то же время читала в его глазах подлинную уверенность и всю ту гамму чувств, что она явно различила всего минуту назад, нет, которую уловила ещё раньше. Но теперь она застыла, замерла, остановилась на этом лице новой, подлинной маской, если же она не была его настоящим лицом. Именно по этому лицу девушка сделала вопрос о его опасности разрешённым в худшую для неё сторону. — Прямо сейчас начните свою операцию по захвату. — прежним слащавым тоном отчеканил тот, к кому были обращены её мысли. — Пожалуйста. А иначе...       Но, смотря на неё глаза в глаза, он итак понял, что говорить о том, что будет «иначе», не нужно.       Микаса смотрела на него, поражённая, но в то же время словно не веря ни ему, ни тому, что сейчас ей так ясно представилось и что так сильно и больно укололо её.       «Неужели он предвидел это?.. неужели он предвидел всё это? Нет... но даже если так, нужно что-то сделать...»       Но эту её мысль вдруг резко оборвала другая, молнией ударившая в голове юной героини:       «Разве я могу что-то сделать?..»       Эта мысль сама по себе в миг скрыла и уничтожила все остальные. Лишь она теперь ясно представлялась Микасе.       «И правда же, что я могу сделать?»       Но и этой мысли должно было быть прерванной энергичным восторженным тоном, с которым незнакомец неожиданно выпалил: — Мне нравится «Преступление и наказание». Достоевский. А вам? — Что? — Да так, — непринуждённо бросил человек-кот, — просто проверял, слушаешь ли ты меня, — он остановился и, меняя тон, отчеканил, — Лига должна быть захвачена как можно скорее. Ты должна сейчас же сообщить своему начальству о том, чтобы они прислали сюда лучших из вас, — злорадная улыбка снова выразилась у него на лице, — Однако, я даю тебе право подумать над моей просьбой. Три минуты. Время пошло.

***

      Тиана метнулась к Бакуго, как только увидела, что его ноги подгибаются: последний удар отнял много сил и оставил парня изнемождённым. Девушка еле-еле успела подхватить его, чтобы он опирался на её плечо, и вновь тревожно обернулась назад, с неверием смотря на поверженного врага, которого медленно покрывали оседающая пыль и грязь. Ей всё казалось, что это очередной спектакль, и скоро на сцену выйдут новые актёры, и начнётся третий акт, который закончится трагической смертью главных героев; но Даби полусидел у разбитой стены смирно, не шевелясь и, Югуре могла поклясться, даже не дыша. Его голова была опущена вниз, будто бы он просил покаяния, серая труха контрастировала с чёрными опалёнными волосами, терялась в них и покрывала плотной коркой кожу, его грудь не вздымалась, а из раны на животе всё продолжала вытекать тёмная вязкая кровь, пропитывающая ткань изодранной одежды, бетонный, взрытый взрывом пол и, казалось, даже сам воздух.       Привыкшая к запаху железа Тиана, в силу своей причуды часто чующая этот специфичный флёр, сейчас хотела как можно быстрее уйти из этого места, чтобы наконец подавить тошноту, которая медленно поднималась из пустого желудка вверх, к горлу, и застревала там непроглатываемым комком.       Катсуки без слов разделял её чувства и искреннее хотел скорее найти Микасу, да бы убраться из этого злачного места. Он совсем не двигал руками — они онемели из-за продолжительного использования его квирка, — но старательно шагал, скрипя зубами и стискивая их до боли, опираясь на ватные подкашивающиеся ноги и девушку, которая упорно отдалялась от места схватки, лишь изредка в страхе оглядываясь назад.       Они прошли всего метров семь в тот момент, когда в ушах звонко раздался выстрел, заглушая даже звуки собственного тяжёлого дыхания и бешено бьюшегося сердца. Югуре вновь обернулась, в ужасе смотря на черноволосого, который, находясь в прежнем сидячем положении, вытянул вперёд дрожащие руки с видневшимся в них пистолетом.       Тиана беззвучно хватала ртом воздух, а после почувствовала, как блондин стал опираться на неё всем весом и хватался за неё, как утопающий, рвано дыша, будто бы он правда находился под водой и с остервенением вырывал у смерти глотки кислорода, когда ему удавалось выныривать. Шатенка повернула голову к нему и попыталась понять, куда именно пришёлся удар, стискивая в искалеченных ладонях ткань его чёрной футболки, стараясь удержать парня от падения навзничь, но увидев, как по бедру Бакуго стремительно расползается красное едкое пятно, она как можно аккуратнее уложила его на холодный пол, судорожно соображая, из чего можно сделать перевязку. Ей казалось, что она скоро возненавидит красный цвет. — Я не хотел это использовать, — прохрипел Даби, и Тиана едва сумела его расслышать: так тихо, почти беззвучно он это произнёс, — но вы не оставили мне выбора. Смиритесь уже.       Девушка с ненавистью посмотрела на него в ответ. Взгляд Бакуго, казалось, больше не принадлежал ему самому.

