Лучший друг «2»

      Люди пьянеют не от алкоголя — от любви. При чем не простой, а внезапно проснувшейся где-то внутри тебя. Когда внизу живота приятно тянет, стоны срываются с губ сами собой, и невозможно сдерживать порыв чувств. Данила всего один раз смог познать это чувство — сейчас. Он сидел у себя в квартире, на кровати, где они спали с Русланом. Рядом с ним, на подушке лежала рубашка Усачева, которую Данила забрал из больницы, на щеках — слезы, а на руках — сперма. Комната, как и вся квартира была погружена в тишину, которую нарушало лишь сбившееся дыхание Поперечного. Он беспомощно плакал, носом утыкаясь в ворот хлопковой рубашки и втягивая запах Руслана.       Пара часов, казалось, решают все, и Усачеву пришлось испытать это явление на себе. Как только Данила вышел из палаты, на него свалилось чувство вины — в конце концов, он увидел в глазах парня что-то искреннее. Оно захлестнуло Руслана с головой, сменяясь после грустью и непреодолимым желанием быть рядом с ним конкретно сейчас и не минутой позже. И сейчас, он лежал и плакал, пытаясь закрыть лицо подушкой, чтобы никто не услышал.       С того прихода Данилы прошёл целый месяц. И Руслана уже хотели выписывать из больницы, если бы не осложнения, которых изначально быть было не должно. Но проблема была не в плохом враче, не в уходе за больным, а происшествие, случившееся на днях. Усачев начал вставать с кровати, даже ходить, что было очень и очень хорошо для больного с его проблемой. Все было в порядке, документы на выписку были почти готовы, но Руслану приспичило проявить себя и свои эмоции.       Время шло, Данила не молодел и даже не трезвел, что уж там. Он пил уже несколько дней подряд, без разбора вливая в себя различный алкоголь. Парень не выходил из дома — по крайней мере днём — не отвечал на звонки и не звонил никому. Ночью, когда он все же решался ступить за пределы своей квартиры, он покупал водку, пиво, все что угодно, лишь бы это помогло ему не думать о нем. После закупки он шёл к больнице. Благо, палата Руслана находилась на первом этаже, что позволяло рыжеволосому беспрепятственно смотреть на него. И в принципе, Данила не жаловался, наоборот, благодарил жизнь за предоставленную возможность хотя бы так видеть его. И вот, однажды, он все же решил, что если он не встретиться со своими страхами лицом к лицу, они никогда не исчезнут.       Это было воскресенье, ничего не предвещало беды. Он зачесал рыжие волосы, натянул на себя одежду по-приличнее и направился на выход. Путь от дома до больницы занял у него много времени, как минимум потому что хотя бы полчаса он провёл в продуктовом, пытаясь вспомнить, что любит Усачев. Остальная дорога заняла у него не больше десяти минут.       Быстро пересекая коридор больницы, он без стука вошёл в палату, робко заглядывая в неё. К его сожалению, или же счастью, там никого не было, что позволило ему собраться ненадолго с мыслями. Все, что находилось в небольшом помещении напоминало Руслана: его одежда, книги, телефон… недолго простояв так, он бросил пакет на кровать и пошёл на поиски своего «бывшего». При упоминании этого слова внутри все сжималось, не позволяя нормально дышать, постоянно болезненно ноя. Коридор, поворот, лестница, коридор. Бессмысленные блуждания по больнице не приносили существенных результатов, как казалось Поперечному. Но кто же знал, что результат, во-первых, не заставит себя ждать, а во-вторых, будет куда более неожиданным, чем предполагал парень.       Пробегая по очередному коридору, он выдохся, что было совершенно естественным, ведь он не обладал совершенно никакой физической подготовкой. Зайдя в туалет, он посмотрелся в зеркало, морщась от собственной неприязни. Он бы никогда не подумал, что слова Усачева о пьянках, когда-нибудь станут реальностью. Данила набрал в ладони холодную воду, ополоснул лицо, вытираясь салфетками. И когда помещение погрузилось в тишину, он услышал тихие всхлипы из одной кабинки. Он медленно прошёл до неё, стараясь не издавать ни звука, дабы вслушаться в голос лучше. Это определенно был мужчина с уже сформировавшимся, если не басом, то баритоном точно. И почему-то эти звуки напоминали Поперечному о чём-то своём, сокровенном. Он осторожно, с дрожью в руке постучал о пластмассовую дверь. — Все в порядке? — хриплым, каким-то не своим голосом, спросил он, облизывая пересохшие от волнения губы. Ответа не послышалось, но прерывать молчание ни один из них не хотел. — Да, — раздалось с той стороны и Данила резко выдохнул, словно кто-то ударил его в живот, — можете не волноваться, — заикаясь и шмыгая носом произнёс человек за дверью и вновь замолчал. Данила узнал этот голос — его нельзя было не узнать. Голос, который он не слышал неделями, вспоминая каждый день, каждый час. — Я.- он не решался назвать это имя и потому медлил. Ему было попросту страшно и неловко, ведь довольно давно он не слышал этих всхлипов и невнятного бормотания своего парня, — Руслан.       Шёпот показался слишком отчаянным даже самому Поперечному, и внутри разлилось непонятное для него тепло от близости с Вихлянцевым. А за дверью на тот момент, раздались рыдания и причитания. Замок двери щелкнул, та открылась, громко скрипя и шею Поперечного тут же обхватили холодные руки Усачева. — Я тебя ненавижу, — прошептал тот, носом утыкаясь в шею Данилы и всхлипывая громче. Дане хватало сил лишь на объятия. Он неловко прижал мужчину к себе, часто дыша. По его спине вдруг скатилось что-то тёплое, ускользая под худи. Это что-то оставляло неприятный след, который тут же засыхал, образуя пленку, что стягивала кожу. Ему понадобилась пара секунд на то, чтобы среагировать на это. — Руслан, — серьезным тоном приглушённо сказал Даня, — покажи руки, — в ответ Вихлянцев лишь мотнул головой, прижимаясь к парню сильнее, — немедленно, — надрывным голосом потребовал он, отталкивая от себя Усачева, — мерзавец. — Дань, — он хотел были сказать что-то, возразить, ответить за свой поступок, но не смог — гулким эхом по маленькой комнатке разнесся хлесткий звук пощечины. Лицо Руслана покраснело — толи от слез, толи от удара, и он медленно опустил взгляд, уставившись в пол. По его рукам струйками стекала кровь, капая на пол. Вновь вспомнились те времена, когда он лежал в больнице, и это снова происходило из-за Поперечного. — Ты обещал. Не смей и слова произнести. Тебе уже давно не пятнадцать, так какого черта ты творишь?! — повысил голос Данила и сдал кулаки, — ты думаешь, что это выход? Решение всех проблем? Идиот! Как же я раньше не видел. да я бы тебя, — он вплотную подошёл к нему, хватаясь за его шею, — да я бы тебя сам придушил. — Отпусти, — тихо пробормотал Рулан, отворачиваясь в сторону, пытаясь не смотреть на Поперечного. Его одолевал страх и желание убежать, провалиться куда-нибудь.       Поперечный лишь сильнее сжал горло, скрипя от злости зубами и прижимая Усачева к стене.