***

      Время шло. Микасе казалось, она кожей чувствовала, как каждая секунда, словно песчинка, ускользает у неё из пальцев, и потому никак не могла сосредоточиться. И как больно становилось ей от этого осознания. Но ещё больше, чем больно и горько, ей было противно, ненавистно само её незнание, растерянность и... страх. В те три минуты она чувствовала себя настолько ничтожной и жалкой, беспомощной, насколько ещё никогда в своей жизни не доводилось ей себя чувствовать.       «Он все это предусмотрел, и я ничего не могу сделать, время... но неужели он думает...— она перехватила самодовольный взгляд разных глаз, казалось, всегда готовых выдержать её тяжёлый оценивающий взгляд. В этом ответном властном и презрительном взоре она тут же нашла подтверждение своим мыслям, — да, его слова и взгляд... он думает что меня прислали прогерои, что я свяжусь с ними и что я... — но словно «спасу» никак не давалось её внутреннему голосу, как она не хотела бы выдавить, заставить себя произнести его, — однако если я сейчас же ничего не придумаю — они... погибнут?»       Она словно спрашивала себя и сама слишком хорошо знала ответ, точно так же как и то, что она должна предпринять что-то, выработать стратегию, решить, что ей делать, чтобы спасти жизни: вложенные в её запачканные кровью руки. И вместе с тем мысль, так сильно поразившая её, молния, вонзившая ей гарпун в самое сердце, осознание того, что она решительно ничего не может, что она уже никого не может защитить, что она, наконец, совершенно вымотана физически выигранную ей битвой — это осознание парализовывало, сковывало её горло цепями снова и снова, когда она возвращалось к той мысли и пыталась вытащить из себя это слово «спасти». Она больше не хотела видеть их страдания. Она решительно ничьи страдания больше не хотела видеть. И вместе с тем она сама страдала.       Всё то время, пока она колебалась, человек-кот, сидевший в опасной от неё близости, внимательно следил за каждым движением её рассеянных невидящих глаз, за каждым деланным её вдохом и выдохом. Он следил за ней с видом человека властного, с видом победителя, смотрящего на побеждённого, валяющегося у его ног в собственной крови и всё ещё жалко и безнадёжно барахтавшегося в ней в надежде на чудо. Но чуда всё не случалось — взгляд серых глаз напротив становился с каждой секундой всё рассеяннее, вдохи — всё судорожнее, а выдохи — всё прерывистее. И это зрелище заставляло его искренне улыбаться всё шире и шире при осознании своей победы и превосходства. Именно от этого чувства наслаждения, приносимого им разворачивающейся на его глазах картиной, ему захотелось ещё больше усилить эту радость, вызванную в нём чувствами этой борющейся девушки — и он начал считать. Вместо цифр он произносил лишь «тик-так», растягивая каждое слово, словно он был ребёнком, уплетающим сладкую карамель и старающимся растянуть своё удовольствие.       Микаса слушала и не слышала его «счёт». С каждым повторяющимся словом, слетавших с таких противных и ненавистных ею губ, она всё больше и больше погружалась в свои размышления. И чем дольше она думала, тем яснее для неё становилось то безвыходное положение, в котором она оказалась. В это время в её голове всплыла речь Шота-сенсея, произнесённая им на одной из последних их тренировок:

«Однако, должен вам сказать, никакая тренировка никогда не сравнится с тем, с чем вы столкнётесь после выпуска отсюда. Помните: всё, чему вы учитесь здесь, даёт вам лишь базу с целью указать вам ваш собственный путь. Он не будет и не может быть бесконечным. Вы все понимайте, о чём я. Реальность жестока, и пускай для многих сейчас это только слова, в которые они свято верят и слепо почитают своими собственными, — однажды каждый из вас прочувствует их на своей шкуре. И тогда ни учитель, ни сигнальный свисток вам не поможет. Тогда вы должны суметь сами себе помочь — только так вы сможете победить главного врага — самого себя.»

      «Сотри-голова, как вы можете быть так уверены в этом? Вы несомненно правы, и путь может закончится прямо сейчас, а мы так ничего и не сделали, — она остановилась и поправила саму себя, — ничего хорошего. Но...»       В этот момент ей вдруг вспомнилось всё то, что случилось с ней за всё пребывание в академии.Перед глазами, словно киноплёнка, промелькнули сотни тысяч картинок, тысяч лиц, самых убитых и самых радостных. Самых дорогих лиц, что-то говорящих ей.       Столько всего было сделано, столько сил приложено и столько работы проведено только ради того, чтобы стать лучшей Сербией себя. Чтобы стать человеком, способным встать перед нуждающимся, таким же слабым и не менее ничтожным, чем ты сам, человеком, чтобы заслонить, уберечь его от надвигающейся опасности. И самое главное — не дать ни ему, ни себе упасть духом.

...Только так вы сможете победить главного врага — самого себя.»

      «Я знаю, как он выглядит, этот враг. Он принижает всегда разные формы и победить его тогда кажется невозможным, да и мне видится это чем-то невозможным, но не таким уж безумным, как я думала в один из тех дней. Быть может, у моей жизни и нет никакой ценности, но у меня всё ещё есть то, что дорого, и я не могу жертвовать этим. Разве я прошла этот путь, разве я прошла через всё это чтобы сидеть здесь в крови и дрожать от страха, признавая свою ничтожность?.. Сенсей всегда говорил, что мы были и останемся ничтожными, и ведь он был прав. Но разве не он говорил, что мы должны бороться? Разве все эти люди, разве все они не боролись? Разве я не борюсь?.. Нет, я не борюсь и мне должно быть стыдно за это, ведь я даже не пытаюсь одолеть своего главного врага... но, быть может, если я не могу этого сделать ради себя, я должна сделать это ради них? Разве я не могу бороться так, чтобы не было потом стыдно за себя в этой битве? Эта битва... это человек виноват в том, что случилось. Во всём, что случилось и может случиться. А я... пляшу под его дудку? Но даже если это и не так... если даже я и убила одного нечеловека, собирающего я убить меня, — разве не могу я защитить двух людей, которыми я дорожу и которых люблю? Разве они заслуживают смерти только потому, что я слаба и подавлена? Разве я могу сдаться сейчас, когда нужна больше, чем когда-либо? Разве я сейчас...» — Время вышло!

«Люди — живые существа, которые могут обнаружить в себе невероятную силу, если делают что-то ради других, Микаса.»

      Микаса сама для себя неожиданно повернула голову так, чтобы прямо взглянуть в глаза тому, кто прервал её мысли. И, сама о том не подозревая, поразила его своим безжалостным, почти диким взглядом человека, доведённого до отчаяния, жертвы, поражённой копьём охотника, но в один момент собравшей все свои силы и наотрез отказавшейся сдаваться, пока её сердце ещё может биться.

«Прошедшее и будущее соединятся в твоём ударе. Сумей использовать эту силу.»

      Неслышный щелчок пальцев. Глубокий вдох. Закрывшиеся лишь на мгновение серые глаза. Силуэт юной героини, прежде сидящей рядом со злодеем, растворился в воздухе, заставив недоброжелателя невольно вспыхнуть. Лишь секунда... В следующий миг она уже стояла справа, нет, слева, нет, спереди, нет... Микаса двигалась по кругу, заставляя своего оппонента бегать глазами в поисках ускользающей цели. Она есть и в то же время её нет нигде — такова особенность её причуды. Появляясь из ниоткуда и исчезая в никуда — только так она может поставить своего врага в замешательство, даже если ради этого ей каждую секунду придётся испытывать ломающую боль в костях и мышцах.       «Если выберу подходящий момент...»       Микаса застыла справа от своего врага, тем самым привлекая его внимание к этой точке.       «Сейчас!»       Последнее исчезновение. Девушка исчезла из поля видимости злодея и спустя лишь мгновение, безумно короткий и неуловимый отрезок времени, оказалась в слепой зоне, но не за спиной от него, а с противоположного боку, когда он оборачивался, пытаясь предугадать следующее появление юной героини. Она смогла предугадать быстрее. Не теряя ни секунды выигранного ею времени, Микаса сделала шаг к своему недоброжелателю. Секунда, и словно по щелчку пальцев она с размаху сбивала его с ног одним ударом с ноги, от которого по телу молниеносно разнеслась волна боли и жжения. Но девушка не остановилась. Сильнее стиснув зубы, сдвинув брови, в следующее мгновение после падения она прижала его к полу, скрутив за спиной и изо всех сил сжав руки недоброжелателя.       Теперь юная героиня нависала над ним, прижимая его тело к полу. Немигающий взгляд серьезных серых глаз пронзал человека-кота. В ответ на этот взгляд злодей смотрел на неё одним своим жёлтым кошачьим глазом, выглядывающим из-под разбросанных по лицу волос. — Немедленно освободи заложников, — холодно отчеканила Микаса, в душе всё ещё не верившая, что только что созданный ею план начинал сбываться, — иначе... — проговорив это, она замешкалась; тот самый нож, принадлежавший убитой ей злодейке, незаметно для неё самой завис в нескольких сантиметрах от недоброжелателя, а затем резко тронулся и полетел вниз, словно отпущенный чьей-то невидимой рукой, и остановился, с треском вонзившись в деревянную доску паркета и пригвоздив к ней одну из чёрно-белых прядей, — я... — она собрала волю в кулак, — убью тебя.       На мгновение в баре воцарилась гробовая тишина. Девушка ждала, не спуская глаз с лица злодея. Она знала, что он думает, что он в любой момент может что-то предпринять, и потому ей остаётся только ждать, будучи настороже и во всеоружии.       «Если его причуда действительно обращение в кота, то сможет ли он обратиться им прямо сейчас?.. Вполне возможно. Но тогда, чтобы задержать его обращение, мне придётся воспользоваться ножом снова... нет. Но куда же целиться?..       Вдруг заливистый, громкий, истерически-безумный смех затопил помещение. Микаса невольно вздрогнула. В глазах её скользнул страх. — Ты?! — задыхаясь от смеха, пробормотал человек-кот, — Ты убьешь меня? Неужели ты правда думала, что сможешь победить меня?!       Микаса видела, как единственный обращённый к ней глаз просиял, а тонкая полоска губ змеёй растянулась по лицу в зловещую улыбку, теперь более походящую на звериный оскал.       «У него заранее был припасён козырь!..»       Но не успела девушка подумать об этом, когда по её телу вдруг разлилась волна неестественной боли и всю её словно парализовало. Она почувствовала тяжесть, и в то же время её руку, удерживающую злодея, свела неестественная судорога.       «Что это... такое...я не могу двигаться?..»       В одно мгновение пальцы её разжались, а рука резко рванула вверх с такой силой, что юная героиня скорчилась от боли в предательски хрустнувших суставах. Это движение было настолько неестественным, неуправляемым, что ей даже показалось, будто она вывернула себе ключицу. Точнее, не она — её вывернули ей нарочно.       В следующую секунду её неподвижное тело не менее резко отбросило в сторону: освободившемуся из её хватки злодею не составило труда скинуть её с себя. Микасу буквально отшвырнули в стену и она печаталась в холодный крепкий бетонный каркас, издав сдавленный стон. Однако вместе с болью, заставившую её впоследствии корчиться на полу под обломками бетона и штукатурной крошкой, она почувствовала, как неприятная, чуждая телу судорога отпустила её. И ведь действительно: только благодаря этому обстоятельству девушка смогла подняться на локти после столкновения. Но в ту же секунду она подняла озлобленные серые глаза, выискивая злодея, стоявшего прямо перед ней и смотрящего ей прямо в глаза, словно он только этого и ждал.       Микаса собралась подняться совсем, как уже знакомая ей волна жжения снова парализовала её, заставляя застыть в неподвижности. В следующую секунду её ноги, сами не свои, подняли судорожно подрагивающее тело, а затем сделали шаг назад, в стену позади, заставляя всем телом вжаться в полуразрушенную стену.       «Да что это за?.. Я не контролирую своё тело! Но почему? Не может же быть, чтобы..» — и эта мысль, пришедшая ей в голову, ужаснула её, в то время как юная героиня обнаружила невозможность даже открыть рот, чтобы произнести что-либо. — Поверить не могу! — снова разразившись смехом, бормотал человек-кот, медленно наступавший на неё, — И эту-то неказистую девочку послали «прощупать почву»! Здесь-то! — ему явно было трудно сдерживать вырывающийся из груди смех, однако он всё же смог подавить смешок и, мгновенно сменив тон на до этого совсем ему чуждый, скованный, ледяной и отрешённый, продолжил говорить; взгляд его при этом почему-то сделался почти тоскливым и вместе с тем пустым, что проявилось и во всех чертах правильного бледного лица, — И всё же, как бы там ни было, только ты и можешь исполнить мою просьбу. Я даю тебе последний шанс сделать это. А иначе…       Но он не договорил. Вместо этого Микаса почувствовала, как что-то острое и холодное резко пронзило её запястье. Она взглянула одними глазами на свою руку и в тот же миг увидела нож, то самый нож, что она припасла для удара злодея при попытке к бегству которым убила ту злодейку, — этот нож был вонзен в её тонкое запястье, пронзив его насквозь. По предательски поблескивающей стали с застывшими на ней засохшими каплями теперь струилась свежая, тёмно-алая кровь и капала на пол. Она снова перевела взгляд на злодея, но он оставался неподвижен, стоя всё на том же месте, где и стоял раньше. — Твоя причуда позволяет переносить предметы и менять их положение в пространстве, не так ли? Этой способностью ты обязана тому, что дожила до этой минуты. — он быстрым пренебрежительным жестом указал на мёртвое тело в углу комнаты, — Однако это отнюдь не значит, что она поможет против меня. — при этих словах на лицо его вернулась прежняя, но только теперь ещё более безумная улыбка, — Именно она и убьёт тебя, если ты не изменишь своего решения и не выполнишь мою просьбу.       В следующую секунду холодная сталь сама собой двинулась в сторону шеи девушки, медленно разрезая её руку, отчего из груди рвался жуткий крик боли, более проходящий на едва сдерживаемых рев раненного животного, предвещающего свою неизбежный конец, и от того содрогающегося всем телом и душой, но юная героиня не могла открыть и рта. — Я буду убивать тебя медленно, используя твоё же оружие.